Город Греха

Он глубоко дышал и больше не улыбался, наклонился к шее Элли, почти касаясь ее носом и обжигая дыханием. От неё пахло чаем и книжной пылью, сушеными цветами и совсем немного потом, вперемешку с запахом костра, горящего в камине. Оз прикрыл глаза и глубоко задышал этим запахом, наслаждаясь и расслабляясь под его воздействием. Его рука скользнула от щеки Элли к её волосам, и пальцы запутались в мягких прядях. Оз уже не помнил, когда в последний раз кого-то целовал. Само это ощущение казалось выдумкой из старой сказки, и воспоминаний об этом он уже не мог выудить из своего сознания. Там были образы и силуэты множества девушек, с которыми он когда-то был, и он знал, что делал с ними, но уже не помнил ощущений. И, коснувшись губ Элли в столь целомудренном поцелуе, что его можно было бы принять за нежное приветствие, свойственное в странах далеко за морем, Освальд замер, просто позволяя себе это чувствовать. Губы, теплые и мягкие, и лицо сестры так невероятно близко, что он чувствовал её сбитое теплое дыхание и поглаживал тонкую шею, пытаясь успокоить девушку. Первое движение губ — Оз помнил, что нужно делать, но чувствовал, что целуется будто впервые в жизни, и ощущения лавиной накрыли его ослабшее тело, а кровь закипела в жилах. В мыслях, где Освальд раньше даже не позволял себе ласкать Элли, подобно лесному пожару, горело желание, а в памяти яркими вспышками загорались десятки и сотни вещей, которые он бы хотел сделать с ней прямо сейчас. Элли отвечала на поцелуй почти робко, но, Боже! Она отвечала ему. По своей воле, без принуждения и страха. И Оз до сих пор с трудом верил в реальность происходящего. Но даже если он вновь лежит без сознания, умирая от лихорадки, он был готов умереть, если последним бредом его больного сознания будет именно этот момент, и он будет с Элли перед тем, как всё исчезнет для него навсегда. Освальд слегка изменил угол движения и почувствовал, как Элли вздрогнула, а её стон зазвенел в чутких ушах, и он не выдержал, прижался к обнаженному горлу, стал двигаться только так, снова и снова задевая чувствительную точку, ощущая, как с новой волной наслаждения Элли всё легче принимал его и начал двигаться глубже, не слыша, что и из его груди вырываются хриплые стоны. Освальд вскочил на кровати в холодном поту, не сразу понимая, где находился. Он втягивал воздух со свистом, обезумевшими глазами глядя на комнату. Откуда подобные сны? Отвратительно! Чтобы он, да тронул любимую сестру?! — Бред… — выдохнул Освальд и только сейчас замечая бугорок между ног и тянущую боль. Мужское лицо приняло страдальческий вид. — Блять.

***

— А что бы ты хотела узнать сегодня? — поправив монокль, вопросом на вопрос ответил Волшебник. Чёрная пешка сделала ход вперёд. — Не знаю, — девочка пожала плечами. — Мы столько раз с тобой виделись, но почему-то я помню лишь одну нашу встречу. Мужские губы растянулись в лёгкой чеширской улыбке. Каждый раз, когда она проигрывала, он забирал воспоминания об их встрече себе, чтобы на утро, когда малышка проснётся, она не могла вспомнить ничего, кроме непримечательного имени «Волшебник». — Почему мама и папа вечно ругаются? — Людские чувства непредсказуемы, — со вздохом ответил Волшебник. Девочка задавала этот вопрос не в первый раз. — Сначала они вспыхивают яркими искрами, превращаясь в полыхающее пламя, которое может гореть долгое время. Такое чувство люди называют скучным словом «любовь». Но потом на него выливают ведро воды, и пламя гаснет. — Мама и папа больше друг друга не любят? — Верно, — Волшебник снял свой чёрный цилиндр и аккуратно положил его на свои колени. Белых фигур на доске становилось всё меньше. Как и в прошлые разы, очередная партия была лёгкой, даже скучной. Девочка не умела играть в шахматы, её ходы были нелогичны и слишком предсказуемы. — Что случилось? Не хочешь играть? — Ты всё равно выиграл! — надув щёки, фыркнула та и стащила со стола большую плитку шоколада. На самом деле Волшебник не хотел приходить к ней каждую ночь, не хотел тратить время на этот фарс и, уж тем более, отвечать на вопросы ребёнка, не вникающего в смысл ответов. — Как пожелаешь, — чёрная фигура заняла победное место, объявив белому войску мат. Волшебник неторопливо начал стягивать белоснежные перчатки. Девочка насупилась и втянула голову в плечи. Она не помнила, но знала, что он всегда стягивал перчатки слишком аккуратно, будто они были сделаны из драгоценных камней, а после того, как длинные вечно холодные пальцы коснутся её лба — она уснёт. Но перед тем как детское сознание провалилось в безоблачный мир грёз Морфея, девочка заметила, как перчатки Волшебника окрасились в ярко-красный цвет. Есть одна истина, которая крепко пустила корни в голове Элли — пока действие не было совершено, возможны все варианты исхода событий, даже самые, казалось бы, ничтожные. Многие всегда верят в те события, у которых выше вероятность случиться. Это как-то само собой выходит. Но… всегда имеют место быть маловероятные события, их сложно предугадать, но возможно. Прогноз погоды говорит, что весь день будет солнечно и безветренно, но может случиться и так, что пойдёт дождь, а ветер не позволит и входной двери открыть. Да, возможно, это всё мелочи, но в них — эта единственная истина, которую она принимала без вопросов. Это её аксиома. И эта аксиома обрушилась на целый мир. Войдя в одну из комнат, она присвистнула от удивления. Это была огромная мастерская. На столах лежали выжигатели, маленькие молоточки, различные болтики, шурупчики, отвёртки и прочее. Похоже братья в свободное время любили заниматься резьбой по дереву и даже создавать игрушки. На одной из полок она заметила марионетку. Что неудивительно, ведь это же мастерская. Но эта марионетка, в отличие от остальных, томилась в заточении стеклянного футляра. Какая-то особенная что ли? Присмотревшись к кукле получше, она не удержалась и присвистнула ещё раз: голова куклы была из настоящего кошачьего черепа — обыкновенной пожелтевшей кости, без каких-либо украшений, за исключением глаз в углублениях, которые были выполнены из чёрного стекла и помещены в кожаные веки для придания большей реалистичности. Одета странная кукла во что-то вроде казачьего костюма — папаха и кожаных сапог. Зубы куклы были заострены до маленьких кончиков ножей, потому как тот, кто делал это, по-видимому, не подумал, что кошачьи зубы и так… достаточно острые. Элли подошла ближе, наклоняясь к кукле ниже. Подняла руку и осторожно постучал по тонкому стеклу, и в этот момент марионетка повернула голову, и резко, с крошечным щелчком, разжала челюсти. — Лучше не трогать эту дрянь руками, — раздался позади хриплый пропитый мужской голос. Он прозвучал настолько неожиданно, что Элли едва не пискнула. — Элли, правильно? Перед ней стоял пожилой мужчина со смешными, как показалось Элли, усами и старой кепке, на которой были заметны жирные масляные пятна. — А вы?.. — Бобби Сингер, — представился мужчина и губы девушки дрогнули в улыбке. Так вот он какой. Парни часто и много рассказывали о человеке, который стал им отцом и Элли на самом деле мечтала с ним встретиться. Оказывается, мечты всё-таки сбываются. — Что ты тут вообще делаешь? — Вы имеете ввиду — в мастерской? — Нет, я имею ввиду в бункере. От безделья маешься? — Вообще-то на данный момент у меня перерыв на чай, — Элли поглядела на наручные часы. — Кстати, у меня ещё пять минут. Мы с Озом — моим братом, штудируем библиотеку. Вы знали, что это настоящий склад знаний?! — глаза Элли вспыхнули чем-то напоминающим одержимость. Она была настолько поражена и рада отыскать огромную библиотеку в бункере, что едва не потеряла сознание. — Да, догадывался, — хмыкнул Сингер. Балбесы рассказывали, что у них не так давно завелось создание, которое вкусно готовит, но выливает в раковину весь алкоголь. Бобби остался доволен, пока что Элли производила хорошее впечатление. — Нашли что-нибудь полезное? — О, да-а, — протянула девушка и её глаза вновь вспыхнули. — Мы много чего нашли. Они прошли в библиотеку. Там, за горой книг отыскался брат. Оз тихо сопел, положив голову на сложенные руки. Элли заботливо накрыла его пледом, вспоминая, как целый день он отводил взгляд, почему-то избегая на неё смотреть. Почему? Кто знает, иногда Освальд вёл себя непонятно, но это всегда можно списать на посттравматический синдром. — Глядите сюда, — Элли положила толстый фолиант на стол. — «И рассказал старец императору Клейну о чёрно-жёлтом свечении, что молнией поразит мир и наступит страдание после него», — девушка отодвинула фолиант и вытащила из коробки древний свиток, который, казалось, чудом не разваливался в её руках. — «Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы. К сим принадлежат те, которые вкрадываются в дома и обольщают женщин, утопающих во грехах, водимых различными похотями, всегда учащихся и никогда не могущих дойти до познания истины. Злые же люди и обманщики будут преуспевать во зле, вводя в заблуждение и заблуждаясь». Бобби опустился на стул и достал из кармана платок, протёр вспотевший лоб. Сердце учащённо забилось, предчувствуя наступающую тревогу. — Зараза… — выдохнул Сингер, глядя на суетившуюся Элли. Девушка не могла найти ещё один свиток. — Это ещё не всё, — она закрутила головой. — Да и этого хватит, чтобы стать седым. — А, вот он, — Элли забралась под стол. — «…как вдруг его пальцы обожглись об ледяной глаз и перед ним всюду образовались черные иллюзорные линии. Разум человеческий наполнится рокотом, полного безумства, что иллюзорным рёвом разрывал его уши и наполнятся улицы реками девственной крови, и восторжествует под трубы ангелов хозяйка смерти». — Это всё?.. — Пока — да, но уверена, если ещё покопаться, то можно найти ещё, — Элли обвела взглядом забитые полки и ящики. — Самое интересное, что это написано за несколько веков до нас. — Великие умы в основном все жили до нас, — махнул рукой Сингер и вновь прошёлся по буквам. Его лицо вытянулось, а брови сдвинулись. — Но тут же ни хрена не понятно! — Разве? — удивилась Элли и провела пальцами по странице. Она и не заметила, что язык отличался. Незнакомые буквы легко складывались в слова, а голос в голове их озвучивал. Но самое странное, что и Освальд тоже легко читал. — Хм… — Элли задумчиво почесала подбородок. Надо будет поговорить с ангелами. — Ладно, оставим это на потом. Вы же поняли о чём тут говорится? — Явно не о весёлом празднике. — Да. Тут всё написано про наступающий Апокалипсис. — Не может быть, — устало выдохнул Бобби и закатил глаза. Не в первый раз. — Но самое интересное — это выстроенная последовательность! Книги, правда, разбросаны и нужно выискивать год написания, но каждое событие имеет своё место! Всё происходит согласно книгам и свиткам! — Элли говорила так восторженно, напоминая Сингеру безумную учёную. — «И рассказал старец императору Клейну о чёрно-жёлтом свечении, что молнией поразит мир и наступит страдание после него» — это же шершни! Возможно провидцу показалось это свечением, но рой поражает стремительно, как молния, оставляя за собой страдания! А «ледяной глаз» — это… — Камера, — сонно пробормотал Освальд, которого разбудил громкий голос сестры. — А злые люди превратились в живых мертвецов. Оказалось, что тот самолёт, который упал в лесу был забит политиками и прочими богатенькими говнюками. — Ладно-ладно, а что насчёт крови? Элли и Оз переглянулись. — Думаю, мы скоро узнаем, — почесал затылок, ответил Освальд. — Что-то с девственницами связано, учитывая посыл написанного. — Но мы не можем взять под контроль каждый дом с девственницей! Это даже дети могут быть! Или монашки! — Ну… — Элли села на стол, начав болтать ногами. — Продолжение точно следует.