Не прикармливай, а то вернётся

Оборачиваться страшно. Товарищ Барышев, с которым Генрих имел счастье свидеться однажды в мае 45-ого, неохотно, но всё же дал примерный адрес, нужный Шварцкопфу, когда они встретились снова в Москове. Война казалось кошмаром, туманное будущее, смерть отца, строительство социализма в родной стране — всё это было тяжело. Но Генрих не мог и помыслить, что обернуться и посмотреть правде в глаза будет в разы тяжелее. Сопровождение русского проводника по территории Союза Генрих Шварцкопф не получил, как в знак доверия к идейному гражданину ГДР. Может быть, где-то и кто-то следует за ним и хвостом, но это не столь важно. Вместо того, с ним отправился один из представителей советского консульства Германской Демократической Республики, Маттиас Нойманн. Потеряться в России оказалось проще простого и дорога до нужного населённого пункта заняла долгие три дня. — Не думаю, что это он. Товарищ, Иоганна Вайса здесь нет, мне очень жаль. — Раздаётся близко, ближе, чем тогда у двери в старый дом, каких у русских тысячи тысяч в таких глубинках, голос Нойманна, и дольше тянуть не выходит. Генрих надеется, что консул, просто ни разу не встречавший Йоганна Вайса, не мог признать его в лицо. Он выдыхает остатки воздуха, опустошая лёгкие, и делает шаг для разворота. В дверях старого дома стоит другой человек. Да, это не Йоганн Вайс.. Это напуганный, сломленный, загнанный бывший разведчик. Генрих не может позволить себе улыбки в этот момент их встречи, но она сама как-то выползает на его лицо, покрытое лёгкой и редкой щетиной. Глаза его, тем временем, улыбка не касается, от короткого замыкания в грудной клетке. «Душа моя, что с тобой?». Вместо этого: — Йоганн, старина, прости, что без приглашения! Генрих идёт к нему навстречу, но единственные изменения, трогающие выражение лица Вайса отнюдь не радушие, пришедшее на смену страху. В его глазах пугающая решимость. Пальцы сжимаются на ручке приклада, у спускового крючка. Йоганн говорит ему.. Нет, он выплёвывает слова прямо ему, Генриху, в лицо, что-то по-русски, но тут не нужен переводчик. «Я сейчас выстрелю! Не подходи, ей богу, застрелю!». — Йоганн.. — Отчаянно зовёт его снова, останавливаясь в двух метрах расстояния. — Это же я, Генрих, или ты совсем забыл меня за эти три года? И слышится тканевый треск где-то на уровне душ, выше реалии. Решимости в Вайсе по виду не становится меньше, но она оседает дальше, тушуется в воспоминаниях, верно. Взгляд начинает бегать с фигуры в кожаном плаще на усатого щёголя и обратно. Тогда Шварцкопф без лишних вопросов поворачивается спиной к дулу и говорит быстро: — Маттиас, идите в машину! Нойманн силится возразить, с острахом поглядывая за спину Генриха, но тот добавляет ещё. — Езжайте, а за мной приедете завтра! Консул встречается взглядом с дикими глазами русского, всё ещё не опустившего оружие, и не решается возразить. Он движется к машине, садится, и спустя некоторое время, под лай Бима из-за тина, медленно уезжает. — Где это ты собрался оставаться до завтра? — Наконец, хрипло отзывается Вайс. — Я тебя даже на порог не пущу. — Я знаю. — Спокойно отвечает Генрих и идёт навстречу. Воздушка деликатно отодвигается его рукой, легко, не встречая сопротивления. Объятия. — Скажи мне, как тебя зовут, — просит Генрих, упокоив свои руки на родной спине. — Белов.. — Тихо — Это фамилия. Белов Саша.. Так непонятно, по-чужому, но гораздо правильнее произнести: — Я приехал, Саша.