Камера... Мотор!

      Когда Свон наконец отошла от наваждения и вышла в зал, Реджины там уже не было как, собственно, и её чёрного «Мерседеса». Оставив деньги на стойке как обычно, она вышла на улицу, садясь в машину.       Эмма быстро доехала до павильона, миновав небольшую пробку.       –Привет, Эмма, –к ней подошла Мэри-Маргарет с задумчивым видом.       –Хэй, доброе утро. Что с лицом?       –Да так… Просто Реджина странная сегодня.       –С чего ты взяла? Она тебе улыбнулась?       –Да нет, –отмахнулась брюнетка. –Вид у неё рассеянный. Вроде, задумчивый на первый взгляд, но если всмотреться, потеряный.       –И это ты поняла, пока она поздоровалась и прошла мимо?       –Я очень внимательна. И ещё. Она постоянно держалась за правую руку. Как будто что-то скрывала. Или же просто нервничала.       –Очень интересное наблюдение. Все люди нервничают.       –Когда с ней обычно так происходит, она либо выражает сарказмом, либо гневом, либо излишней закрытостью, либо уходом в работу с головой. Но такого никогда не было. Никогда!       –Напомни, сколько вы знакомы?       –Почти два месяца. И как я говорила, я очень внимательна.       –Это видно. Ладно, не буду отвлекать. Тем более, к нам направляется твой принц, –обернувшись на Дэвида, Мэри-Маргарет слегка покраснела и опустила глаза в пол.       –Увидимся, –сказала брюнетка, когда Эмма уже прошла пару шагов мимо неё.       Как-то особенно тихо открыв дверь гримерной, Эмма просто остановилась, наблюдая за происходящим. Реджина, стоя к двери спиной, держала правую руку согнутой чуть в сторону, видимо, рассматривая кольцо. Это была не поза королевы, а, скорее, просто женщины, отчаявшейся в жизни: плечи поникнуты, голова склонена вниз, ноги напряжены, переминаясь, а кисть левой руки просто висит, словно была лишней. Внезапно она сжалась в кулак, а правая замахнулась, бросая кольцо в противоположную сторону, с тихим звоном отскакивавшего от стены.       Реджина обессиленно упала на колени, словно кто-то оборвал все нити, которыми ею управлял, закрывая лицо руками. Её плечи немного подрагивали от тихого плача. Эмма подбежала к ней, закрыв дверь.       –Чшшш. Реджина… Всё будет хорошо, –она села рядом на пол, укутывая брюнетку в объятия.       Реджина позволила Эмме себя утешить, зарываясь в шею и обвивая её тонкую талию. Она по-прежнему плакала. Даже внезапно для себя Эмма начала петь.       –Посмотри мне в глаза       Ты прости мне, я сожалею       Я люблю тебя, жизнь моя       Без тепла, я тобой болею       Удержать не смогли       Мы устали, нам очень трудно       Я совсем один, ты пойми       Без любви ничего не нужно       Не могут жить в разлуке лебеди       Подожди, не спеши       Не говори, что чувства позади       Нет назад пути       Не могут жить в разлуке лебеди       Подожди, не спеши       Разлуки боль сильней, любовь      мою согрей       Любовь уставших лебедей…       –Красивая песня, –Реджина наконец успокоилась, слушая приятный нежный голос Эммы.       –Мне пел её старый друг, когда нужно было утешить. Это всегда помогало.       –Мне тоже, –Реджина слабо улыбнулась, сильнее прижимаясь к телу блондинки. –Эта песня тебе подходит. И дело даже не в фамилии.       –Он мне то же самое говорил. Но это я могу сказать и о тебе.       –Неужели?       –Ты от всего устала. Устала от рутины, матери, кавалеров. Ты боишься чувств.       –Ты не думай, что я такая черствая. Я любила… Когда-то. Но остался вопрос: была ли я любима?       –Ты можешь не рассказывать, если не хочешь.       –Его звали Дэниэл. Мать его ненавидела, говорила, что он мне не ровня. С её точки зрения так и было: двадцатилетний парень из обычной семьи «без лишнего гроша в кармане», простой, не отличавшийся особым умом. Но я его любила. Очень сильно. Всё было прекрасно. Мы собирались пожениться втайне и сбежать, но не получилось.       –Вас застукала твоя мама?       –Хуже. Он сбежал, оставив краткую записку. До сих пор её храню, не знаю зачем. И то, это даже не записка, а напечатанный текст. Так и закончилась наша история. Немного иронично: жених сбежал перед свадьбой, –она грустно усмехнулась.       –Ты его не искала?       –Нет. Прошло совсем немного времени, когда я вышла замуж. Было не до этого. Да и зачем?       –Да, ты вышла замуж рано. Даже по американским меркам. Твой бывший муж–один из основателей компании твоей матери.       –Основателем был отец. Когда я вышла замуж за Леопольда, компании объединились. «Красные сердца»… В это название Кора вложила весь пафос, который можно было только всунуть в название автомобильной компании. В этом вся она.       –Ты отказалась учавствовать в этом. Почему? Это бизнес, деньги, знакомства. Столько привилегий.       –Отец. Он не хотел подписывать контракт с компанией Леопольда. Я его идею поддержала своим способом. Пусть и после его смерти.       –Как я понимаю, вы были очень близки с отцом?       –Да. Он был для меня всем. Как и я для него. В отличие от матери, он видел Дэниэла моим мужем. Это единственное, в чем он ошибся в своей жизни.       –Как думаешь, он бы не ошибся в Робине?       –Что?       –Да, я знаю как зовут твоего недожениха. Сплетни быстро разлетаются.       –Честно? Сама не знаю. Да, он бы ему определённо понравился, и отец бы сказал, чтобы я выбирала сердцем. И главное–чтобы я была счастлива. Большего он бы не требовал. У него не было бы никаких ожиданий. Мне всегда это было нужно.       –Я тебя понимаю. Людям всегда нужна свобода. Хочется расправить крылья и улететь, забыв об этом мире. Просто начать всё заново, не думая ни о чём.       Реджина слегка отстранилась, заглядывая в зелёные глаза напротив. Она немного наклонилась вперёд, и Эмма прикрыла глаза, давая разрешение. Их губы соприкоснулись. Ощущение было сравнимо со взрывом. Вся та нежность и благодарность, таившиеся достаточно долго в дальних закоулках души, выплеснулись наружу через поцелуй. Не было ни страсти, ни желания, только нежность и трепетность. Вокруг не было ничего. Только они. Только запах корицы и белого вина, смешавшихся воедино, укутывая, словно куполом. Был только миг, длившийся вечность. Было только мгновение, непрекращающейся мгновение, которое хотелось переживать снова и снова всю жизнь. Не было никаких звуков, сомнений, проблем. Были руки, не смевшие перейти грани позволенного. Были тела, слитые воедино. Не было ничего. Только уставшие лебеди, сидящие на полу гримерной, готовые разбиться о скалы.