О чем поет флейта

Вэй Усянь сквозь сон почувствовал, как чьи-то пальцы бережно касаются его волос. Длинные пряди, спутанные после ночи, медленно распутывались под осторожными, почти благоговейными движениями Лань Ванцзи. «Лань Чжань, наверное, уже давно проснулся», — лениво подумал он, но глаза открывать не стал. Не хотелось разрушать это мгновение. Свежий утренний ветер касался лица, принося запах мокрой травы, сосновой хвои и лёгкий, едва уловимый аромат сандала — запах Лань Чжаня. В лесу щебетали птицы, звонко и беспечно, словно в мире не существовало ничего важнее их песен. Где-то рядом журчал ручей, вода перебирала камни тихо, убаюкивающе. Солнце уже поднялось над скалами, но сюда, в укромную ложбину у озера, проникало лишь мягкими золотистыми бликами сквозь листву, осторожно касаясь кожи теплом. «Вот бы каждое утро было таким…» — промелькнула счастливая мысль. Он не спешил просыпаться. Хотел ещё раз прожить прошедшую ночь, удержать её внутри, как нечто драгоценное, неоспоримое. Под одеялом он чуть сильнее прижался к супругу и сделал вид, что всё ещё спит. Внутри было спокойно. Тепло. Правильно. Всё сложилось именно так, как он хотел… даже лучше. Он улыбнулся сам себе и тут же почувствовал, как предательски отреагировало тело. — Доброе утро, — прозвучал рядом мягкий, бархатный голос, в котором отчётливо слышалась улыбка. Вэй Усянь открыл глаза, лукаво заглянул в лицо Лань Ванцзи и вместо ответа прильнул к его губам, мягко, сонно. Потом сладко потянулся, выгнувшись всем телом, и вдруг вскочил на ноги. — Лань Чжань, идём купаться! Озеро манило прохладной синевой. Вода была глубокой и прозрачной. Он с разбега нырнул, разрезав поверхность, как ножом, и вынырнул уже посреди озера, отфыркиваясь и смеясь. Обернулся. Лань Ванцзи всё ещё стоял на берегу. «Как же он красив… И он мой. Только мой», — подумал Вэй Усянь, откровенно любуясь обнажённым супругом, и помахал ему рукой. — Ну же, Лань Чжань! Второй нефрит нырнул так же легко и уже через мгновение оказался рядом. Он сразу схватил Вэй Усяня и крепко прижал к себе. Настроение у Вэй Усяня было игривым. Чмокнув его в щёку, он выскользнул из объятий, оттолкнулся ногами и снова нырнул, щедро окатив его брызгами. Ему хотелось резвиться, как в детстве, как тогда, в Пристани Лотоса, с Цзян Чэном и младшими шиди. Он вдруг подумал, что Лань Ванцзи, наверное, никогда и ни с кем так не дурачился. — Лань Чжань, поймай меня! И тут же снова оказался в крепких объятиях. Они плескались, ныряли, догоняли друг друга, смеялись, пока совсем не выбились из сил. — Ха-ха! — Вэй Усянь, задыхаясь, уткнулся ему в плечо. — Только ты способен вытворять глупости с таким серьёзным лицом. Я от тебя в восторге! Жаркий поцелуй закружил ему голову. — Сдаюсь, сдаюсь… Лань Ванцзи вынес его на берег на руках, легко, словно он ничего не весил. Осторожно уложил на одеяло, накрыл собой и осыпал поцелуями лицо, шею, ключицы. — Возьми меня снова, — раздался шёпот прямо в ухо Вэй Усяня. — Ого! — Вэй Усянь рассмеялся, чувствуя, как ускоряется пульс, а напряжение внизу живота стало почти болезненным. — Я был так хорош, что тебе хочется ещё? — Хочу. — Нет-нет, — он покачал головой с лукавой улыбкой. — Так не пойдёт. Сегодня был мой день. В следующий раз будет, если заслужишь. Он улыбнулся, дразняще, с искорками в глазах. — Что я должен сделать? — Шесть дней любить меня до изнеможения, со всей страстью, на какую только способен. А на седьмой посмотрим. Можешь начинать уже сейчас. Лань Ванцзи замолчал. Он отстранился и сел рядом, будто собираясь что-то сказать, но передумал. — Лань-гэгэ, — Вэй Усянь наклонил голову. — Ты чего? Решил игнорировать мои фокусы? Тот долго молчал, опустив взгляд, а потом вдруг тихо сказал: — Тогда… я был неправ. Наш первый раз… Я причинил тебе боль. Прости. Вэй Усянь вздохнул. Он давно знал, что после «Сопереживания» это чувство вины никуда не исчезло. — Лань Чжань, — он мягко коснулся его лица. — Ты говоришь глупости. Он улыбнулся, уже теплее: — Наш первый раз я помню как самый счастливый день в своей жизни. И не смей думать, что должен был сделать что-то иначе. Он наклонился ближе, глядя прямо в глаза: — Если бы всё было по-другому, как бы я понял, насколько сильно ты меня желаешь? — Думаешь, я просто так пытаюсь тебя раскачать? Он провёл пальцами по его щеке, мягко, но с упрямством: — Даже если в порыве страсти ты разорвёшь меня на мелкие кусочки, я хочу получить всю твою ярость, всю твою страсть. Потому что я люблю тебя такого настоящего, бесконтрольного, пылкого. Моего. Он усмехнулся: — Иначе, я просто умру в постели от скуки. Пойми же наконец: мы две противоположные энергии, мы дополняем друг друга. Тебе не нужно быть кем-то другим. Будь собой. Я люблю именно тебя. Я хочу настоящего тебя, Лань Чжань. И тут же, не дав супругу опомниться, театрально округлил глаза и воскликнул испуганно: — Ой, что я натворил! Я же лишил невинности самого Ханьгуан-цзюня! Теперь мне не будет спасения! Признаю вину и смиренно жду наказания! Выражение лица Лань Ванцзи стало таким, будто его и правда лишили невинности. Мочки ушей вспыхнули алым, а Вэй Усянь в следующий миг снова оказался прижатым к одеялу. В Облачные глубины они вернулись лишь на следующий день, счастливые, измотанные и ужасно голодные. Тело Вэй Усяня приятно ныло после этой затянувшейся «схватки», и он без всяких сомнений считал это одним из самых прекрасных ощущений в своей жизни. *** На следующий вечер, когда Лань Ванцзи работал в библиотеке, Вэй Усянь тихо сидел неподалёку, перелистывая сборник мелодий ордена Гусу Лань. «Расспрос». «Покой». «Очищение сердца». Названия техник скользили перед глазами, но мысли его были вовсе не здесь. Чэньцин лежала в его руках, привычная, тёплая, почти живая. Иногда он просто поглаживал её, задумчиво проводя пальцем по отверстиям, словно вспоминая что-то очень личное. И вдруг он почувствовал взгляд. Украдкой посмотрел на супруга. Лань Ванцзи сидел прямо, сосредоточенно выводя иероглифы кистью. Лицо оставалось спокойным, безупречно собранным. Но мочки ушей… чуть порозовевшие. Ага. Вэй Усянь прищурился, внутри расползлась довольная, тёплая улыбка. «Что же я такого сделал, что ты так стараешься выглядеть невозмутимым?» Ответ пришёл почти сразу. Он невзначай провёл пальцами по флейте, медленно, мягко, почти лениво. Ресницы Лань Ванцзи дрогнули. Вот оно. Вэй Усянь едва удержался, чтобы не рассмеяться вслух. «Флейта… Значит, “будь моей флейтой” — вот где ты спотыкаешься, Лань Чжань». Тёплое, почти ликующее чувство разлилось внутри. Значит, он думает о той ночи, когда стал его инструментом, его мелодией. Вэй Усянь опустил взгляд, будто снова углубляясь в книгу, но пальцы его чуть крепче легли на Чэньцин. Уголки губ дрогнули. «Ну что ж… поиграем». Он сделал вид, что сосредоточенно разучивает мелодию. Опустил взгляд в ноты и начал перебирать отверстия Чэньцин пальцами, медленно, изящно, с той самой осторожной нежностью. Не поднося флейту к губам, лишь касаясь, словно обещая звук, которого всё ещё не было. Только движение пальцев. Тишина библиотеки будто сгустилась и в следующий миг вспыхнула, наполнившись резким, почти ощутимым напряжением. Вэй Усянь почувствовал его кожей. Он едва сдержал улыбку, спокойно перевернул страницу и продолжил. Время тянулось лениво, почти нарочно. Каждое движение становилось чуть медленнее, чуть выразительнее, чем нужно. Через некоторое время Лань Ванцзи не выдержал. Кисть легла на стол слишком аккуратно. Книги были сложены в ровную стопку, без единого лишнего движения. Он поднялся. Подошёл к Вэй Усяню молча. Закрыл его книгу одним движением. — Идём. И, не давая ни секунды на возражения, взял его за руку и увёл из библиотеки. По дороге к цзинши оба выглядели безупречно спокойными. Но стоило двери закрыться, как самообладание второго нефрита рассыпалось. Лань Ванцзи притянул Вэй Усяня к себе и сжал в объятиях так, будто боялся отпустить. Поцелуй был резким, жадным, требовательным, лишённым привычной сдержанности. — Лань Чжань, Лань Чжань… — Вэй Усянь рассмеялся, когда его губы наконец отпустили. — Какой же ты ребёнок. Руки Лань Ванцзи уже срывали с него одежду. — Ты ревнуешь, — Вэй Усянь сиял. — Ревнуешь меня к Чэньцин. Он не удержался: — И к Вэнь Нину тоже. Сердце колотилось радостно. Он нашёл способ, который действовал безотказно. Движение стало резче. Лань Ванцзи сгреб его в охапку и повёл к постели, не отвечая словами. Через мгновение Вэй Усянь оказался под ним, лишённый возможности вырваться и при этом странным образом торжествующий. Он потянул, лобная лента соскользнула с головы Лань Ванцзи, и длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Вэй Усяня накрыл знакомый, пьянящий запах сандала. — Лань Чжань… — выдохнул он. — Пообещай мне кое-что. Теперь он смотрел серьёзно, без тени улыбки. — Не носи её, когда мы наедине. Он чувствовал это давно. Теперь знал. Лента сдерживала. Подавляла. — Хорошо, — прохрипел Лань Ванцзи, уже теряя контроль, уткнувшись в его шею. Следующие несколько дней пролетели для Вэй Усяня, как одно сплошное удовольствие. Где бы они ни были, при каждом удобном случае он касался флейты, будто невзначай, будто не понимая, что делает. И каждый раз ловил реакцию. А когда во время ночной охоты он, глядя Лань Ванцзи прямо в глаза, медленно поднёс Чэньцин к губам, так, чтобы тот не упустил ни одного движения и вдохнул в неё воздух… Грустная мелодия разорвала ночную тишину. И вместе с ней что-то внутри Лань Ванцзи. Страсть вспыхнула и тут же была усмирена, превращаясь в давящую, щемящую тоску, от которой хотелось плакать. Вэй Усянь сразу понял, что зашёл слишком далеко. Флейта опустилась. Он посмотрел на супруга уже без тени игры. — Прости… я не хотел… Тихо, с искренним раскаянием: — Я всё ещё иногда не удерживаю… Он запнулся, с досадой выдохнул: — Чёрт… Лань Ванцзи стоял неподвижно, будто мелодия всё ещё звучала внутри него. Пальцы на рукояти меча побелели от напряжения. Он медленно выдохнул. — Это не контроль. Это ты. Он поднял взгляд. В нём не было упрёка, только тяжесть. — Не делай так. Пальцы на мгновение сжались сильнее, потом расслабились. — Но это не твоя вина. Я сам не справляюсь. Вэй Усянь едва успел вдохнуть, как Лань Ванцзи сделал ещё один шаг и остановился совсем близко. Не касаясь. Сдерживаясь. И именно это сдерживание ощущалось сильнее любого прикосновения. *** На седьмой день, не дождавшись ужина, они отправились к озеру. Дождь настиг их в полёте: сначала редкими каплями, затем плотной стеной воды. К тому моменту, как они приземлились у входа в пещеру, одежда липла к телу, волосы отяжелели от влаги, дыхание стало тёплым и сбивчивым. Войдя внутрь, Вэй Усянь замер. В прошлый раз здесь оставались лишь аккуратно сложенные одеяла, немой след их поспешного ухода. Теперь же от одного движения руки Лань Ванцзи вспыхнули фонарики, и пещера наполнилась мягким, живым светом. Он ложился на камни, на влажные стены, на фигуру стоящего рядом человека, превращая холодное убежище в тёплое, почти домашнее пространство. В дальнем углу была расстелена солома, поверх те самые одеяла. В центре уже горел очаг, огонь тихо потрескивал, отражаясь в глазах. На плоском камне стоял кувшин «Улыбки императора» и корзина с фруктами. Вэй Усянь обнял мокрого супруга и прижался лбом к его виску. — Судя по всему… ты очень ждал этого вечера, — прошептал он. — Мгм. Лань Ванцзи развязал лобную ленту и, не говоря ни слова, вложил её в руки Вэй Усяня. Этот жест был тише признания и весомее любых слов. Они сняли мокрую одежду и разложили её у огня. Снаружи дождь усилился, воздух дрогнул от близкого раската грома. Вэй Усянь вдруг рассмеялся, схватил Лань Ванцзи за руку и потянул за собой наружу. Они нырнули в озеро одновременно, словно по безмолвному согласию. Вода всё ещё хранила тепло прошедшего дня, но дождь хлестал по лицу и плечам. Вынырнув, они нашли друг друга в поцелуе — долгом, тихом, под шум ливня. Вэй Усянь почувствовал, как Лань Ванцзи дрожит. Не от холода. В нём жило что-то сдерживаемое, накопленное, терпеливо ожидавшее своего часа. Эта ночь была ещё тоньше, ещё глубже предыдущей. Вэй Усянь брал Лань Ванцзи всё так же бережно, словно прислушиваясь к его дыханию, к малейшему движению. А тот больше не спешил, не стремился перехватить контроль, он жил каждым мгновением, отвечая нежностью, такой глубокой, такой чистой, что казалось, они вот-вот растают друг в друге. Их близость была настолько хрупкой, что любое движение грозило сорвать её в безудержную вспышку. Они держались на этой грани, дышали неровно, смотрели друг другу в глаза, будто боялись моргнуть и потерять ощущение. Когда волна всё же накрыла их, они ещё долго не могли разомкнуть объятий. Всё ещё в обострённой чувствительности, всё ещё дрожащие, они лежали, сплетённые, тяжело дыша, слишком счастливые. — Теперь я. Можно? — спросил Лань Ванцзи, переворачивая супруга. — Конечно. Зачем ты спрашиваешь? — Вэй Усянь улыбнулся, ощущая, как любимый заполняет его медленно, осторожно, почти почтительно. Он хотел сказать, что ему не нужно сдерживаться, что он доверяет ему целиком — но Лань Ванцзи опередил его: — Пожалуйста, не говори ничего… иначе я наложу на тебя заклинание молчания. Вэй Усянь расслабился и позволил себе раствориться в ощущениях. Сейчас ему не хотелось ни думать, ни шутить, только чувствовать. Быть с ним полностью: телом, энергией, сердцем. Лань Ванцзи брал его с такой нежностью, какой ещё никогда не было. Медленно, глубоко, без обычного напора, только ласка, только внимание к каждому вздоху. Вскоре Вэй Усянь перестал различать, где заканчивается он сам и начинается другой. Тело отзывалось само, изгибалось, дрожало, стоны блаженства вырывались с каждым выдохом. Лань Ванцзи же с изумлением осознавал, насколько иначе ощущает всё происходящее. Без напора, он чувствовал, как тело Вэй Усяня отвечает ему, мягко удерживает, живо и доверчиво откликается. От этого в груди поднималось тёплое, щемящее чувство, почти до слёз. Он сменил положение, не разрывая близости, и смотрел, как Вэй Усянь вздрагивает под ним, как губы приоткрываются на вдохе. Таким уязвимым и одновременно таким до боли желанным он казался сейчас, что Лань Ванцзи задрожал от переполняющих его чувств. Он наклонился и коснулся его губ. — Вэй Ин… — прошептал он, едва слышно. — Я так счастлив с тобой, что не могу выразить это словами. Вэй Усянь открыл глаза. В них блеснули слёзы. Он притянул Лань Ванцзи ближе, запустил пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй. — Ты плачешь… — растерянно сказал Лань Ванцзи. — Не волнуйся, Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь. — Это от счастья. Я… я даже не знал, что можно любить так сильно. Снаружи лил дождь, гремел гром. Внутри пещеры было только тепло их тел, их дыхание и тихое потрескивание огня. А после тишину ночи наполнила тихая мелодия флейты. Красноватое сияние духовной энергии струилось под пальцами Вэй Усяня. Музыка мягко заполняла пространство, проникала под кожу, обнимала, убаюкивала. В ней было всё: любовь, нежность, светлая грусть, радость, глубина. Лань Ванцзи не пытался дать этому названия. Он просто чувствовал, как внутри всё откликается, как это чувство переполняет его до краёв. Насколько многогранной и безграничной была их любовь. Насколько невозможным казалось это ощущение. Казалось, Вэй Усянь тянет тонкие нити, связывающие их сердца, переплетает их в узор мелодии и, пропуская через Чэньцин, выпускает наружу чистое, ничем не прикрытое чувство. По щекам обоих текли слёзы, потому что человеческое тело оказалось слишком тесным сосудом для такой любви.