Расстрел во тьме дурного сна

Худший способ скучать по человеку — это быть с ним и понимать, что он никогда не будет твоим.

©Габриэль Гарсиа Маркес

*** Забавно, что единственный человек, способный исцелить твою искалеченную душу, ломает её окончательно. Сухие обветренные губы жадно впитывают кислород. Мёртвые впадины, которые раньше были глазами, разглядывает одинаковые пейзажи. Полягорыстада, полягорыстада, полягорыстада... Огромные скопления гнуса пролетали над головой, вгрызаясь в тело, впитывая кровь. Прихлопнешь — и мокрого места не останется. Но мужчина надеялся на милость этих тварей. Может, они высосут все его соки и от тела останется лишь жалкая оболочка, мёртвая и бесчувственная. Но, увы, тело продолжало его слушаться, а сердце усердно перекачивало кровь. Лишь места укусов неприятно саданили. Длинные его пальцы зарылись в иссиня-чёрные волосы. Колени подогнулись, и мужчина осел на землю. Насекомые последовали за ним. Наполненные свинцом плечи дрожали, губы искривились, так, что не узнать было его красивого лица, пальцы массировали кожу головы. Далеко, из самых голосовых связок раздался смех. Смех истеричный и глухой. Так смеётся только потерявший рассудок псих или не способный завести сердце на простую реакцию человек. Но он не был таким. Шерлок не был таким. Надрываясь и теряя остатки самообладания, мужчина продолжал смеяться. Эхо заберёт эти звуки и разнесёт через горы. Безудержный хохот не прекращался, становясь всё более надрывным и тихим. Под конец он стих настолько, что порывы западного ветра заглушили его. *** — Мистер Холмс ... Я вас не отвлекаю? — Лиам направился к столу за которым сидел Шерлок. Уже две недели они жили в Сольо*, и по мнению Мориарти оно было одним из самых красивых мест, в которых ему приходилось бывать. Невероятных размеров скалы раскинулись вокруг этого места, где открывались врата в рай. Особенно хороша была деревушка в предрассветные часы. Когда ещё не рассвело, и улицы были пусты. Если выйти из дома в это время, то можно попытаться поймать мгновение, когда ночь ещё не покинула свои владения, наслаждаясь последними часами своего царствования, обхватывая сухими руками горные хребты. Пейзажи достойные Джованни Сегантини*. Однако каждый день становился для Уильяма пыткой. Нет, не сладостной или желанной, а медленной и жестокой. Хотя боль приносила ему определённое наслаждение. Мориарти завладела тоска по дому, тоска отчаянная. День его начинался с воспоминаний о том мире, который он так скоро покинул. Лондон в его понимании далёк до идеала, но именно этот город он считал своим домом. Шерлок тоже скучал. Он всё чаще уходил из дома, подолгу бродил по улицам, а когда возвращался, с головой уходил в работу. И Лиаму было совестно отвлекать его, всё-таки именно он зарабатывал им на жизнь. Но математику срочно нужно поговорить, ведь после будет поздно. — А? Лиам, давай не сейчас, — бубнит Холмс, рассматривая газету так, будто нашёл статью о том, как закрыть все свои долги. — Нет, это важно. Шерлок... Мистер Холмс... Я очень ценю вас и хочу поблагодарить. Вы подарили мне надежду, я жив только благодаря вам. Шерлок поднял взгляд и уставился на собеседника. Лиам явно не привык к таким откровения и это признание даётся ему с трудом. Детектив мягко улыбнулся, смотря как блондин нервно сжимает ладони. — Лиам, успокойся. Говори, что хотел. Я тебя бить не собираюсь. — Не перебивай. Спасибо, я правда благодарен. Но, пожалуйста, я не хочу ломать вам жизнь. Я знаю, вы влюблёны в меня. Ха-ха, всё оказалось так просто. Интересно, как давно он знает? Мориарти чертовски умён, небось, сразу догадался. — Ты иногда так наивен, математик. Ты это знал? Нельзя так просто взять и разлюбить. — Вы— прекрасный человек, и губить вас своими невзаимными чувствами я не намерен, — Уильям хотел подойти ближе, но тело его не слушалось. Шерлок серьёзно посмотрел Лиаму в глаза и сказал: — Всё хорошо, не переживай. Это твой выбор. Ложь — Я не идиот, Шерлок, вижу, что тебе больно. Но что я могу сделать? — из глаз Мориарти брызнули слёзы, руки тряслись, ноги подкашивались. Отчаянье — Я жалкий трус, который на может даже принять ответственность за свои грехи. Бросив братьев и друзей, я был готов отказаться от жизни,но вы меня спасли. Зачем? Не завершил дело, позорно сбежав. Я жажду умереть до сих пор. Но живу. Живу, ради тебя. Чтобы моя никчёмная жизнь имела хоть какой-то смысл. Опустошение Голос у бывшего профессора дрожал. Холмсу казалось, что тот вот-вот сорвётся. После этой тирады Шерлок подошёл и заключил еле живого Лиама в объятья. Тело того содрагалось, он всхлипывал и осколки его очередной маски разметались по всей комнате. Не сдержался. Снова сдал позиции. Не отыграл роль. — Зачем? Зачем ты спас мне жизнь? — Я ведь люблю тебя, придурок. — Уйдите, я не готов сейчас разговаривать. Собрав в горсть последние крупицы гордости, Лиам покинул комнату. *** Уже рассвет, сколько же времени прошло с этого разговора? Час, два, может три? Шерлок поднялся с земли и посмотрел вдаль. В ушах шумела кровь, голова раскалывалась. Холмс жалел, что позволил себе проявить чувства. Ведь те незатейливые знаки внимания, которые он оказывал профессору, обличили его чувства к тому, кто не понимал зачем он здесь. К Лиаму. Лиаму, который ворочается по ночам. Лиаму, который встаёт с рассветом. Лиаму, который следит за его здоровьем. Лиаму, который улыбается так тепло, что солнце меркнет. — Даже если ты не любишь меня, я всегда буду рядом. Шерлок отправился назад в дом, в котором всегда будет холодно, и он даже не надеется растопить этот лёд. Просто он будет рядом, чтобы не позволить своему самому дорогому человеку совершить какую-нибудь глупость.