чд: драбблы

Невеста Игоря умерла. Ужасная трагедия. Когда люди узнают об этом, первым делом они сочувствуют. Вторым — спрашивают: — Вы, наверное, были соулмейтами? Иногда в ответ Игорь сразу бьет по лицу. Иногда смеется, или смотрит тупым стеклянным взглядом, как будто не понял вопрос. У него на руке, там, где обычно написано имя — длинный толстый шрам, как будто руку прижгли раскаленным прутом. Игорь говорит, что это было почти не больно. Больнее было бы видеть это имя каждый день до самой смерти. Ира носит платья с длинным рукавом и широкие браслеты. Она говорит, что магия имен — вещь намного более сложная, чем пигментация на коже, что в мире слишком много переменных. — Посмотрите на меня. При рождении дали одно имя, в паспорте записано другое, мои друзья знают меня под третьим. Так по какому меня должен найти соулмейт? Иногда её спрашивают, не страшно ли ей за отношения с Игорем: вы же не соулмейты, у вас нет гаранта, что вы друг другу подходите. Ира, если не посылает сразу, предлагает посмотреть на Диму и Лилю. У Лили записано: Дмитрий. У Димы записано: Лилия на одной руке и Игорь на другой. Они пытались. Пытались с Лилей, пытались с Игорем, пытались вместе и по отдельности, пытались всяко, и каждый раз доходили до точки, где нужно было расставаться, пока вы не стали из хороших друзей злобными бывшими. — Я даже не хотела отношений, — созналась Лиля как-то раз. — Просто когда встречаешь соулмейта, нужно же попробовать. — Хотели сделать всё по правилам, — кивает Дима. — А получался, как в анекдоте, автомат калашникова. Я с этими бесконечными попытками перестал помнить, кто я такой, когда не бегаю за соулмейтом. Иногда им предлагают попробовать снова, в крайний, волшебный третий/пятый/седьмой раз. Лиля угрожает, что на этот раз будет бить сразу в сердце. Валик легкомысленно говорит, что понятия не имеет, кто его соулмейт. Если человек ему нравится, добавляет: мне кажется, это ты, крошка. Работает на парнях и девушках в равной степени. У Валика руки забиты татуировками в виде черных полос и спиралей, они оплетают предплечья, перекрывают то место, где расположено имя, несколько раз. Татуировки он сделал в шестнадцать, с разрешения мамы, в тот же день, как проявились буквы. — Я не подсматривал, и мама не смотрела, — рассказывает он гордо. — Татуировщик пытался зачитать вслух, но мама пригрозила его засудить. Он, правда, все равно записал. Мол, пожалеешь, еще придешь спрашивать… Валик пока еще не жалел. Говорит, так интереснее, как искать дорогу без навигатора. Сева говорит, что имя его соулмейта записано шифром, и когда он сможет его разгадать, соулмейт найдется. Никто не видел надпись, и большинство ему не верит, но Валик с Димой строго следят, чтоб над Севой никто не смеялся. — Это его дело, — твердят они в унисон. Может быть, шифр и правда есть — возится же Дима вечерами с какими-то крючками и циферками в блокноте. У Айсы надпись простая и понятная. — Ва-ле-ра, — читает она по слогам и кривится, как будто не лимон лизнула, а тяпнула рюмку водки. — Ну и имечко. Сразу видно, прекрасный принц. Принцев, по мнению Айсы, не зовут «Валера». Принцев зовут Себастьянами, Ричардами и Нойонами. Валера — это имя для небритого русского мужика в майке-алкоголичке, который просит сто рублей до получки. — Я не хочу-у в него влюбиться, — ноет Айса иногда вечерами, закатав рукав и отчаянно разглядывая имя (она еще достаточно юна, чтобы мысль о возможной встрече с соулмейтом её будоражила, но уже достаточно зрелая, чтобы представлять последствия). Скажет еще: сиди дома, вари мне борщи и рожай мини-Валер. — Плюнешь тогда и никуда не пойдешь, — пожимает плечами Игорь (он вообще считает, что с некоторыми соулмейтами лучше бы никогда не встретиться). — Но любо-овь, — ноет Айса громче. — Я же не буду соображать! — Если он будет старый, страшный и в майке-алкоголичке, мы тебя к нему не пустим, — успокаивают Ира и Уля, обнимая её с двух сторон. — Привяжем к батарее, пока все бабочки в животе не подохнут. — Обещаете? — Обещаем. У самой Ули на руке, там, где должны быть буквы — чистая кожа. Когда видят, спрашивают пораженно и сочувственно: это редкая аномалия, генетическое нарушение, это лечат? Уля отшучивается, но своим объяснила — там, откуда она родом, так у всех. Никто не проснется в шестнадцать с проступившими на предплечье буквами, которые определят твою судьбу. Они знают её достаточно хорошо, чтобы не уточнять, что это за края такие и как найти их на карте — но долго не могли представить, как можно жить в мире, где ты не знаешь, что у тебя есть родственная душа. — А как тогда люди находят близких? — спросил Дима. Уля пожала плечами. — Да так и находят, как вот мы все нашлись. — Но мы странные, — выделил упрямо Дима. — А нормальные люди? Уля запрокинула голову и рассмеялась так звонко, что Дима даже не смог обидеться, хотя смеялись явно над ним. — Милый, — воскликнула она, отсмеявшись, — да где ты видел этих нормальных? Сколько лет живу, ни одного не встретила. Мир, Димочка, состоит из странных людей! — Так выпьем же за это, — тут же предложил Валик, и все дружно подняли чашки с чаем: за странных людей в кофейне Райдо.