Прекрасный белый пепел

            Джейсон.

      Америка.

18 сентября 2001.

0940 часов.

      — Как это рухнули? Какой теракт? Быть того не может, слышишь? Не может! Солнце непривычно слепило глаза, голова гудела. Недельный запой не мог о себе не напоминать, но неприятные известия не умещались в голове не поэтому.       — Мне жаль, Джей, правда, но… Чёрт возьми, где ты пропадал всю неделю? Я тут без тебя зашиваюсь, и… И…Кэролайн… Тело вдруг вспыхнуло, а по спине пробежали мурашки. Выступил холодный пот, сердце пропустило удар.       — Она же не… У неё должен был быть отпуск, она не должна была…       — Нет, Джей, она вышла на работу, чтобы отвлечься. После вашего… расставания она не могла сидеть без дела. Мне жаль, она была там, ей пытались помочь…       — Замолчи, — с яростью прошептал Джейсон, до боли сжимая трубку в руке, в то время как слёзы уже подступали. — Замолчи или я…       — Её больше нет, Джейсон, — с расстановкой сказал голос в телефоне. — Похороны были вчера, но я не мог до тебя дозвониться. Где. Ты. Был? Лейтенант молчал. Как можно объяснить, что ты решил набухаться и из-за этого проебал падение Башен-близнецов? Голос на другом конце провода понял всё и без слов.       — Ну молодец, лейтенант Колчек. Услужил своей стране. Кэролайн умирала у меня на руках, а ты валялся бухой в говнину в своей засранной ванне. Ты был ей нужен! Она хотела попрощаться, но ты не взял ебучий телефон! Голос сорвался на крик, и Джейсон машинально отвёл телефон подальше от уха. Впрочем, голова гудела и без этого. Это всё похоже на страшный сон. Неправдоподобный, мерзкий, написанный обдолбанным сценаристом под руководством такого же обдолбанного режиссёра. Только бы проснуться…       — …ты бы хоть раз подумал о ком-то, кроме себя, — не унимался собеседник в трубке, — хоть раз попытался бы обратить внимание на мир вокруг!       — Да что я мог сделать?! — выкрикнул наконец Колчек, вложив в этот крик всю злость, которую только мог подарить ему этот мир. — Остановить террористов? Помириться с Кэролайн? Я, блять, сам на себя руки чуть не наложил, кому я мог помочь? Судорожно вдохнув, Джейсон понял, что дрожит. Да, такое с ним случалось нечасто, и сейчас трясущиеся руки, казалось, принадлежат вовсе не ему. Голос в телефоне замолчал на минуту. Так звучало разочарование.       — Если бы ты хоть на секунду подумал, что можешь справляться, как нормальный человек, то вчера ты был бы на кладбище, а неделю назад — со мной, в Нью-Йорке. Но ты просто подлый уёбок. Короткие гудки оповестили о том, что на другом конце повесили трубку. Что ему теперь осталось?       Звон в ушах. Всё как в тумане. Нечётко. Неясно. По щекам текло что-то мокрое, тело содрогалось от рыданий. Секундная слабость. И телефон, сопровождаемый нечеловеческим криком отчаяния, уже летел в закрытое окно, оставляя миллиард трещинок на старом балконном стекле. Так, подумал Джейсон, трескалась его жизнь, расходясь по швам.

Как теперь жить?

Салим.

Ирак.

30 ноября 2001.

1840 часов.

      — سليم ، لا أستطيع أن أفعل هذا بعد الآن Это были последние слова, которые Салим Осман услышал от своей жены. Он прокручивал в голове замысловатое арабское звучание снова и снова, но никак не мог уложить в голове суть. Сын вот-вот вернётся, как ему это объяснить?       Причина так и не была ясна, но Салим почти догадывался. В последнее время она часто где-то задерживалась, но каждый раз находилось оправдание, поэтому он ей верил. Стоило ли? Хотя что бы это изменило? Нет, у него не было ни единого шанса её удержать. А может быть, все эти годы жена просто играла с ним и никогда по-настоящему не любила? Но он всегда относился к ней с уважением и теплом, где же он оступился? Быть может, это Аллах наказывал его, хотя Салим старался жить праведной жизнью. За что же он на него прогневался? Справедливо ли это? Он уже не молод, не так мужественен и, может быть, красив, как другие мужчины. Другие мужья бы не позволили этому случиться, нет, в их стране так не делалось. Но разве мог он хотя бы неуважительно прикоснуться к любимой женщине? Никогда. И хотя его воспитание говорило о страшном грехе, он молился, чтобы его жена осталась целой и невредимой. Быть может, ей удастся уехать из страны, где жестокие законы не смогут ей навредить. Все эти доводы хоть и казались весьма вероятными, но совсем не приносили покоя душе. По щеке потекла солёная капля. Да, теперь ему никогда не узнать, кто был во всём виноват. Даже Аллах сейчас не на его стороне.       Утирая слёзы, лейтенант кое-как поднялся со стула. Теперь его жизнь делилась на «до» и «после». Всё, что недавно он называл счастьем, утекало из рук, словно горячий песок, обжигая до дрожи. Осознание всё никак не могло настичь его. Салим бродил по комнате, словно заворожённый, ему всё казалось чужим. Будто это не его дом вовсе, ведь где-то есть другой, в котором его ждёт его семья. Вся, целиком. Но стоило его взгляду наткнуться на семейную фотографию, как боль мучительно сковала сердце. Вот они, втроём, улыбаются и счастливы: Зейн, Салим, и она… Лейтенант решительно взял фотографию в руки. Что, порвать? Поставить обратно? С секунду он размышлял и вдруг, простым движением руки, отогнул одну из сторон. Так же просто, как она в последний раз переступила порог их дома. Теперь на фотографии были только они с сыном. Теперь так будет всегда, пора привыкать.       Входная дверь негромко скрипнула, но Салим тут же вылетел в прихожую. Сын пришёл. Он явно был весел после общения с друзьями, но, увидев отца, тут же помрачнел.       — ما الذي حصل؟ أين أمي ؟, — настороженно спросил он. Салим немедля подошёл к Зейну, заключив его в объятия. Он старался сдержать слёзы, но не мог, так что хотя бы пытался их не показывать.       — بني ، أريد أن أخبرك شيئا, — глухо прошептал он.

***

      Выстрел. Один оглушающий выстрел, и вдруг, на секунду, воцарилась гробовая тишина. Пуля попала точно в голову. Сержант Кей не промахивался ни разу в жизни. Гул и хаос наполнили контрольный пункт в то же мгновение. Лейтенант Колчек со скоростью торпеды подлетел к упавшей на землю женщине с сумкой.       — Что там? — хрипло спросил за спиной Ник Кей. Джейсон помедлил секунду. Эту секунду он дал себе на осознание того, что, скорее всего, он только что облажался по полной. Крупная дрожь пробежала по телу. Дыхание сбилось, сердце, казалось, вообще перестало отбивать ритм. Он не может оттягивать это вечно. Небрежно приоткрыв сумку автоматом, он стиснул зубы и только смог выговорить:       — Продукты.

Джейсон.

Ирак.

30 мая 2003.

1400 часов

      — Эй, Джейс, проснись, ты чего, братан? Лейтенанта было не так просто разбудить, но сослуживец не унимался. Джейсон коротко вскрикнул и проснулся, но, обнаружив, что он не один, подобрался и деловито спросил:       — Чего тебе, Мёрвин? — протянул он, судорожно вытирая холодный пот со лба. Джейсон плохо спал последние недели — хотя об этом он никому не говорил —, а потому жара и безделье его разморили. Он обнаружил себя сидящим на каком-то жёстком и дико неудобном ящике. Вот настолько ему требовался отдых, но даже во сне он не мог его найти.       — Ты орал так, будто тебе неистово отсасывал Джоуи, не иначе, — усмехнулся капрал Нейтан Мёрвин.       — А что, уже приходилось пробовать? — бросил Колчек в ответ и самодовольно улыбнулся, расставив ноги пошире. — Или, может, покажешь, как надо? Мёрвин криво улыбнулся:       — Иди умойся, лейтенант. На тебе лица нет, а тебе ещё скоро встречать этого полковника, чтоб его. Точно. Полковник. Джейсон совсем забыл, что уже через пару часов ему придётся лететь в душном вертолёте, в душной компании командиров. Зато свои ребята тоже рядом. Раньше он сильно волновался перед миссиями, но сейчас это стало такой обыденностью. Проф. деформация, не иначе.              Ступая жёсткими армейскими сапогами по песчаному полу, Колчек всё никак не мог налюбоваться видом: тиран и его проклятая свита, некогда заседавшая тут, теперь покоятся либо в тюрьмах, либо на пороге у Господа. Хотя в Бога Джейсон всё же верил с трудом. Он не мог не думать, что всё это время кто-то сверху оберегает его, когда вокруг него умирают люди. Но, наверное, если бы Бог существовал, ему бы не пришлось бежать от своей жизни на войну. Он думал об этом, в то время как прохладная вода приятно освежала лицо, отгоняя остатки плохого сна. Это в прошлом. Пора бы уже забыть.       Взъерошив недлинные волосы на макушке, он пару минут покрутил в руках свою кепку. Да, она побывала с ним в аду. Она была первым предметом одежды, который ему попался в тот день, когда он очнулся. Она будет служить вечным напоминанием.       С тяжёлым вздохом Колчек поместил кепку обратно на голову. Пора отправляться на свой законный пост.       Полковник Кинг прибыл раньше, чем ожидалось, и с новостями: согласно документам, теперь он брал на себя командование отрядом. Джейсону эта информация была ни по чём: какая разница, быть под командованием Альфа-суки или под каблуком у этого, хоть и крутого, но пижона. По пути в конференц-зал ему встретился Ник. В очередной раз Колчек был вынужден силой отвлекать себя от тревожащих мыслей, напоминать, что на войне случается всякое. Но за Ника он переживал не меньше, хоть и был уверен в нём на сто процентов. Сержанту Кею досталось сильнее, ведь именно ему пришлось выполнить приказ. Казалось, ни дня не проходит, чтобы он не поднимал эту тему или не тускнел на глазах без, казалось бы, видимой причины. Джейсона это начинало раздражать, но — в этом бы он себе не признался, — только потому, что он сам поскорее хотел забыть о случившемся. Жить дальше, как жил. Но это было не так-то просто.       В самом зале он встретил Джоуи. Нелюдимый, фриковатый парнишка, которого любила вся команда, как родного сына. А вот про Альфа-суку при полковнике шутить не стоило. Оказалось, это была его жена. Колчеку немедленно захотелось провалиться сквозь пол, но он всё же нашёл в себе силы извиниться.       — Так! Ща всё будет, — сказал Джейсон, подходя к Клариссе. Она ему нравилась — нечасто встретишь девушек, которые так красиво могут послать Мёрвина. Да и вообще.       — Надеюсь, сеть справится с объёмом, — задумчиво сказала она, набирая что-то в компьютере.       — В этом я не секу, — с усмешкой открестился Колчек.       — Ну, тогда поднимай тяжести, — Кларисса, кажется, подмигнула. Джейсон сложил руки на груди и весело ответил:       — Договорились. И вот они заговорили об этом месте, бальных танцах, шутили про Саддама, как вдруг…       — Может, ты потом пригласишь меня на танец? — неожиданно для Колчека выдала Кларисса. Джейсон уже не раз замечал, что как только девушки начинали с ним флиртовать — у него тут же пропадал к ним всякий интерес. Последние два года только так и происходило. Он объяснял себе это тем, что больше не хотел обременять себя отношениями, которые в итоге причинят только боль. Но, возможно, в глубине души, он просто до жути боялся снова ощутить привязанность. Ведь смерть Кэролайн он так и не смог отпустить. Он был у неё на могиле. Уже тысячу раз. Но каждый раз он уходил со слезами на глазах, каждый раз он напоминал себе, что она умерла по его вине. Нет уж, лучше просто никого не подпускать.       — Только ноги мне не отдави, — произнёс он, помолчав с секунду. Должно было звучать как шутка, но прозвучало как угроза. «Не приближайся, всё равно не подойдёшь».       Дальше всё шло как обычно: приказы, сборы, бумажки. Полковник разрешил взять фосфор, и Джейсон твёрдо намеревался использовать его исключительно для завесы. Они ведь не преступники, как Саддам. И вот он уже не заметил, как весь его отряд, включая самого Джейсона, погрузился в вертушку и любовался бескрайней пустыней внизу. Ничто не предвещало беды.       — Так как же, блять, нас угораздило угодить в это? — кричал лейтенант, отстреливаясь от иракцев, которые появились буквально из ниоткуда. Сегодня он был не в духе и надеялся обойтись без перестрелок. Но без них никуда. Донёсся истошный крик Джоуи, и Мёрвин доебался с белым фосфором. День становился всё хуже и хуже. Категорически запретив капралу использовать БФ, Джейсон двинулся прикрывать Ника. Стоило ему вывернуть из-за угла, как он тут же напоролся на одного из пастухов.       — Ложись на землю, — скомандовал Джейсон, — а не то я продырявлю твою тупую башку! Пастух явно не говорил по-английски, так как бросился бежать без оглядки. Долго Джейсон держал его на мушке, но… Хватит с него гражданских смертей. Не для того он шёл воевать, не для того. Он уже думал развернуться и пойти помочь с Джоуи, как вдруг услышал, что ему прицелились прямо в спину.       Никогда ещё он так глупо не подставлялся. В голове за секунду пролетали миллиарды мыслей. О дурацком, но далёком доме, о жизни, потраченной впустую, о глупой смерти здесь, на ферме, среди пастухов, от рук иракцев, война с которыми уже закончилась. Будет ли Ник грустить по нему? Воссоединится ли он с Кэролайн? Сможет ли его простить? И вдруг ему стало по-настоящему страшно. Да, он привык к свисту пуль и запаху смерти. Насколько к такому вообще можно привыкнуть. Но сейчас он по-настоящему сумел ощутить на вкус фразу «я сейчас умру».       — Не промахнись, — только успел съязвить лейтенант. Он уже и так жил дольше, чем должен был. Но противник медлил. В чём дело? Убить не хочет? Джейсон спиной чувствовал, как человек позади него решает что-то для себя.       — Хватит смертей, — вдруг сказал он и опустил оружие. Никогда ещё лейтенант Колчек не был рад тому, что кто-то решил не доводить дело до конца. Он решил ответить тем же и повернулся, опустив оружие. Но только он еле-еле сумел разглядеть лицо солдата, сохранившего ему жизнь, земля содрогнулась.

Мгновение

И он уже в темноте.

Салим. За час до этого.

      Солнце приветливо припекало, деревушка встречала своим обычным спокойствием. Салим шёл не спеша, насвистывая себе что-то под нос. Казалось, ничто не может испортить этот день, ведь у его сына сегодня день рождения. Словами не передать, как он гордился Зейном, как его любил. Он посвятил ему жизнь, после того, как ушла жена, и считал, что вырастил хорошего мальчика. В руке лейтенант нёс подарок, аккуратно упакованный и завёрнутый в ярко-красную ленту. Это была книга, о которой так давно просил Зейн. И он очень удачно перекупил её у какого-то торговца по цене почти в два раза ниже рыночной! Что за прекрасный день!       Знакомый дворик встретил цветастыми грядками: на сына можно было положиться, он не забрасывал хозяйство, пока отец отсутствовал. И, наконец, дом. Дом, даривший прохладу и приятные воспоминания о тепле и уюте. Салим ожидал встретить сына практически на пороге, но тот не отозвался, даже когда лейтенант позвал его по имени. Осторожно положив подарок на кухонную столешницу, Салим вдруг заметил что-то блестящее невдалеке. Это поблескивали мелкие стёклышки разбившейся фоторамки. Да, та самая фотография, на которой два года назад стало на одного члена семьи меньше. Салим бережно поднял её с пола. Что же произошло?       Теперь лейтенант забеспокоился не на шутку и поспешил в комнату к сыну. Постучавшись, он открыл дверь и обнаружил, что и здесь никого нет. Да, радость возвращения домой, омрачалась всё увеличивающейся тревогой. Где же сын?       Салим неспешно осмотрел комнату, что-то выбивалось из интерьера. Коробка под кроватью, откуда она? незнакомая вещица оправдала все наихудшие ожидания: это были краденные вещи. Злости лейтенанта не было предела — он ведь уже не маленький, сколько раз нужно с ним об этом поговорить? Позвонив соседке и едва сдержав злость, Салим уже начал прикидывать, где бы в городе мог находиться Зейн, но даже этому не суждено было случиться. Мимо его окон проехал военный грузовик.       День, который нельзя было испортить, был испорчен окончательно и бесповоротно.       После того, как он выругался, Салиму не осталось ничего, кроме как выйти навстречу военным. Нет, не этого он ждал сегодня, совсем не этого. Увидев своего капитана, Салим улыбнулся: они с Даром Басри прошли всю войну. Дар спас его, и теперь, Салим был обязан ему жизнью во веки веков. Но он-то думал, что уже вернул долг. Что теперь здесь делает командир?       —! دعنا ننتقل على الفور — скомандовал Басри.       — عما تتحدث؟ — улыбка Салима стала нервной. Миллиарды маленьких иголочек одновременно впились в тело. Предчувствие было нехорошее.       —! إنهم قادمون يا (سليم)! الغزاة يأتون إلى هنا       — كابتن الحرب انتهت! لقد خسرنا Всё понятно, капитан не смог отойти от шока и спятил. Этот проигрыш они заработали такой ценой, о каких боях может идти речь? Только если его рассудок помутился…       — هراء! نحن لا نعترف بالهزيمة! بسم الله ، هذه أرضنا! هنا سوف نقاتلهم مرة أخرى! Теперь Салим серьёзно запереживал. У его сына сегодня день рождения, его нужно найти и привести домой, пока тот не натворил бед, а не участвовать в их глупой войне.       — لا أستطيع يا سيدي. يجب أن أجد ابني. — коротко ответил он, собравшись уходить, как вдруг краем глаза заметил, что Дар потянулся к пистолету, висящему на поясе.       — هذا أمر, جندي, ليس طلب. Угроза была неприятна, но этот взгляд… Этот взгляд Салим узнал бы из тысячи. За этим взглядом всегда шло напоминание о долге.       — فهمت. — коротко ответил лейтенант, сдерживая раздражение, которое переполняло его до краёв. Война, которую он с трудом пережил, война, на которую он не хотел идти, теперь встретила его прямо у порога его дома. В лице его капитана.       — هذا يكفي يا (دار) هذه هي المرة الأخيرة. — решительно отрезал Салим, сопровождая Басри к машине. В его руках был осточертевший ему автомат. На нём была противного зелёного цвета надоевшая форма. Как бы он хотел больше никогда этого не видеть.       Как только отряд Салима заметил американцев, вера в то, что сегодняшний день ещё можно будет пережить, пропала. Это будет бойня. Бесполезная, кровавая каша из солдат. Он знал своих сослуживцев, они не плохие люди. У них есть друзья, семьи. У него у самого есть сын. И сейчас они все отправлялись на самоубийство. И никакая великая награда за храбрость, которую обещал Дар, того не стоила.       — هناك الكثير منهم, — сообщил Салим, пригнувшись к земле. Зелёная форма была безвозвратно испачкана в пыли. Дар непонятливо воззрился на лейтенанта:       — إذا كنت تحب ابنك حقا ، يجب أن تكون مستعدا للقتال من أجله. — чуть ли не с презрением прошептал он.       — أنت ترسلنا إلى المذبحة! لن تأخذ أي فرص ابني يحتاج الأب! — вспыхнул Салим, готовый подняться с земли. Однако Дар вовремя успел напомнить ему, что они уже на поле боя — если их заметят, то немедленно откроют огонь.       — كلنا ميتون — только и успел прошептать Салим, в то время как Дар, помедлив всего пару минут, достал ящик с поношенной, но рабочей РПГ.       — ماذا تفعلان؟ شعبنا هناك. — недоумевал лейтенант, пока его капитан пытался всучить ему гранатомёт.       — هل هذا ما تعتقده, — невозмутимо ответил Дар. — آمرك بإطلاق النار أيها الملازم.       — …أنا أرفض! لا يمكنك فعل ذلك, — в отчаянии вскричал Салим, на что получил очередной свирепый взгляд от капитана. Дар Басри лишь на секунду замешкался. Это в его стиле. Он никогда не отступает. И в этот раз не стал: он выхватил гранотомёт и, не моргнув и глазом, спустил курок.       — يجب أن يخجل ابنك منك, — только успел проскрежетать он. Хотя они и находились далеко, взрыв и падение вертолёта оглушили Салима. Он пришёл в себя, когда увидел, что один из вертолётов летел прямо на них. Одного из сослуживцев он успел столкнуть с линии обстрела, но дела становились лишь хуже. Надо отступать и немедленно!       — المضي قدما! — услышал он приказ Дара. — لن يكونوا قادرين على إطلاق النار إذا كنا بينهم.       Как ни печально, он был прав, и Салим это понимал. Их единственный шанс спастись от вертолёта — оказаться в гуще сражения. Самоубийство в чистом виде. Они укрылись от шквального огня американцев за полуразрушенной стеной. Но стоило Дару отдать очередной приказ, стоило сказать, что их самоубийство это слава, Салим не выдержал:       — أنا أرفض الموت من أجلك! ابني ينتظرني, — вскрикнул он в отчаянии, пытаясь перекричать стоны раненных товарищей и свист пуль.       — ابنك لص مثير للشفقة ومدمن مخدرات. إنه ميؤوس منه! — выдал капитан Басри. Ничто так не злит Салима, как оскорбления в адрес его сына. Никто не в праве так говорить о нём, никто!       — تذكر ابني مرة أخرى وسوف تندم على ذلك, — с холодной яростью процедил лейтенант, схватив Дара за воротник формы. Он уже не отдавал себе отчёта о том, что это его командир, что с ним он прошёл войну, что он спас его от смерти. Сейчас Салим видел в нём врага. И на этом он хотел было уйти, однако неожиданно он почувствовал, что его схватили за руку и тянут назад. Через секунду его лицо пылало от полученной пощёчины. Нет, это он оставить не мог. Потасовка началась внезапно, но закончилась, ожидаемо, победой Салима. Он навис над ним, готовый нанести сильный удар, но остановился. Нет, сила — не лучшее оружие.       — ابتعد عني, — прошипел Салим, готовый подняться, но взрыв гранаты, которую они не заметили в пылу драки, оглушил обоих.       Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что Дар уже скрылся за дальней стеной. Он пытался предупредить товарищей, приказывал отступать, но они один за одним погибали. Чьей вины тут больше — американцев, что вторглись на их землю, или капитана Басри, что приказал людям пойти на смерть?       Вот очередной американец прицелился в пастуха. Может, это его шанс защитить хоть кого-то? Салим неслышно прокрался за спину противнику. И вот он уже был готов стрелять, но… Американец отпустил гражданского, выругавшись вслух. Этот не такой зверь, какими привык видеть Салим чужих солдат. Стоит ли оно вообще того? Все эти убийства? В конце концов, это тоже люди. Но пока иракец мешкал, американец почувствовал его за спиной. Заговорил с ним.       Его привёл сюда Дар. Он вообще не должен тут находиться. У него на руках не должно быть крови. Нет.

Это неправильно.

Хватит.

      — Хватит смертей, — помедлив, ответил Салим, опуская оружие.       Он успел разглядеть лицо американского солдата: молодое, напуганное, но красивое. После этого мир рухнул.

Джейсон.

1902 часов.

Всё-таки выстрелил? Вот так выглядит смерть?

Тогда почему в горле до сих пор саднит от песочной пыли?

      Кое-как Джейсон ощупал себя. Вроде руки-ноги на месте. Нет, значит ещё не умер. Только лейтенант попытался открыть глаза, как тут же снова их зажмурил. Свет с поверхности выжигал глаза. Видимо, приложился головой при падении. Но что это было? Ну, раз ноги на месте, придётся вставать и разбираться. Надо найти остальных.       — Это главный Ястреб два-один, доложить обстановку, приём? — лейтенант попытался использовать рацию, но она ответила ему неприятным техническим писком. Значит, ничего не остаётся, кроме как идти вперёд, туда, куда он бросил ярко-красный фальшфейер.       Он ступал осторожно, с опаской оглядываясь по сторонам. С потолка сыпался песок, и Джейсону всё казалось, что вот-вот огромный кусок камня свалится ему прямо на голову. Голова раскалывалась, тело болело, и ужасно хотелось пить. Но несмотря на это, Джейсон всё равно был рад тому, что он до сих пор жив. Из головы всё никак не выходил этот иракец. Он бы на его месте мешкать не стал, всадил бы пулю, хоть в спину, и забыл бы. Но он? Что им двигало? Почему просто не пристрелил? Совесть замучила? Бред…       — Ник! — крикнул он без особой надежды, лишь бы отвлечься от мыслей, которые грозили сломать картину привычного мира. И как же он был рад получить в ответ:       — Джейсон? Я близко, я щас!       — Смотри, штаны на бегу не потеряй, — с облегчением усмехнулся лейтенант. Мало что его теперь пугало так, как одиночество. Но теперь он не один. По крайней мере, физически.