чд: драбблы

На новый год в холле детдома ставят большую елку и вешают на нее много шаров и мишуры. Трогать елку нельзя, и в холл ходить нельзя, пока не приедут волонтеры — якобы, чтоб был сюрприз, но на самом деле потому что воспиталки знают, что если по холлу пробегут туда-сюда десять человек, елку обязательно кто-нибудь грохнет вместе со всеми шарами. Это и все остальное важное Серёжа объясняет Олегу заранее. Ему вообще нравится объяснять. Нравится, когда Олег спрашивает, как тут все устроено, по какому расписанию, у кого спрашивать разрешения, в общем, все эти житейские вопросы. Их меньше в последнее время, Олег в детском доме уже почти год, но это первый его новый год тут, так что ему любопытно: что за письма деду морозу (на самом деле в благотворительный фонд), зачем нам билеты сразу на пять утренников (ну смотри, это от губернатора, это от районной администрации, это от наших спонсоров...), почему обязательно зайчики. Зайчики — потому что так проще. В прошлом году все девочки были снежинками, а мальчики клоунами. В этом все девочки лисички, а мальчики зайчики. Чтоб с костюмами не возиться, раз и одел всех одинаково. Олег, конечно, сказал, что из Серёжи лиса вышла бы получше, чем из этих девочек, а сам он вообще никакой не заяц и надевать штаны с приколотым булавкой помпоном на заду отказывается. Но воспиталки победили. Серёжа думает, что Олег привыкнет рано или поздно, что они всегда побеждают; но боевой настрой друга ему нравится. Друга. Серёжа лыбится, как дурак, весь этот суматошный праздничный день, воспиталки даже спрашивают грозно, чего он задумал. А он ничего не задумал. Просто Олег в детском доме уже скоро год, и все это время у Серёжи есть самый настоящий друг. Только вот этот так называемый друг бросил Серёжу торчать одного у елки. Волонтеры в костюмах Деда Мороза и Снегурочки обмениваются якобы смешными репликами, от которых Серёже не весело, а стыдно. Бабу Ягу уже победили, и переодетый в нее парень (это всегда почему-то парень) ушел курить, дело движется к раздаче подарков, а Олег как пропал с полчаса назад, так и не вернулся. А он ведь даже выучил стишок. Не как Серёжа — Серёжа в прошлом году прочитал Деду Морозу Бородино, и волонтеры очень смеялись, а приватно на него потом орали всем педсоставом; а настоящий стишок про зиму. И подарка ждал. Серёжа ему сразу сказал, что все эти подарки чепуха, он третий год пишет, что хочет компьютер, а дарят ему то пистолет с пульками, то железную дорогу на три вагончика. Скука смертная. Хоть бы в этом году была книжка какая-нибудь. А Олег очень серьезно написал, что хочет щенка, хотя Серёжа ему пять раз сказал, что щенка в детском доме завести никто не даст. Олег поспорил, что щенка можно оставить жить во дворе детдома, заодно и выгуливать будет не надо, и вообще это новогоднее чудо, отстань. Щенка в мешке Деда Мороза не наблюдается, но из него торчит вполне заманчивая коробка с лего. Олег любит лего, Серёжа надеется, что это ему. А значит, нужно Олега найти, и поскорее, потому что Волков в списке один из первых. Серёжа протискивается через ряды детей — большинство скучает и ждет поскорее конфет, как и он, радуются только немногие домашние, которые тут на время, им еще не осточертела вся эта показуха; дергает за рукав воспиталку. — Я в туалет, — сообщает шепотом, тогда ему открывают запертую (чтоб не разбредались, как овцы в загоне) дверь в коридор. Он правда идет в туалет, но в туалете Олега нет. Серёжа все равно моет руки и взмокшее лицо — в холле ужасно жарко, хотя в остальном детдоме зябко. Проходится по пустому коридору, заглядывает в игровую и в столовую, потом уже тихонько поднимается на второй этаж в группу. В спальне темно и слышатся тихие всхлипы. Серёжа безошибочно находит кровать Олега в темноте. В кровати никого, а вот за ней, забившись в угол между кроватью и батареей, находится съежившийся комок. Заячьи уши и оторванный хвост валяются рядом. Олег в детском доме уже почти год, и ни разу Серёжа не видел, чтобы он плакал. Ругался, лез в драку, один раз упал с забора и расшиб голову до крови и выматерился так, что Серёжа присвистнул, и еще раз влез в крапиву за улетевшим мячом, подумав, что это просто такая высокая трава, и визжал как поросенок. Но не плакал. Это у Серёжи чуть что так сразу фонтан из слезных протоков, Олегу хоть бы хны. — Олег? — Серёжа опускается перед ним на корточки, пытается заглянуть в опущенное лицо. — Ты чего? Олеж, там праздник вовсю, там подарки, ты чего плачешь? Пойдем, там лего принесли, я думаю, тебе... — Не хочу лего, — бормочет Олег между всхлипами. — Иди сам забери. И конфеты забирай, я их тоже не хочу. — А чего ты хочешь? — Серёжа опускается на колени, подползает к Олегу ближе в его маленькую нору, трогает осторожно за сжатые кулаки, за локти, за плечи. — Собаку, да? Олеж, ну не дадут собаку завести, не здесь, мы же государственное учреждение. Это как в больнице собаку держать, по нормам не положено. — Да пошла нахуй эта собака, — выпаливает Олег. Серёжа от такой злости чуть отшатывается, растерянный. — И новый год этот, и волонтеры сраные! Серёжа, предположим, тоже не в восторге от так называемого праздника, но даже для него это чересчур — ёлка как ёлка, не повод для мата. Но с Олегом он все равно соглашается. — Ну, волонтеры точно отстой, в прошлом году лучше были... — А я в прошлом году был на новый год с мамой! Вот теперь Серёжа не знает, что сказать. Присаживается на пятки, молчит, пока Олег вытирает щеки рукавами. — С мамой, — повторяет тише, почти спокойно. — Она специально взяла отгул. Только у нас елку ставить некуда было, так что мы ветки в банке украсили. И салат был один, из магазина. И вместо шампанского сок апельсиновый. В стаканчиках таких пластиковых, как фужерчики маленькие. А под бой курантов... — он снова возит рукавами по лицу, — знаешь, как желания на новый год загадывают? — Нет... Серёжа, если честно, не помнит толком, как отмечал новый год до детского дома, у него вообще те воспоминания все немножко как экспонаты в музее за стеклом, как чужие. Пили много, и ругались, а желаний вроде никто не загадывал, даже сам Серёжа, если не считать «скорей бы все уже легли спать». — Надо на бумажке желание написать, сжечь бумажку, — Олег судорожно всхлипывает, — над шампанским и вы-выпить. Но у нас шампанского н-не было, — повторяет он снова, — поэтому мы над соком жгли. Не знаю, что мама написала, она не говорила. А я знаешь что написал? — Что? Серёжа послушно спрашивает. Внутри тяжело, тревожно и муторно, он не знает, как сделать Олегу лучше, если только не вытереть ему слезы, но с этим Олег пока справляется сам. Олег втягивает носом воздух, так шумно, что, кажется, сейчас подавится, стискивает кулаки и вдруг кричит: — Я ЗАГАДАЛ ПОЕХАТЬ НА МОРЕ! Я ЗАГАДАЛ ПОЕХАТЬ НА СРАНОЕ МОРЕ СРАНЫМ ЛЕТОМ! — Олег! — Серёжа взвигивает от испуга, подскакивает ближе, стукнувшись об пол коленками, зажимает Олегу рот ладонью, заставляя задохнуться длинный крик — Олег продолжает бессвязно орать, только теперь, заглушенный ладонью, крик скорее похож на мычание. А еще он начинает молотить кулаками по полу, сильно, с глухим стуком, и Серёжа не знает, не понимает, за что хвататься, и в итоге прижимает Олега лицом к своей груди одной рукой, а второй ловит его левую руку. Тогда правой Олег цепляется за него сам, и дрожит так сильно, что Серёжу трясет вместе с ним, и всё воет глухо, а Серёжа беспомощно гладит его по волосам. На море они летом ездили, в санаторий, на неделю, для профилактики болезней дыхательных путей. Дышали соленым воздухом, один раз ходили всей группой на пляж. Серёже кажется, что указывать, что желание сбылось — плохая идея. Что-то подсказывает, что это было неправильное море. Они и не покупались толком. — Всё будет хорошо, — шепчет сбивчиво. — Олеж, да мы поедем еще на море, я обещаю, все будет, и собаку заведем, не сейчас, ну потом, ладно? Олеж, только не плачь, ну Олеж, я тебе конфет дам, хочешь? Все шоколадные из подарка, из всех подарков? Олег затихает очень медленно, переходит с воя на всхлипы, а после всхлипов начинает икать. Серёжа к тому моменту уже устает стоять на коленях и гладить, и сам немного дрожит губами, но не дает себе зареветь — сейчас не до этого. Потом Олег звучно шмыгает носом и просит: — Дай платок. Платок у него в тумбочке, Серёжа радостно бросается через кровать, чтобы его выудить, и возвращается, и даже пытается сам зажать Олегу нос, чтобы он просморкался, но Олег все-таки отвоевывает это право себе. Молчит. Серёжа снова его обнимает, но уже за плечи, а Олег утыкается в него лбом и тихо посапывает. Становится как-то звеняще-тихо, и не скажешь, что в нескольких залах от них проходит шумный праздник. И спать хочется, хотя до полуночи и Нового года еще далеко... Потом со скрипом открывается дверь и щелкает выключатель. — Разумовский! Это ты так в туалет ходишь? Волков? И ты тут? Серёжа поспешно вскидывается, щурится на резанувший по глазам свет. — У Олега костюм испортился, Анна Васильевна, мы чинили. — Что там могло испортиться, это помпон на булавке! Давайте быстро в зал, сейчас начнется выдача подарков, всех задерживаете! Волков, твоя очередь в самом начале списка! Воспитательница подходит к кровати, заглядывает к ним, в нишу возле батареи, и хмурится. Серёжа задирает к ней лицо, умоляя глазами. — Анна Васильевна, можно мы в зал не пойдем? Олег не хочет. Олег беззвучно вздрагивает у него в руках и жмется крепче. Воспиталка смотрит растерянно, потом неожиданно серьезно. Редко когда воспиталки смотрят так, как будто им есть до них дело, но сейчас это очень не в кассу, не надо, пожалуйста. — Всё хорошо, мальчики? — Спасибо, всё в порядке. Просто не хочется, — с нажимом повторяет Серёжа. — Ладно. Сидите тут, но не бедокурить, и если что, у вас разболелась голова. Подарки получите утром. Олежек, представляешь, что там тебе волонтеры принесли? — голос у воспиталки становится совсем сахарный, как будто обращаются не к Олегу, а к маленькому миленькому зверьку. — Что? — спрашивает за него Серёжа. — Набор лего! Полицейский участок, там даже есть полицейский вертолет и полицейская машина. — Супер, — гнусаво и глухо отзывается Олег. — А собаки там есть? — Вот завтра распакуешь и узнаешь. Серёж, тебе принесли альбом и акварельные краски. — Недурно, — Серёжа немного оживляется. — Свет выключить? — Выключите. Спасибо, Анна Васильевна, — Серёжа дожидается, пока дверь закроется, и тормошит Олега. — Олеж, я тебе собаку нарисую, хочешь? И море нарисую, и всё что угодно нарисую, я умею... — Хочу, — тихо бурчит Олег.