О чем поет флейта

Вэй Усянь не находил себе места. Зачем он вообще придумал это «Сопереживание»? Зачем добровольно распахнул перед Лань Чжанем все потаённые уголки своей души, те, куда и сам боялся заглядывать? После этого Лань Ванцзи закрылся на три дня и никого к себе не подпускал. Выйдя из уединения, иногда смотрел на него так, будто Вэй Усянь снова умер. От этого взгляда холодело внутри. Словно перед ним стоял человек, который уже однажды его потерял и всё ещё не был уверен, что он здесь, что он настоящий. С тех пор Лань Ванцзи стал ещё бережнее. Слишком. Даже во время близости он оставался сдержанным, внимательным до боли, будто любое лишнее движение могло разрушить что-то хрупкое. И чем мягче он становился, тем сильнее в Вэй Усяне росло отчаяние. Он хотел другого. Хотел той безоглядной страсти, хотел, чтобы Лань Чжань снова терял голову, как раньше. А вместо этого получал лишь бесконечную заботу, почти осторожность, которая была прекрасной… и пугающей своей отстранённостью. Он всё чаще ловил себя на мысли, что нужно увезти его отсюда. Из Облачных глубин. Вне этих стен, вне этого порядка, может быть, удастся вернуть того Лань Чжаня, живого, упрямого, настоящего. Вечером, за ужином, в тягостном молчании, Вэй Усянь почти без надежды налил вина в белую фарфоровую чашу и протянул её супругу. — Выпьешь со мной? Слова прозвучали легко, но внутри он уже пожалел. В памяти всплыл шрам под ключицей Лань Ванцзи, ожог, оставшийся после той ночи, где вино и боль смешались в одно. Он слишком хорошо знал, что происходит, когда второй нефрит теряет контроль. Но отступать было поздно. Лань Ванцзи взял чашу и выпил залпом. Как и прежде, хватило одной. Голова мягко опустилась на сложенные руки, дыхание стало ровным и глубоким. Вэй Усянь долго сидел рядом, глядя на его лицо. Спокойное. Беззащитное. И всё не мог решить, что делать дальше. Решение пришло само. Он действовал быстро, почти нервно, но осторожно. Снял с него белые одежды, аккуратно сложил их на столике. Разделся сам. Забрался под одеяло и прижался к нему вплотную, кожа к коже, сердце к сердцу. В комнате стоял тёплый запах сандала, смешанный с лёгкой терпкостью вина. Когда Лань Ванцзи открыл глаза, взгляд его был уже не сонным. Чуть затуманенным, но ясным, собранным, с глубокой, скрытой в нём силой. Вэй Усянь не дал ему времени опомниться. Слова, касания, дыхание, всё было привычно, почти играючи. Он вёл, направлял, подталкивал, доводя до той грани, за которой обычно исчезал контроль. Он ждал, что в этот раз Лань Чжань отпустит себя. Но Лань Ванцзи повёл себя странно. Он перевернулся на живот, замер, словно принимая решение, затем медленно приподнялся на локтях и прогнулся в пояснице, изящно, почти болезненно красиво. Согнул одну ногу в колене, раскрываясь беззащитно и упрямо. Его взгляд был направлен прямо на Вэй Усяня, напряжённый, решительный, будто он готовился не к близости, а к чему-то куда более тяжёлому. Сердце Вэй Усяня сбилось с ритма. Он застыл, не сразу веря увиденному. Второй нефрит таким не укладывался в привычную картину. Но смысл жеста был слишком очевиден, чтобы его не понять. Слишком прямой, слишком серьёзный. И в этом не было ни тени игры. Только упрямство. «Неужели ты правда думаешь, что я стал бы…» — Лань Чжань… что ты делаешь? — выдохнул он тише. Он всё же не удержался и провёл ладонями по упругим ягодицам, сжал их нежно, почти благоговейно. Лань Ванцзи не шелохнулся. Его взгляд не дрогнул. — Неужели ты хочешь поменяться ролями? — голос Вэй Усяня прозвучал уже без привычной лёгкости. — Лань Чжань… ты правда этого хочешь? Ответа не последовало. Только дыхание стало глубже. Тогда Вэй Усянь медленно отстранился. — Прости. Пока ты пьян, я не стану, — сказал он тихо. — Скажи это снова, когда будешь в ясном сознании. «Ты ведь не скажешь…» Он понимал, что скорее всего, этого не произойдёт. Но теперь он знал другое. «Если я попрошу… ты не откажешь.» Лань Ванцзи не сдвинулся с места. Всё в нём оставалось напряжённым, собранным в одном решении. Вэй Усянь попытался привести мысли в порядок, но они ускользали. Он был не готов к этому, как бы ни ожидал чего угодно. И самое мучительное заключалось в том, что желание никуда не исчезло. Оно только стало сложнее. Но не так. И не сейчас. — Хорошо, — наконец сказал он, понимая, что ситуация зашла в тупик. — Сегодня я просто приласкаю тебя и кое-чему научу. А по-настоящему мы сделаем это в другой раз. Договорились? Лань Ванцзи молчал. Всё то же упрямство, но теперь в нём чувствовалось что-то ещё, более хрупкое. — Соглашайся, — мягко, но настойчиво добавил Вэй Усянь. — Иначе я к тебе не прикоснусь. Через несколько секунд молчания раздалось: — Мгм. И Вэй Усянь облегчённо выдохнул. «Хорошо, что ты потом этого не вспомнишь…» Он склонился ниже, позволяя прикосновениям говорить за него. Поцелуи были медленными, уверенными, словно он заново учил любимого доверять собственному телу. Его пальцы скользили вдоль спины, заставляя Лань Ванцзи невольно выгибаться навстречу, теряя напряжение шаг за шагом. Каждое прикосновение было осторожным, не требующим, а предлагающим. Лань Ванцзи вздрагивал от непривычных ощущений, дыхание сбивалось, и Вэй Усянь чувствовал, как тело супруга постепенно перестаёт сопротивляться. — Лань Чжань… — прошептал он возле самого уха. — Тебе нужно научиться управлять этими мышцами. Он нежно прикоснулся к сжатому входу. — Я подскажу, как. Просто доверься мне. Прошептал на ухо несколько слов, тихих, интимных, от которых мочки ушей Лань Ванцзи мгновенно покраснели. — Давай, попробуй впустить меня. Вэй Усянь не спешил, позволяя телу запомнить каждое движение пальцев внутри, каждое ощущение. Он терпеливо ждал, подсказывал, отступал и возвращался, пока напряжение не сменилось податливостью. Чувство неожиданной, почти болезненной нежности накрыло его. Он коснулся губ Лань Ванцзи легко и бережно, словно этим поцелуем закрепляя доверие. Он ощущал, как тот откликается, постепенно расслабляется, тело принимает и запоминает эти ощущения, учится им без страха. Ещё несколько раз звучали слова «впусти меня». И с каждым разом становилось легче, движения становились глубже и свободнее. «Хорошо, — подумал он. — Ты этого не вспомнишь… но тело — да. И в следующий раз тебе будет легче.» Наконец он отстранился. — Ну всё, на сегодня достаточно. Ты молодец, — сказал он. — Ты очень хорошо постарался. Он улыбнулся, чуть устало, но тепло. Лань Ванцзи посмотрел на него, как ребёнок, которого только что похвалили, тихо довольный собой. — А теперь… пожалуйста, возьми меня. Я правда больше не могу терпеть. Дважды просить не пришлось. Лань Ванцзи накрыл его собой решительно, без сомнений, так, как умел только он. Вошёл медленно, глубоко, с низким, почти стоном. Вэй Усянь улыбнулся сквозь удовольствие, чувствуя, как супруг дрожит от напряжения. «А ты, значит, тоже завёлся от всего этого…» — подумал он с нежной, почти торжествующей радостью. Фонарь догорал, отбрасывая последние золотые блики на их сплетённые тела. Тени медленно растворялись, и комната погружалась в темноту. Оставалось только дыхание, тепло и они вдвоём. *** Вэй Усянь готовился к этому вечеру тщательно, почти ритуально. Он продумал всё: от места до дыхания, от света луны до того, как именно прозвучат слова. Когда он наконец оказался в долгожданных объятиях возлюбленного, прижавшись к нему всем телом, он тихо спросил: — Лань Чжань… мы с тобой супруги уже давно. Скажи… ты владеешь моим телом без остатка. Позволишь ли ты мне тоже овладеть твоим? Ответ он почувствовал раньше, чем услышал. Сердце Лань Ванцзи резко ускорилось, дыхание стало глубже, мочки ушей вспыхнули алым. Лицо же, как всегда, осталось спокойным, почти невозмутимым. Ответа не последовало. Вэй Усянь отстранился и усмехнулся одними уголками губ, налил себе вина и выпил залпом. — Ладно. Забудь, — сказал он легко, словно речь шла о пустяке, и, улыбнувшись своей самой безобидной, почти ленивой улыбкой, снова вернулся в его объятия. — Ты хочешь… сделать это сегодня? — тихо спросил второй нефрит. — Когда ты будешь готов, — ответил Вэй Усянь без тени давления. — Я могу ждать столько, сколько потребуется. — Сегодня, — произнёс Лань Ванцзи и сам потянулся к его губам. Поцелуй был долгим, насыщенным, словно они заранее прощались с сомнениями. Когда они наконец оторвались друг от друга, Вэй Усянь улыбнулся, уже теплее и увереннее. — Я нашёл одно прекрасное место. Хочу показать его тебе. Он тихо усмехнулся. — Давай сегодня нарушим пару правил ордена Гусу Лань. На мечах доберёмся быстрее. *** Они покинули Облачные Глубины. Бичэнь и Суйбянь несли их сквозь ночной туман, над спящими пиками и серебристыми реками. Спустя несколько минут они уже стояли на берегу небольшого горного озера, скрытого в глубине соснового леса. Гладь воды отражала звёздное небо и мягкий лунный свет. Над озером возвышалась невысокая скала, с которой тонкой серебряной нитью стекал ручей, падая в воду с тихим, успокаивающим журчанием. В скале виднелась неглубокая пещера, укрытая плющом и мхом. — Нравится? — спросил Вэй Усянь, внимательно следя за выражением лица супруга. — Ты знал об этом месте? Лань Ванцзи шагнул ближе, обнял его сзади, прижимаясь грудью к спине. — Не знал. Очень нравится. Ты поставил здесь защитный барьер? — Конечно, — кивнул Вэй Усянь. — Чтобы нас никто не потревожил. Подожди секундочку. Он исчез в пещере и вскоре вернулся с одеялами, приготовленными заранее. Расстелил их на мягкой траве у самой воды, устроился и жестом пригласил Лань Ванцзи лечь рядом. — Посмотри, сколько звёзд… Лань Чжань, ты любишь смотреть на небо? — Мгм. Они лежали рядом, обнявшись, глядя в бесконечное ночное небо. Ветер тихо шелестел соснами, ручей пел свою вечную песню, где-то вдалеке ухнула сова. Тишина была такой глубокой, что слышно было биение их сердец, одно рядом с другим. Вскоре Вэй Усянь ловкими движениями снял одежды с возлюбленного, медленно, почти благоговейно, касаясь губами каждого открывшегося участка кожи. Затем разделся сам. Лань Ванцзи выглядел немного растерянным и смущённым. Глаза чуть расширены, дыхание неровное. Сегодня Вэй Усянь не шутил, говорил мало, и в этой сдержанности было что-то особенно волнующее. Лунный свет упал на его обнажённую фигуру, подчёркивая изящество и скрытую силу. Сейчас он не выглядел хрупким юношей. Перед Лань Ванцзи стоял прежний Вэй Ин, Старейшина Илин: спокойный, собранный, с прямой осанкой, с длинными чёрными волосами, которые мягко колыхались на ветру, как тёмный шёлк. Вэй Усянь вернулся на одеяло, склонился над супругом, нежно провёл пальцами по лобной ленте. — Ты позволишь? — это прозвучало скорее как утверждение. Голос был низким, мягким, обволакивающим. Лань Ванцзи кивнул. Лента легко скользнула с его лба и обвилась вокруг запястий, не туго, руки не затекут, но подчинённое положение было обозначено ясно. Затем на глаза второго нефрита легла тёмная повязка. Голос Вэй Усяня прозвучал совсем рядом: — Если захочешь всё прекратить, просто скажи, и я остановлюсь. Тёплое дыхание коснулось шеи. — Прислушайся. Послушай, как журчит вода, как шелестит трава. Вдохни ночной воздух. Почувствуй ветер на коже. И меня рядом. Лань Ванцзи сосредоточился. С каждым мгновением ощущения становились острее. Запах сосновой смолы и влажной травы, тихое плесканье воды, прохлада воздуха, тепло чужого тела. Именно этого Вэй Усянь и ждал. Несколько минут он просто любовался. Статная фигура мужа, покорно сидящая с завязанными глазами и связанными руками, и всё равно величественная, как древний нефритовый бог. Потом придвинулся вплотную, убрал с его спины длинные волосы и обнял сзади, прижимаясь всем телом к исполосованной шрамами коже. Контраст горячей кожи и ночного холода заставил сердце Лань Ванцзи биться чаще. Вэй Усянь наклонился к его уху: — Сегодня… я хочу сыграть мелодию моей любви к тебе. Короткая пауза. — Стань, пожалуйста, моей флейтой. Сердце Лань Ванцзи гулко ударилось в груди. Он распахнул глаза, но за повязкой была лишь темнота, плотная, лишающая опоры. И именно в этой темноте родилось ощущение, от которого по телу прошла дрожь. Сильное, непривычное, почти пугающее своей глубиной желание откликнуться. Перед внутренним взором возник образ. Вэй Усянь с флейтой у губ. Спокойный, сосредоточенный, изящный. Тот, кто держал Чэньцин так, будто между ними существовала живая, почти неразрывная связь. Лань Ванцзи не раз ловил себя на том, что в такие мгновения смотреть было… неловко. Слишком личным это казалось. И теперь Вэй Усянь просит быть его флейтой. Внизу живота что-то дрогнуло, и по коже прошла волна мурашек, стоило лишь представить эти тонкие, ловкие пальцы. И словно откликнувшись на эту мысль, они тут же скользнули по внутренней стороне руки, медленно, снизу вверх. Всё тело отозвалось сразу, остро, почти болезненно ярко. Пальцы продолжали двигаться неторопливо, внимательно, будто настраивая инструмент перед игрой. Обострённое восприятие цеплялось за каждое касание, за каждое движение, делая их непривычно значимыми. Лёгкое прикосновение губ легло на шрам на плече. Затем ещё одно. И ещё. Дыхание Вэй Усяня скользило по коже, и вместе с ним распространялось тепло, медленное, тягучее, всё глубже проникающее внутрь. Он осторожно уложил его на спину и поднял связанные руки над головой. Никогда прежде Лань Ванцзи не ощущал себя настолько открытым. Ладонь Вэй Усяня скользнула по его торсу, и в этом движении было не только желание, но и тихое, сосредоточенное восхищение. Он словно заново изучал это тело, его силу, его красоту, его следы. Взгляд задержался на ожоге под ключицей. На мгновение сердце болезненно сжалось, но он не коснулся этого места, лишь прошёл мимо, признавая границу, которую нельзя нарушить. Поцелуи медленно спустились вдоль шеи. Лань Ванцзи чувствовал дыхание рядом, ждал прикосновения губ, почти неосознанно, с напряжённым ожиданием. Но Вэй Усянь медлил, словно нарочно, любуясь линией губ, их напряжением. И лишь потом едва коснулся уголка губ. Лань Ванцзи рванулся навстречу, стремясь ответить, но Вэй Усянь мягко остановил его. — Не спеши, пожалуйста, — прошептал он. — Это моя мелодия. Просто слушай её. Его губы медленно, почти не касаясь, скользнули по приоткрытым губам, от одного уголка к другому, снова и снова, не давая утолить это желание, а только усиливая его. Очень скоро тело Лань Ванцзи уже не выдерживало этого медленного ритма. Дыхание стало тяжёлым, чувства обострились до предела, и каждое новое прикосновение отзывалось внутри остро, почти невыносимо. Вэй Усянь мягко согнул его ноги, устроился между ними и стал касаться губами внутренней стороны бёдер. Неторопливо, почти лениво, позволяя ожиданию нарастать до болезненной остроты. Когда губы коснулись напряжённой плоти, дыхание Лань Ванцзи сбилось. Вэй Усянь внимательно следил за каждым откликом, сдерживая себя, не позволяя удовольствию захлестнуть слишком рано. Действовал осторожно, хотя собственное возбуждение уже жгло изнутри. Он знал, что супруг сохранит в памяти каждое мгновение. Потому вкладывал в каждое движение всю доступную ему нежность, иногда, почти незаметно, вплетал в прикосновения тонкую нить духовной силы, погружая супруга в густое, тёплое блаженство. Когда Вэй Усянь, смочив пальцы, осторожно коснулся чувствительного входа, Лань Ванцзи резко выдохнул и замер. Несколько мгновений Вэй Усянь не двигался, давая ему возможность остановить его. Тишина стала согласием. Он медленно, бережно разминал напряжённые мышцы. Помогал телу привыкнуть, снимая напряжение шаг за шагом, с той внимательной, почти заботливой настойчивостью, в которой было больше любви, чем желания. — Расслабься, — голос Вэй Усяня мягко вывел Лань Ванцзи из оцепенения, и новая волна ощущений накрыла его, сильнее, жарче, почти невыносимо. Одновременно губы продолжали ласкать его возбуждение, и под этой двойной волной наслаждения тело подчинилось и стало подаваться навстречу. Вэй Усянь слегка сместился, обдав горячим дыханием влажный вход... Когда Вэй Усянь коснулся там языком, сердце Лань Ванцзи сбилось с ритма. Некоторое время он ласкал его именно так, языком, круговыми движениями, немного проникая внутрь. Первая капля заботливо согретого масла упала на кожу и скользкая, медленно растеклась по ложбинке между ягодицами. Вэй Усянь не торопился. Он размазывал масло круговыми движениями, сначала широко, по всей поверхности, потом всё уже, всё ближе к центру. Пальцы скользили легко, без давления, только намекая, успокаивая, обещая. — Дыши глубже, Лань Чжань. Просто дыши. Он не входил сразу. Сначала лишь прижал подушечку указательного пальца к сжатому кольцу мышц и замер. Не давил. Ждал. Чувствовал, как Лань Ванцзи едва заметно напрягся, а потом, через три долгих вдоха расслабился ровно настолько, чтобы кончик пальца мог войти на один сустав. — Вот так… молодец, — шепнул Вэй Усянь, и в его голосе не было ни тени насмешки, только нежность и благоговение. — Ты чувствуешь меня? Лань Ванцзи не ответил словами. Только короткий, почти беззвучный выдох стал подтверждением. Вэй Усянь продолжил, медленно, осторожно, давая мышцам время привыкнуть к ширине, к теплу, к чужеродности, которая уже не казалась чужой. Когда палец вошёл полностью, он остановился снова. Потом начал неторопливые движения внутри, не резко, не глубоко. Маленькие, осторожные круги внутри, лёгкие поглаживания по стенкам, поиск той самой точки, которая заставит дыхание Лань Ванцзи сбиться. Лань Ванцзи дышал тяжело, ошеломлённый новыми ощущениями. И в тот момент, когда Вэй Усянь нашёл нужную точку, всё внутри будто дрогнуло. Тело откликалось всё охотнее, мышцы подчинялись, желание становилось настойчивым, требовательным. Он сам поймал себя на том, что хочет большего. Хочет Вэй Усяня внутри. Сейчас. Но Вэй Усянь не спешил. Ждал, пока дыхание не станет чаще, пока мышцы не перестанут сопротивляться и начнут мягко обнимать палец, приглашая глубже. Только тогда он добавил второй палец, постепенно, осторожно, расширяя ощущение, не нарушая хрупкого равновесия. Он вёл, направлял, удерживал, не позволяя этому нарастанию сорваться раньше времени. Когда третий палец вошёл бережно, с новой порцией тёплого масла, Лань Ванцзи больше не напрягался. Он принимал. Открывался. Каждое движение Вэй Усяня теперь встречало мягкий, горячий отклик, который тут же превращался в приглашение. Мышцы пульсировали вокруг пальцев, не сжимаясь в страхе, а обнимая, удерживая, прося ещё. — Ты такой… — голос дрогнул. — Такой открытый для меня. Они оба тяжело дышали. Он продолжал двигаться внутри, теперь уже свободнее, увереннее, но всё так же медленно, всё так же нежно. Искал ритм, который заставит Лань Ванцзи забыть обо всём, кроме ощущения полноты, тепла, близости. Находил. Повторял. Слушал каждый вздох, каждый дрожащий выдох. И когда тело Лань Ванцзи окончательно расслабилось, когда в нём не осталось ни тени сопротивления, ни попытки удержать контроль, Вэй Усянь тихо спросил у самого уха: — Лань Чжань… ты готов принять меня полностью? — его голос звучал хрипло, сбито, дыхание срывалось и растворялось в ночной тишине. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? Это был выверенный шаг. Он знал, что озвученное желание становится сильнее. И не ошибся. Прежде чем ответить, Лань Ванцзи почувствовал, как по телу прокатывается горячая волна, лишающая возможности отступить. — Хочу. От одного этого слова и голоса, каким оно было произнесено, Вэй Усянь едва не потерял контроль. Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем он вновь заговорил: — Тогда… попроси меня об этом. Голос стал ниже, медленнее, и в этот миг в нём не осталось ни тени привычной игривости. Это был старейшина Илин, тот, кто умел держать ситуацию в руках и подчинять даже самых сильных. Лань Ванцзи не сразу смог ответить. Слова давались тяжело, дыхание сбивалось. Наконец он выдохнул, почти шёпотом: — Вэй Ин… прошу… Он запнулся, будто преодолевая себя, и всё же договорил: — Овладей... мной… пожалуйста. Губы его сжались, словно он сам не верил, что сказал это вслух. Вэй Усянь наклонился ближе, почти касаясь его. — Тогда впусти меня. И к собственному изумлению Лань Ванцзи почувствовал, как тело откликнулось раньше, чем разум успел вмешаться. Он тихо ахнул; мышцы болезненно сократились, но эта боль оказалась не пугающей, а странно желанной, возбуждение делало её частью наслаждения. Вэй Усянь замер, давая время. Его пальцы легко коснулись чувствительных мест, и тело Лань Ванцзи, изнывая от потребности в близости, само подалось навстречу. Он двигался осторожно, сдерживая себя, словно шаг за шагом вёл любимого через черту. Лишь когда понял, что напряжение сменилось принятием, он позволил себе погрузиться полностью. Не стал сразу двигаться, дал время привыкнуть к этому ощущению, к этой близости. Затем склонился и коснулся его губ тепло, мягко, как будто благодарил за доверие. Он ощущал, как тело супруга сжимается вокруг него и от этого по позвоночнику одна за другой поднимались волны горячей, сладкой дрожи. Лань Ванцзи вслушивался в отклик собственного тела с тихим удивлением, замечая, как каждое движение Вэй Усяня отзывается внутри, как сердце начинает биться быстрее, подхваченное этим общим, единым ритмом. Вэй Усянь двигался почти незаметно, не напором, а мягким, убаюкивающим ритмом, создавая ощущение глубокой, тягучей близости, от которой кружилась голова. Их дыхание переплеталось, длинные тёмные волосы рассыпались по одеялу, смешиваясь, словно тени. Руки и ноги сплелись так тесно, что границы между ними постепенно стирались. Это было уже не просто прикосновение тел. Это было стремление раствориться друг в друге, стать единым дыханием, единым пульсом, единым чувством, в котором исчезало различие между «я» и «ты». — Лань Чжань… — голос Вэй Усяня звучал глубоко, почти касаясь изнутри. — Тебе приятно то, что я делаю с тобой? — Приятно… — выдохнул он. — Очень. Ты сводишь меня с ума. Собравшись с силами, он спросил в ответ: — А тебе… приятно? Вот так. Со мной. Ощущение накрыло их одновременно, как волна, подхватывающая с двух сторон. — Настолько, что я едва держусь, — признался Вэй Усянь негромко. — Ты невероятный. Поцелуй снова соединил их, долгий, глубокий. Лань Ванцзи ждал, что ритм изменится, станет сильнее, но Вэй Усянь нарочно не спешил, удерживая это напряжение, позволяя ему нарастать, становиться почти невыносимым. Через некоторое время он едва заметно отстранился, и тело Лань Ванцзи отозвалось сразу, инстинктивно. Вэй Усянь тут же замер, давая ему время вновь найти равновесие. И только потом отстранился ещё, разрывая близость постепенно, не резко, а так, чтобы ощущение не исчезло сразу. Он мягко направил его, переворачивая, помог опуститься на колени и осторожно наклонил вперёд, вытянув связанные руки так, что Лань Ванцзи опёрся лбом в одеяло. В этой позе было что-то поразительно доверчивое и беззащитное, словно он отдавал себя не только телом, но и всей своей волей, всей внутренней тишиной, которая жила у него внутри. В этот момент длинные волосы Вэй Усяня скользнули по его спине, едва касаясь кожи, и от этого лёгкого, почти невесомого прикосновения Лань Ванцзи невольно выгнулся, откликаясь так естественно, словно это было единственно возможным ответом. Вэй Усянь дрогнул. В этом движении, в этой безоговорочной податливости было что-то настолько личное, что на мгновение перехватило дыхание. Он приблизился снова, медленно, бережно, словно опасаясь разрушить то тонкое равновесие между желанием и трепетом, которое только что возникло между ними. Но Лань Ванцзи больше не мог ждать. Всё в нём тянулось навстречу, требовало продолжения, полноты, завершённости. Он попытался сам податься вперёд, ускорить этот момент. — Не шевелись. Ещё рано, — прозвучал тихий голос. В нём одновременно звучали и мягкость, и непреклонность. И Лань Ванцзи подчинился без колебаний. Он ясно ощутил власть Вэй Усяня над собой, не подавляющую, а принимаемую им самим, и это ощущение оказалось почти опьяняющим. «Как он это делает?.. Его невозможно ослушаться…» В этот миг он был готов следовать за ним куда угодно. И вдруг особенно ясно понял, как Вэй Усянь всегда умел вести за собой, не силой, а этим спокойным, неотвратимым присутствием. Мысль о Вэнь Нине всплыла неожиданно. За ней последовал укол ревности, резкий, почти болезненный. Он ревновал тогда и каждый раз, когда возвращался к этим воспоминаниям. Гора Дафань. Мелодия, которую Вэй Усянь играл, чтобы усмирить. Их мелодия. Та, что была рождена чувствами Лань Ванцзи. Дыхание сбилось. Волна ревности захлестнула его слишком резко. Но едва это чувство оформилось, как тут же растворилось, будто Вэй Усянь коснулся его изнутри и мягко, без усилия, стёр его. Осталось только ощущение его присутствия, плотного, всепоглощающего, внутри и снаружи одновременно. Напряжение стало сладким, почти невыносимым. И он был готов принять всё. Вэй Усянь сразу почувствовал вспышку ревности, неожиданно поднявшуюся в Лань Ванцзи. Он не понял её причины и не стал разбираться, сейчас это было не важно. Нельзя было позволить этому чувству нарушить то хрупкое равновесие, которое он так бережно выстраивал. Не раздумывая, он мягко, почти незаметно погасил эту волну, позволив ей раствориться, не оставив следа. Он снова начал двигаться, уже настойчивее, глубже, но по-прежнему удерживая контроль. В этом ритме было не стремление ускориться, а желание стать ближе, проникнуть не только телом, но и всем своим существом. Но даже в этом порыве он оставался осторожным, каждый толчок медленный. Он чувствовал каждое сокращение внутри, каждый дрожащий вздох Лань Ванцзи и подстраивался под них. Он прислушивался к каждому отклику, не прекращая ласкать спину и бёдра возлюбленного, удерживая его на грани. Через некоторое время Вэй Усянь обнял Лань Ванцзи за грудь и, прижавшись к нему всем телом, притянул ближе. Теперь они стояли на коленях, выпрямившись, и поясница нефрита слегка прогнулась. От смены положения ощущения изменились, каждое движение теперь отзывалось внутри более глубоко, разливаясь тёплыми волнами, от которых перехватывало дыхание. Вэй Усянь крепко удерживал его, направляя ближе к себе. Мысли Лань Ванцзи рассыпались, уступая место чистому ощущению, горячему, захлёстывающему, лишающему опоры. Их дыхание сбилось, сливаясь в один ритм. Когда ладонь Вэй Усяня скользнула ниже, обхватывая его тёплую, пульсирующую плоть, Лань Ванцзи не сдержал стона, низкого, сорванного, и этот звук прошёл сквозь Вэй Усяня, отозвавшись дрожью. Он ощутил, как внутри всё откликнулось на этот звук, как тело отзывается на каждую эмоцию любимого. Лань Ванцзи был уже на грани. Ещё немного, и напряжение сорвётся. Вэй Усянь почувствовал это и замедлился. Его губы коснулись шеи, мягко, успокаивающе, и он постепенно отстранился, давая этому состоянию не исчезнуть, а лишь растянуться, стать глубже, и медленно, мучительно медленно вышел из него полностью. Лобная лента соскользнула с запястий, освобождая руки. Вэй Усянь мягко повернул его к себе лицом, усадил на колени. Он снова вошёл уже без сопротивления, в раскрытое, жаждущее тело. Он сдерживал Лань Ванцзи, не давая тому рвануться вперёд слишком резко. Они обнимали друг друга крепко, почти отчаянно, словно боялись утратить эту связь хотя бы на мгновение. Их губы встретились, сливаясь в долгом, насыщенном поцелуе. Пальцы Вэй Усяня медленно скользнули вдоль позвоночника, от шеи вниз и обратно, и от этого движения Лань Ванцзи задрожал всем телом, невольно выгибаясь навстречу, раздвигая бёдра шире, стараясь вобрать его как можно глубже. Нетерпение росло с каждым мгновением. Вэй Усяню становилось всё труднее удерживать этот ритм. Он приходил в неописуемый восторг, видя, как Лань Чжань сам стремится навстречу, без остатка отдаётся, как его тело дрожит от желания. Уже почти потеряв контроль, в полузабытьи он шептал прямо в ухо, губами касаясь мочки: — Люблю… Люблю… Одного тебя люблю… Ты мой, только мой… Люблю тебя… Он чувствовал, как сердце Лань Ванцзи бьётся всё быстрее, как дыхание становится тяжёлым, прерывистым, как это напряжение достигает предела. Сдерживаться больше не было сил. Второй нефрит наконец ощутил внутри себя такой долгожданный, мощный толчок — и ещё, и ещё. Тишину ночи прорезал его стон, низкий, протяжный, наполненный ощущением полноты. Волна накрыла их одновременно, настолько сильная, что на мгновение всё вокруг исчезло. Лань Ванцзи ощущал всё разом: как его тело выгибается, как внутри всё пульсирует и сжимается, как жар охватывает от кончиков пальцев до корней волос. Сердце билось стремительно, почти болезненно. Духовная энергия Вэй Усяня разлилась внутри него ярким, обжигающим потоком, чистым и живым. И его собственная энергия не удержалась, вспыхнула в ответ, вырвавшись наружу и окутывая их мягким серебристым сиянием. В этот миг повязка соскользнула с его глаз. Перед ним открылось ночное небо, бесконечное, мерцающее звёздами, и это серебристое сияние, окружавшее их, будто отражало то, что происходило между ними. Лань Ванцзи опустил взгляд. Перед ним было лицо Вэй Усяня. Живое, взволнованное, прекрасное. Тёмные волосы колыхались на ветру, щёки были разгорячены, губы приоткрыты, дыхание сбито. Серые глаза смотрели прямо на него, наполненные чувствами, которые невозможно было скрыть. Любовь. Страх потерять. Нежность. И в этих глазах Лань Ванцзи увидел отражение самого себя. Полное принятие. Полную близость. И желание остаться в этом мгновении навсегда. Слова были лишними. Чтобы Вэй Усянь не успел ничего сказать, не извиниться, не отшутиться, не спрятаться за привычной лёгкостью, Лань Ванцзи наклонился и закрыл ему губы поцелуем. Медленным, глубоким, наполненным всем тем, что не нуждалось в словах. Они замерли так, сплетённые, всё ещё дрожащие, окутанные собственным сиянием под звёздным небом. Ветер перебирал волосы, ручей тихо звучал в стороне, озеро отражало ночное небо, словно удерживая этот миг вместе с ними. Время остановилось. И всё же Вэй Усянь тихо рассмеялся, прямо в поцелуй, едва слышно, дрожащим, счастливым смехом. — Лань Чжань… мы только что устроили маленькое северное сияние над озером. Лань Ванцзи не ответил. Он лишь крепче прижал его к себе, склонился ближе и, уткнувшись в шею, глубоко вдохнул, словно стараясь удержать этот момент внутри себя, сделать его вечным.