Мандариновые косточки

«Мне потребовалась неделя чтобы привязаться. Еще две, чтобы съехал тобой шифер» Ноги Чимина уже как в привычку ватные. Он не мог шевельнуться, да и если честно боялся немного. Снова упасть. Повредить себе что-то ему было нельзя, потому что Чимин должен был исполнить прощальный танец. Чимин не имел права на ошибку и на слабость права тоже не имел.. Он не успевал считать дни, как наступил тот самый долгожданный. А если подумать, то Чимин в принципе после гибели Гука счет времени потерял . Как вообще наступила осень? Когда? Когда каждый день для него проходил одинакого хуево. Под действием наркотиков или без.. Пака не покидала боль от потери любимого человека. С днем нашей смерти! Он ведь тоже мёртв? Потому что Чимин до сих пор не понял смысл своего существования. Тогда, почему он жил..? . От парня оставалось гребанное ничто. Порошок, отсутствие нормального питания и сна, нервные срывы, страдающая в их результате посуда — превратили Пака в некое подобие Тэхена. Мы ведь всегда становимся теми, кем обещали не быть никогда. Так вот, Чимин стал очередным доказательством этой теории. Только вот Тэхен другим вредил, а Пак себе исключительно…. Действие амфетамина вызывало самые дурацкие воспоминания. Во всех Чонгук только. Чимин ведь начал употреблять чтоб заглушить ту боль, обиду, лишние вопросы в голове и голоса навязчивые. Только получился какой-то обратный эффект. Может побочный? « - он использовал тебя.. чтобы отомстить! Чимин! Я тоже так думал Минни, *кто угодно, но не Чон Чонгук! Он самый честный человек на планете!*, но вот представляешь, оказывается нет, оказывается он заврался, оказывается он нихрена не честный, оказывается он ради своего животного желания о мести может забыть о человеческих чувствах, представляешь?!» - проигрывалось в голове Пака вновь и вновь, пока он не начал рвать волосы и биться головой об свои колени. *так это все..это все месть?* - вдруг подумал парень, дрожащими руками набирая давно забытый контакт «Директор Мин ♡» Чего он хотел услышать от Юнги? Неясно.. Ответный голос не заставил ждать. Юнги поднял буквально с первого же гудка, ведь он так долго ждал каких-либо вестей от Пака, просто услышать голос хотел.. - Чимини …– прозвучал дрожащий голос – Солнышко, как ты? Чимини? - Хён – спустя пару десяток секунд ответил Чимин, еле слышно, хрипло, чем будто вонзил нож в сердце Юнги. Ведь он так жаждал, ждал… Юнги скучал безумно.. До кома в горле, до мурашек по всему телу, до желания повеситься скучал! Да! Хосок может и был его родственной душой, но легче Юнги от этого ни капельки не становилось! Это наказанием его было! Ведь чужое счастье отнимать нельзя! Нечестно! Пак после снова молчал, пытаясь собрать из каши мыслей в голове что-нибудь адекватное, которое можно будет выговорить, ведь говорить он давно разучился… Еще бы.. столько времени пребывать в полном одиночестве и тишине, ни слова не промолвить, молчать только, битое стекло проглатывая. - Чимини, поговори со мной! Скажи хоть слово, пожалуйста! – молил Юнги, по ту сторону линии, в трубке которого были слышны всхлипы. - Хён.. Чонгук-и…. он же передумал мне мстить, да? – еле вырвалось из уст Пака. - Чонгук? – с непониманием переспросил Юн, сдерживая раздражение от того, что Чимин все еще там застрял…в несуществующих и никогда не существовавших с Чонгуком отношениях. – Йаа! Пак Чимин! Чонгук погиб! Какой имеет смысл сейчас все остальное?! Скажи мне! Что за нахрен ты несешь?! - Он погиб…и это было частью мести? Да? Хён?... – голос Чимина понижался больше и больше, почти до шепота, а сам он ловил перед глазами расплывающиеся картинки, смешанные частично с галлюцинациями. Во всех галлюцинациях Чонгук конечно был. Улыбался солнечно, топил в своих бездонных карих глазах. Ждать ответа от Юнги было бессмысленно. Поэтому Пак сбросил трубку и как с цепи сорвавшийся начал метаться по квартире. Наркотический эффект отходил насовсем, желание убиться возвращалось. Да и с каждым разом все сильнее. Покопавшись среди вещей Хосока, в поисках новой дозы, Чимин наткнулся на конверт . Он было без имени и адресата, просто написанная как "письмо в будущее". В глазах все расплывалось, и читать неразборчивый почерк Чона было трудно. Но Пак всё же приложил все усилия понять хоть надпись на конверте. Внутри непонятное ощущение тревоги возникло. Впервые за такое долгое время под действием наркоты.. Тревожность? Все сигналы в мозге твердили одно — не читать письмо. Как минимум это личная вещь Хосока, может там раскрыта его душа, в которую он не хотел бы никого пропускать. Но любопытство все равно победило. Всегда побеждало. С первых же строчек Чимина разбило на мелкие осколки. Будто самым неподходящим скрипучим ключом пытались взломать глубины его сердца. В каждой букве он чувствовал грусть и сожаление. Казалось бы читал давно известные ему вещи, а больно как в первый раз. Плакать от прочитанных строк или от факта что эти строки все еще для него что-то значат? А зачем искать ответа на этот вопрос? Ему ведь все равно осталось почти совсем ничто. Чимина эмоции менялись со слез до истеричного смеха, с ухмылок на тихие всхлипы, громкие и вовсе неслышные вопли. Весь спектр эмоций и чувств... В одном письме, от Чон Хосока. Что эти люди мать вашу себе позволяют? Почему каждый раз, когда Чимин думает что хуже ему уже не будет, они находят способы сделать ему еще больнее… Черт! Такое уже и выдерживать невозможно! Так откуда у него столько силы принимать на себя всю эту боль? « Я не имею права просить прощения. Ты не имеешь права не прощать. Ты обманул меня, я тебя дважды. Жаль ли мне что все так случилось? Я даже ответа не знаю. Мысли об этом доставляют мне боль и уныние. Хочется кричать в никуда. Я верю — тебе сейчас наверно тоже...? Здравствуй, моя любимая милая чушь! Если плачешь, значит себя ты тоже не простил. Все могло быть иначе, но наши глупости и импульсивные решения. Зло... Оно снова победило? Ну привет мой весенний друг! Если я был в ней солнцем, то ты днем дождливым Проливая слезы грусти и радости как за романтическим фильмом, чего мы добились? Если только быть разбитыми.. моя привычная ночная терапия - ладонь ко рту в желании застрелиться.... Твоя кружиться в танце до потери сил, чтоб на колени перед богом опуститься. Напиться, в дребезги, по самое не могу или не хочу, до тошноты любить и выжигать себя болью, а дальше вспоминать как всё было... Было прекрасно, наш смех звучал в унисон и мы думали что счастливы... Кто бросил первым? Мне не интересно... Надеюсь тебе тоже... Я не могу тебя бросать... Но “не могу” не существует... После того как погиб Намджун... Я понял одно... И был абсолютно убежден в этом – мы не будем счастливы. Ни ты, ни я, ни третьи лица, кто присутствовал в нашей с тобой жизни.... Он был твоим! Его больше нет.... его отнял тот, кому принадлежит моя душа..Прости.. Хоть я и не виноват в его смерти.. Прости.. За всё что было, за всё что не было, за то, чего не было... Прости* стало таким бессмысленным словом из-за того что мы выкрикиваем его каждому кто стоит этого и нет… но ты знай одно – смерть не выход, и никогда не спасение…» Чимин разорвал письмо в мелкие клочья, и продолжил рыться в чемодане Хосока, ругая его под нос. *нет! Черт возьми никого! Никого нет! Никто не настоящий! Они все фальшивые! Фальшивые! Ненавижу их! Каждого! Черт возьми за что?! За что блять? За что?!* - вопил он, разбивая все что попадется под руку. Квартира была в руины… потерпевшая войну Чимина с самим же собой… Ему хотелось стереть себе память и забыть каждого. Абсолютно всех! Уехать, начать новую жизнь, другую! Ведь он не заслужил всей этой боли… Он сделает.. уедет. Возможно навсегда! Забудет всех и все! Начнет все заново. Ведь он совсем молодой. Не может же он так рано умереть.. Или может? Он бредил. Кажется сходил с ума, мысли одна за другой туманили его разум, который держался на гребанной тоненькой ниточке, которая вот-вот сорвется… Чимин противоречил сам себе, с каждым очередным решением, принятым только мысленно. В итоге ничего конечно не предпринимал. Только из стены к стене бегал и бился, чтобы вырубиться и освободиться от этих чувств и мыслей… «смерть не выход, и никогда не спасение» - говорили одни. «Некоторые шрамы нуждаются в большей боли или смерти, чтобы избавиться от них» - твердили другие. Решение было за ним.