Ждём-с Грэмми. (Из записок Фиолетовика, поклонницы бантан и нашей Маши)

В этот момент к ним зашёл Бан Шихек: – Похода за кем, за чем? Хотя, не важно. Россия пока отменяется, карантин прям строгий-строгий! Простите, договориться не получилось. Поэтому работаем! Через 15 минут вас ждут в гримёрках стилисты, выступление для Грэмми переснимать будем . Джин: – Зачем? Хорошо же было! Бан Шихек – А будет ещё лучше! Мы решили цветы в декорациях на родные, корейские поменять, чтобы подчеркнуть, кто мы и откуда. А пока Джей Кей и Шуга пройдите в студию звукозаписи, там какой-то вопрос возник. Потом бегом переодеваться со всеми вместе. И Господин Хёк ушёл, вслед за ним, не теряя времени, отправились и Юнги с Чонгуком, тем более каждый чувствовал потребность переговорить с другом. Юнги: – Очень расстроился? Чонгук: – Не очень. С самого начала не верил, что поедем. Да и на Машу давить не хотелось бы. А оказаться в одной стране, практически без надзора и не попытаться встретиться?! Я бы наверняка рванул – соблазн увидеться, поговорить, объясниться, глядя в глаза, слишком велик. Да и просто, почувствовать тепло её рук, услышать запах, дыхание… Мне же это даже снилось… А что из этого вышло бы – большой вопрос. На что надеюсь, чего боюсь – сам не понимаю до конца. Но оказаться перед закрытой дверью не хочу, а если вдруг бросится на шею – поверю ли в её искренность? Теперь, когда всё не просто. А так – всё к лучшему. И этот облом с Россией тоже. Пока просто жду, работаю. Юнги: – Ты знаешь, а я уже привык. Жизнь – она такая: постоянный труд, надежда, бег по кругу и сплошной обломинго. Мы хотим одного, получаем другое, приноравливаемся, пытаемся вполне радостно жить, но нам чего-то всегда не хватает для полного счастья. Мы опять это хотим, и опять всё начинается по новой. Кто-то делает всё в одной и той же, по накатанной до блеска, плоскости, борясь только с центробежной силой, когда главное – удержаться. А можно двигаться по спирали, виток за витком. И иногда то, что ты поднимаешься выше и выше, даже сам не замечаешь. Но всегда найдутся те, кто постарается столкнуть, стянуть, потому что им на это даже смотреть неудобно, а двигаться рядом – не хватает сил, а следом – не интересно, обзор перекрыт. Чонгук: – Но мы же сильные, со всем справимся, к тому же любовь Арми всегда с нами! Юнги: – Конечно, главное – не останавливаться и часто не оглядываться. А любовь всегда, слышишь, любая и всегда, помогает, силы придаёт! Только надо быть смелым! Даже чтобы просто ждать, нужны силы и смелость. *** Через день Чонгук, улучив момент, когда рядом с отдыхающим Юнги никого не было, спросил: – Шуга-хён, а с Грэмми у нас тоже облом? Вопрос почти застал врасплох. Философский оптимизм не позволял самому Юнги загружаться насчёт Грэмми: для себя он давно сделал выводы и просто ждал церемонию. Врать самому младшему не хотелось – совесть не позволяла, а беспочвенно обнадёживать – казалось жестоко: потом это ещё сильнее ранит макнэху. «Поэтому выход один – «Режим камушка», чтобы не нарушить хрупкий, душевный покой свой и младшенького». Через минуту тишины не выдержал и, открыв глаза, встретился взглядом с Чонгуком. Тот в ответ грустно улыбнулся: – Ты только младшим хёнам не говори. Для них лучше надеяться и ждать, чем от обиды зависать. – Прости. – Юнги даже кашлянул от волнения. – Но это не потому, что мы недостойны, а просто номинация не наша. Какая-то она странная, как «Вот, отстаньте, дали мы вам». – Это да. Они бы нам ещё «Новичок» или «Претендент из кейпопа» предложили, – Гук тихо засмеялся и, подмигнув Юнги, отошёл . А Шуга, в который уже раз удивился, как повзрослел Чонгук. «Как они там спрашивали? Во что вы верите? В технологии, ананасы, чудеса, музыку? Я верю в нас, но особенно, в Гука. В его талант, силы и желание не просто жить, а творить и приносить людям радость».