Бегущий за своей судьбой

— Давайте-давайте, сегодня обязательно собираемся, — Слава тушит сигарету в мусорку и переводит взгляд на товарищей. Рядом Светло, Замай и Евстигнеев стоят, которые были несколько выжаты количеством уроков, которые Карелин с радостью прогулял. — Ну, смотри, — Замай выходит вперед, решаясь взять на себя столь серьезную речь. — По твою душу ходит Фёдоров, которому мозги съели твоим местоположением, — парень замирает и показательно так задумывается. — Если мы и соберемся, то тебя просто со- — Карелин, срань ты хабаровская!       Евстигнеев аж зажигалку роняет, так и не успевая подпалить сигарету. Светло рядом усмехается так нагло и довольно, что у Славы появляется желание вмазать тому, да так, чтобы прям запомнил. Это желание, видимо, читается в его глазах, а потому сразу следует надлежащая реакция Евстигнеева: тот приобнимает Ванечку аккуратно, чем заставляет Славу лишь показательно закатить глаза. — У тебя мозги на месте? Или ты их выронил случайно, когда в очередной раз на районе драки устраивал? — Мирон оказывается рядом, но и это не придает ситуации хотя бы нотки серьезности. Сучья разница в росте, которая так раздражала Фёдорова, но так смешила остальных.       Ваня, наконец, сигарету прикуривает и, продолжая обнимать Светло, начинает наблюдать за этой картиной. Достаточно комичной. И ведь правда никому не известно, чем сей перфоманс закончится. — Ну Мироо-он Янович, — Слава на пятках разворачивается, дабы с присущей наглостью только, видимо, одному себе, посмотреть в светлые глаза чуть ниже собственных. — Ну прогулял, подумаешь? — Я тебя сдам историку, будешь прогулы свои официально отрабатывать. Раз вымахал такой высокий, карты будешь вешать, пыль со шкафов убирать и готовить его кабинет к генеральной уборке. Как тебя вообще еще в девятом со школы не скинули? Ирод, — Евстигнеев тыкается в макушку Ванечки, там самым скрывая смешок. Светло сам держался из последних сил — желание засмеяться в голос выражал через максимально довольную улыбку. — Давайте сдавать будем завтра, а сейчас правда возьмем гитары, пледы, пожрать чё нить и на поле. Тепло, солнце, надо наслаждаться, а строить из себя черт пойми кого, — Замай голос подает и, кажется, заранее уже уверен — против него вряд ли кто-то пойдет. Фёдоров выдыхает шумно, будто правда наровясь еще что-то да выдать, но после сдается: — С меня плед и гитара. Встречаемся на нашем месте. Черти.

***

— Не, я музыкантом стану, знаете. Буду как нынче звезды на телеке, петь, лирику какую-нибудь сквозь текст проводить, — Слава чуть склонившись занимается плетением венка, параллельно успевая еще и участие в разговоре принимать. Андрей смеется хрипло: — Лирика разбитого подростка, будет, определенно, веселой темой. — Она знакома нам всем, — встревает в разговор Фёдоров, который, наконец-то расправившись с упаковкой апельсинов, перевел взгляд на товарищей. — Так что, думаю, текста нам придется писать одинаковые. — Да бросьте, парни, прорвемся, — Ванечка, щурясь чуть от прямых лучей весеннего солнца, переводит взгляд на ребят, даже не думая подниматься с колен Евстигнеева. — Не всегда же это дерьмо будет с нами, — Рудбой над его головой задумывается над этими словами. «Придет новое»

***

— Придет новое, — Евстигнеев тушит сигарету и переводит взгляд на рядом сидящего Жалелова. Тот хмыкает кратко и переводит взгляд в окно, где ночной полумрак постепенно съедал столицу в своих объятьях. — Тут ты прав. Но мы в силах и новое дерьмо побороть, — парень поднимается и потягивается. В тишине комнаты слышен хруст чужих суставов. Жалелов выдыхает облегченно: — Завтра патруль. Не засиживайся долго.       Ваня провожает его взглядом, а после, чуть распахнув куртку, достает из внутреннего кармана фотографию. Старую уже порядком, сотни раз сложенную в три погибели. На фотографии этой они со Светло, улыбаются на фоне Красной Площади в Москве. Фотка была сделана в один из последних их отпусков. Тогда еще оба не знали, что их ждет дальше. — Я тебя люблю, — произносит полушепотом, пальцем проводя по фотографии.