Город Греха

Раздался звук хлопков, за которыми последовал детский звонкий смех. Помещение, что ранее было захвачено полумраком, наполнялось голубым свечением, что сочилось прямо из-под кафельных плиток пола. Сидящая в глубоком кресле девочка вновь радостно захлопала в ладоши, наблюдая, как шахматная доска медленно отрывается от поверхности дубового стола и зависает почти под потолком. По ножке стола, украшенной причудливыми вензелями, в буквальном смысле распускались цветы, что пускали корни далеко за пределы помещения. Из причудливых бутонов показывали большие крылья невероятной красоты бабочки. Взмахивая своими невесомыми крылышками, они взмывали вверх, а следом за ними тянулись ленточки мерцающей пыльцы. Вдруг совсем рядом с креслом, в котором сидела девочка, появилось ещё одно: с мягкой обивкой из синего бархата, что была расшита атласной бордовой нитью, которую обтекали тонкие струйки магии, что вытекала из витражных спинок. Они стояли друг напротив друга, почти скрывая за собой стол. Чудо-ребёнок удивлённо раскрыла свои большие глазки и вновь засмеялась. Она знала, что он, её друг, всегда приходил, и сегодняшняя ночь не стала исключением. Стук. На столе появились самые разные вкусности и сладости, а ещё в комнате появилось много игрушек! Девочка замерла в восторге, не в силах отвести взгляд от большого серого слоника в клетчатой жилетке. Его тёмные, почти чёрные глазки-бусинки смотрели на неё внимательно. Внутри зарождалось ощущение, словно игрушка сейчас поднимется на свои набитые ватой ножки и сделает несколько уверенных шагов в её сторону. Кто-то вновь стукнул тростью о кафель, и в кресле очутился он. — Привет! — поприветствовала его чудо-ребёнок. Шахматная доска плавно опустилась на поверхность стола. — Сегодня начинаешь ты, — низкий баритон тяжким грузом упал в повисшей тишине. — Чёрные или белые? — Белые! — звонко отозвалась девочка и шустро передвинула белую пешку. — Что расскажешь сегодня, Волшебник? Девочка сама дала ему такое имя «Волшебник». Открыв глаза, Элли окинула взглядом выступающих на сцене людей. «Странный сон», — подумалось ей. Один из них, играющий доблестного рыцаря, держал в руке окровавленный клинок. Другой же лежал на полу, истекая кровью. Через пару минут они поклонились, и на сцену опустился бархатный красный занавес. Над головами вспыхнули утончённые люстры, с лёгкостью прогоняя тьму. Забитый до отказа зал, начиная с балконов и заканчивая задними рядами, наполнился звуком аплодисментов, которые окончательно вывели девушку с иссиня-чёрными волосами из лап сна. Элли присоединилась к рукоплесканиям, хотя на самом деле её внимание было захвачено вовсе не спектаклем. По затылку прошел холодок и спрятался в тени её волос. — Это было потрясающе ужасно… — тихо сказала девушка. Рядом стоящий Гавриил поправил плохо сидящую маску и тихо ответил: — Мне показалось, что куриная кровь — довольно неплохой ход. — Ты осознаешь, что нам уже никогда не вернуть эти тридцать минут нашего существования? — Элли скучающе поглядела на собеседника, сощурив глаза. — Если подумать, то по большей части вся человеческая жизнь — бесполезная череда траты времени. А твои тридцать минут принесли небольшие плоды. Элли фыркнула: — По крайней мере, они наконец включили свет. Позволив толпе ещё немного поаплодировать, занавес, наконец, приподнялся и явил целого и невредимого рыцаря, под промокшей рубашкой которого едва виднелся лопнувший пузырь, содержавший «кровь». Король с убийцей и высокая статная дама с веером взялись за руки, сжимая между собой подпружиненный кинжал, и низко поклонились. Держа спину неестественно ровной, девушка вошла в поток поднимающихся по широким ступеням людей и стала такой же роскошной неотличимой от других песчинкой. Даже лёгкое шуршание подола платья растворилось под стуком каблуков, голоса стали одним неразборчивым гудением, будто она находилась в набитом шершнями улье. Множество скрытых масками лиц и, под любой мог оказаться переодетый в овечью шкуру волк. Наштукатуренные до омерзения женщины смазливо и слишком неправдоподобно вежливо улыбались мужчинам, желающим насладиться плотскими утехами, а с первыми лучами солнца всё забыть. Стать такой же песчинкой в огромных песочных часах. В широком коридоре был слышен приглушённый звон бокалов. Паркет был устелен красной дорожкой, в каждом углу стоял искусственный цветок, который, как считали люди, мог заменить настоящий живой, ведь они почти ничем не отличаются. Пока не притронешься. За широкими окнами плыла спокойная ночь, манящая загадочной темнотой и воцарившейся тишиной. Здесь же, под ярким искусственным светом громадных ламп, витал запах дорогого табака вперемешку с женскими духами, создавая слишком приторный и необычный букет. Тишина нарушалась смехом, звоном хрусталя и слишком высокими разговорами о политике, торговле… Но всё это был лишь напускной блеск дорогих костюмов и соревнующихся в размерах женских украшений. И Элли чувствовала, как заживо варилась в этом грязном фарсе, но эта жертва была оправдана. Она давно хотела попасть в пекло настоящих сливок народа. На груди покоилась камера, с которой Элли по обыкновению не расставалась, а рядом, шёл архангел, которого она держала под руку. Живой оркестр силился сыграть что-то из классики, но выходил лишь неблагозвучный фоновый шум, от которого невольно хотелось выть. Глаза слипались, невыносимо хотелось вернуться домой. Откуда-то доносилось щёлканье фотокамер, и несколько раз глазам удалось заметить яркие резкие вспышки. — Должен сказать, у этих художников нет чувства вкуса. Элли обернулась на бархатный мужской баритон. Гавриил стоял напротив картин и без интереса рассматривал рисунки, больше походившие на странную мазню. — Неужели это то, что должно остаться в памяти людей на века? — возмущённо спросила Элли. В памяти, будто специально, всплыли картины Леонардо да Винчи, Винсента ван Гога и многих других известнейших художников, истинных профессионалов своего дела. — Но всё же современное искусство не так ужасно, как ты могла подумать, — мужчина в чёрном фраке опустил взгляд. — Всё-таки здесь есть некоторая оригинальность. Только посмотри на эти мазки и яркие цвета. Элли перевела взгляд на картину. На холсте полыхал пожар. Языки пламени безжалостно пожирали дом, перепрыгивали на рядом стоящие деревья, начиная жадно пожирать листву. Небо было тёмным, но зарево огня освещало его, и можно было разглядеть маленькие галочки вдалеке летающих птиц и нескольких людей, наблюдающих за тем, как быстро погибал их дом. «Неприятная картина» — подумала Элли. — Что ты видишь? — глаза глашатая сверкнули золотом под маской. — М? — девушка посмотрела на мужчину. — Пожар. — И всё? — лицо осталось непринуждённым и каким-то отстранённым, но в голосе проскользнула нотка удивления. — Да, всё, — Элли нахмурилась и решила умолчать о том, что помимо пламени она увидела ещё кое-что. — Я хочу домой. Это мероприятие меня утомило. — Но они обязательны, — он пожал плечами и ловко обошёл зазевавшегося официанта. — К тому же, ты сама хотела попробовать, — проницательный взгляд скользнул по рядом идущей девушке, облачённой в кроваво-красное платье с открытыми плечами. Лучшие шелка струились, ниспадая на пол. Корсет туго стягивал её талию, а в области декольте гордо красовалось ожерелье из тёмно-красных рубинов. Её наряд и украшения, несомненно, подчёркивали достоинства, одаряя восхищёнными вздохами, но не отменяли того факта, что она с трудом могла дышать. Элли впервые выглядела настолько красиво. «Красота требует жертв, да?» — подумалось ему, и мужчина с трудом удержался от усмешки. — Я думала ты не заставишь меня перевоплощаться в Золушку, — фыркнула Элли. — К жертве нужно подбираться незаметно, сладкая моя — это закон выживания. Элли закатила глаза и расправила плечи. В чём-то Гавриил был прав. И прямо сейчас она «охотилась» на известного бизнесмена — Роуди Шевалье. Во что бы то ни стало она хотела получить его фото в своё портфолио. Стараясь не бежать, Элли шла по широкой лестнице, учтиво здороваясь с людьми. Гавриил тенью следовал за ней, не смея сделать шаг быстрее или отстать. Ему самому не нравились такие сборища, где каждый пытался выцепить себе кусочек пожирнее. Но это, к сожалению, относилось к законам бизнеса: если успеешь наладить хорошие связи — сможешь расшить карман, чтобы запихивать туда пачки денег побольше. Люди толпились в большом зале. Отовсюду звучал звон бокалов, в воздухе витал приторный запах парфюма. Элли скользила между людьми, не прислушиваясь к их разговорам, пока наконец не увидела жертву. Роуди стоял возле огромного именного портрета и улыбался в объективы камер. Улыбка была искусственная, но от неё невозможно было оторвать взгляд, как и не поверить в искренность тоже было нельзя. Элли осторожно приблизилась, включая камеру. Аппарат тихо пискнул в её руках. Она стянула маску и Роуди практически сразу переключил внимание на неё. Элли застенчиво улыбнулась в ответ. Молодой и привлекательный бизнесмен не мог оставить женское сердце равнодушным. Щёлк. На небольшом экране появился снимок мужчины в чёрном фраке. — Ты закончила? — поинтересовался подошедший глашатай. — Да, — с довольной улыбкой ответила Элли. Её радовало ещё и то, что никакой угрозы над Роуди не нависало, а это означало, что он проживёт в разы дольше, чем три месяца. — Можем идти в дом… Под поднявшиеся удивлённые вскрики, Роуди рухнул, схватившись за грудь. Несколько раз он вздрогнул, изо рта вырвалось сдавленное сипение, а потом он затих, тело расслабилось. Сердце Элли больно кольнуло и она распахнутыми глазами взглянула на камеру в руках. Теперь на снимке стал отчетливо виден чёрный силуэт сердца. — Он мёртв? — удивлённо-непринуждённо спросил Гавриил и забрал камеру из руки Элли. Через секунду он удивлённо присвистнул. — Ого, настоящая камера смерти! Лучше не делай селфи. Элли в ужасе раскрыла рот, но сказать ничего не успела. Странный звук, до этого никем не слышимый, внезапно стал слишком громким и только усиливался. Спины Элли коснулся нарастающий ужас. — Уходим, — Гавриил взял девушку под руку, и как только они вышли из банкетного зала. Это были гигантские шершни, которые тут же вызвали истеричные визги у женщин. Гавриил выглянул из-за угла и прищурился. Яростные и кровожадные самки шершней долбились в окна, намереваясь сломать преграду. Смесь запахов дразнила их аппетит, который, в свою очередь, запускал гормоны агрессии. Мышцы брюшка сжались, выдвигая острия из желобков по обе стороны жала. В последний раз взмахнув антеннами, Воительница сосредоточилась на источнике восхитительного аромата. Инстинкт требовал: завладей! То же самое чувствовали и сёстры. Держа связь между собой, воительницы как одна отделились от роя. Устремившись вниз, они всё больше сближались, превращаясь в чёрную стрелу, летящую к цели. Вибрируя, широкие мембраны над впадинами по обе стороны головы улавливали бесчисленные звуки, пронзающие туман запахов. Грозный гул роя, в свою очередь, катился вперед и возвращался, принося ещё больше информации о лежащей впереди местности. С каждым взмахом крыльев воительница узнавала всё больше и делилась с другими, а они — с ней. Из звука и эха начали сплетаться объекты и формы. — Господи, что это?! — пискнула Элли, прижимаясь к архангелу. — Вторая печать, — тихо ответил глашатай, напряжённо наблюдая за борьбой шершней со стеклом и как только начали появляться первые трещинки и люди со всех ног понеслись в сторону выхода, он прижал к себе Элли, раскрыл громадными крыльями и взмахнул ими, создавая стремительный поток ветра, который сдул шершней. — Держись! Элли вцепилась во фрак Гавриила, чувствуя, как перехватывает дыхание. Страх колючим ежом распушился внутри, а в следующий миг она уже сидела на холодной земле. Её окружал лес, а под руками шуршали прошлогодние листья. Для того, чтобы сориентироваться ей потребовалось больше трёх минут. Бункер оказался не так далеко, как ей показалось. В длинном платье идти по лесу оказалось не удобно. — Элли? — тяжёлая дверь неожиданно открылась и изнутри вышел взволнованный Освальд. — Ты где была? — он не сразу заметил роскошное, но испачканное платье. В горле мгновенно пересохло. Ему впервые удалось увидеть сестру такой женственной. Длинные волосы растрепались, но всё ещё блестели от лака, вырез подчёркивал грудь, на которой покоилось дорогое украшение. Впервые ему нечего было сказать.