Я люблю тебя уже довольно давно

— Черт… Я сейчас… Я… — ее тело выгибается, двигаясь вверх, и пальцы слегка стискиваются в гриве темных волос между ее ног. Пальцы скручиваются, а ладони сжимаются. Ее голова откидывается на подушку, влажные от пота волосы прилипают к затылку, когда она находится на пике. Губы приоткрываются, легкие пытаются сделать вдох, когда ее глаза закрываются, и она не ощущает больше ничего, кроме темноты и влажного тепла между ног. Оргазм накрывает ее, заставляя дрожать, когда мягкие, нежные прикосновения опускают ее на землю, нежно посасывая и целуя до тех пор, пока она не откидывается на испорченные простыни. Тело быстро остывает, и блеск остывшего пота на ее коже вызывает покрывающие ее тело мурашки. Поцелуи, мягко нанесенные на внутреннюю часть бедер, вызывают долгую дрожь в ее теле и контролируют ее так хорошо, словно она марионетка в опытных руках кукловода. Она приоткрывает глаза, чтобы посмотреть сквозь вечерний свет туда, где темноволосая женщина смотрит на нее, ее голова покоится на внутренней стороне бедра. На ее блестящих губах небольшая самодовольная улыбка. — Не будь такой самодовольной. Смех Лексы глубокий и мягкий, как бархат с драгоценными камнями, и она приподнимается, пока не оказывается рядом с Кларк в кровати, натягивая мягкое голубое одеяло, которое Кларк держала сложенным стопкой в нижней части кровати, на их обнаженные тела. — Что, четыре оргазма — недостаточно хороший рождественский подарок? Кларк может только закатить глаза, мягко ворча, но не в силах оторвать взгляд от девушки надолго, пока Лекса вытягивается рядом с ней, закидывая руки за голову и обнажая маленькую, нахальную грудь из-под одеяла. — Думаю сойдет, — она поворачивается на бок, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть, как Лекса слегка улыбается в ее сторону. Есть что-то невероятно приятное в том, чтобы вызвать улыбку у обычно стоической девушки. И хотя они спят вместе уже пять месяцев... (не то чтобы Кларк считала) ...она все еще чувствует порхание бабочек при виде этого. — Так что ты делаешь на каникулах? Лекса снова поворачивается, чтобы посмотреть на потолок своей комнаты в общежитии, пожимая плечами на простынях и проводя рукой по непослушным прядям спутанных волос, когда она говорит без интереса: — Учусь. На самом деле я не праздную Рождество. Кларк морщит нос, придвигаясь немного ближе, чтобы убедиться, что Лекса видит ее недовольство своим ответом: — Ты собираешься учиться все зимние каникулы? Разве твоя семья не захочет провести с тобой время? — Не думаю, учитывая, что они будут на другом континенте, — сухо отвечает Лекса, а затем, увидев озадаченное выражение лица Кларк, объясняет: — Мы не проводим праздники вместе. Мои родители в деловой поездке в Риме. — На Рождество? — Кларк звучит ошеломленно, и Лекса закатывает глаза, беззаботно смеясь. — Мы непреклонные атеисты, Кларк. Рождество для нас ничего не значит. — Да, но, — возмущенно бормочет она, — мы не самые религиозные люди в мире, но моя семья все еще собирается вместе на Рождество! А как насчет твоей сестры? Лекса бросает на нее косой взгляд, и Кларк внезапно вспоминает, что Лекса никогда не упоминала при ней о своей сестре, это стало общеизвестным только благодаря усердному преследованию в Facebook, и она краснеет от осознания этого. — Моя сестра проведет каникулы со своей девушкой и ее семьей. — А ты не можешь пойти с ней? — Кларк безрезультатно давит, и Лекса тяжело вздыхает, приподнимается и переворачивается, пока не оседлает блондинку, крепко прижимая ее спиной к матрасу так, что у Кларк пересыхает во рту. — Я думала, мы здесь не для того, чтобы разговаривать, а для чего-то другого, — Лекса прокладывает дорожку поцелуев вниз по подбородку, и, хотя у нее сжимается горло, Кларк продолжает говорить. — Но это Рождество, Лекса, ты не можешь просто оставаться в общежитии и… — ее прерывает настойчивое прикосновение губ к ее губам, всасывание и покусывание, пока она не перестает дышать. — Как насчет того, чтобы заключить сделку, а? — Лекса нависла над ней, глаза потемнели, губы распухли. — Ты прекратишь говорить о праздниках, и я сделаю это в пятый раз, хорошо? Кларк хочет возразить, действительно хочет, но есть что-то в том, как Лекса начинает спускаться по ее телу почти хищным образом, что заставляет ее сдаться и снова запрокинуть голову при первом прикосновении нежных пальцев. ---- Сначала она не обращала внимания на редкие стоны, доносившиеся из комнаты над ней. Девушке с четвертого этажа, похоже, нравится громкая рэп-музыка и грубый секс, поэтому она купила хорошие наушники и беруши, и большую часть времени проводила в библиотеке. Библиотека закрыта на праздники, досадно, поэтому Лекса застряла в своей комнате, просматривая свои заметки о Макиавелли, когда она слышит зловещий скрип пола и стоны над ней. Раздраженно фыркнув, она тянется за наушниками, готовясь вдавить их в уши, когда раздается еще один более громкий и зловещий стон. Она хмурится останавливаясь, чтобы посмотреть вверх, и в ту секунду, когда она подумывает о том, чтобы подняться наверх и постучать в дверь, центр ее потолка распадается в потоке воды. ---- — Сестренка! — Анья стоит в дверях большого здания из красного кирпича, так увешанного гирляндами, что кажется, будто они освещают все в ночи, с широкой улыбкой на лице и нелепой парой оленьих рогов на голове. Позади нее такси ревет двигателем и скользит по обледенелой дороге, и Лекса жалеет, что не может в него вернуться. Вместо этого она неловко стоит у обочины, перекинув спортивную сумку через плечо и шаркая носком ботинка. Идет легкий снег, хлопья оседают на ее волосах и на мягком материале ее самой теплой куртки, и она поднимает глаза, желая увидеть голубое небо, которое она так хорошо знает, когда Анья выходит из дома. В дверном проеме стоит фигура, но она остается там, наблюдая, как Анья раскрывает объятия для своей младшей сестры, быстро обнимая ее, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на нее. — Ты… — Лекса неловко указывает на ее рога, и Анья посмеивается, но радость на ее лице совершенно искренняя. — Да, они здесь довольно хардкорно проводят Рождество. Хочешь, я возьму твою сумку? — Нет, все нормально, — она крепче сжимает ремешок сумки, следуя за Аньей, когда та направляется обратно к дому. — Слушай, мне действительно жаль, что я вторгаюсь к вам, ребята, я могу уехать, если это проблема. — Не глупи, — Анья отмахивается от ее опасений, — я не могла видеть, как моя младшая сестра застряла на каникулах. У нас более чем достаточно места. — Если ты уверена, — бормочет она себе под нос, вытирая свою заснеженную обувь о коврик, и с благодарной дрожью входит в тепло дома, а Анья хихикает. — Ахах, не совсем Калифорния, да? Честно сказать, тебе повезло, что твой рейс приземлился. Лекса хмыкает в знак согласия, бросая взгляд на венок на двери — весь из ярко-зеленого остролиста, золотой мишуры и красных ягод — прежде чем входная дверь захлопывается за ней, и у нее появляется возможность полюбоваться просторным, отделанным дубовыми панелями коридором. Широкая лестница изящно изгибается перед ней, а справа от двери находится ряд золотых колышков с различными пальто и куртками, висящими на них. На перилах еще больше волшебных огоньков, а над дверным проемом мерзко висит омела, и она изо всех сил старается не морщить нос от этого. — Вот, — Анья берет ее куртку и вешает ее на один из колышков, умело стряхивая с нее снежинки. — Привет, — голос позади нее заставляет ее удивленно обернуться, и она не может сдержать легкой улыбки при виде загорелой темноволосой девушки в ярком рождественском джемпере и шляпе Санты, надетой на голову. — Ты, должно быть, сестра Аньи, — девушка приветливо улыбается, но ясно, что она держится на расстоянии, ожидая, когда Лекса сделает первый шаг к физическому контакту. — Я Рэйвен. — Моя девушка, — Анья появляется рядом с ней, покровительственно положив руку на поясницу девушки и бросая на Лексу предупреждающий взгляд, который кричит «Будь паинькой». Но Лекса не нуждается в таком предупреждении и вместо этого улыбается, протягивая руку девушке: — Привет, рада наконец-то с тобой познакомиться. Удовлетворенной улыбки Рэйвен достаточно, чтобы успокоить Анью, которая позволяет своей руке упасть, когда Рэйвен крепко пожимает ей руку. Легкая ухмылка играет в уголках ее губ. — Я тоже, Лекса; я так понимаю, ты тоже не в восторге от Рождества, мм? — В нашей семье это никогда не было большим событием, все это просто кажется немного коммерческим, — она колеблется из-за хмурого взгляда, который бросает на нее Анья, переживая из-за ее слов, но Рэйвен только смеется. — Все в порядке, мы скоро тебя обратим. — Что ж, мне действительно жаль, что я вроде как ворвалась в ваше Рождество, — она поднимает руку, чтобы неловко потереть затылок. — Я постараюсь держаться от тебя подальше, должно быть, странно, что в твоем доме совершенно незнакомый человек. — О, это не мой дом- Рэйвен осекается, из широкого дверного проема слева от них появляется девушка с темными волосами и раскрасневшимися щеками. На ней немного нелепая шляпа, похожая на заднюю часть индейки, и Лекса начинает улавливать, что здесь есть тематика, когда она с удивлением переводит взгляд с Аньи на девушку. — Это твоя сестра, Анья? — девушка не ждет ответа, когда она пробирается через Рэйвен и накидывается на Лексу с объятиями, сжимая ее так резко, что Лекса едва не теряет равновесие. — Привет! Лекса, верно? Я Октавия! — П-привет, — она чуть не задохнулась прежде чем девушка отвернулась, поворачиваясь, чтобы посмотреть на двух мужчин, которые сейчас неуверенно стояли в дверях левой комнаты. Октавия нетерпеливо жестикулирует. — Ребята! Идите и познакомьтесь с Лексой! Первый, высокий, темнокожий парень с мускулами на мускулах, который выглядит так, словно может разорвать Лексу надвое одним взглядом, подходит к Октавии, чтобы коснуться ее плеча, протягивая другую руку для рукопожатия Лексе. Он носит уродливый свитер, который, к сожалению, похож на свитер Октавии, и у него и у другого парня, конечно, одинаковые зелено-красные шляпы эльфов. — Линкольн, — спокойно представляется он, но Октавия берет инициативу в свои руки, возбужденно говоря. — Мой парень! А это Беллами вон там, — она указывает на другого парня, чьи лохматые темные волосы выглядят так, как будто они пытаются вырваться из-под шляпы, — он мой брат. — К несчастью, — вставляет Беллами, но только смеется, когда Октавия показывает ему язык. Остальные тоже смеются, и Лекса издает неловкий смешок, ее глаза неуверенно устремляются на Анью за объяснениями, но Октавия уже ведет ее в комнату слева, откуда они все вышли, оставив ее сумку брошенной у подножия лестницы. Эта комната — гостиная, осознает она, входя внутрь. Она длинная, с группой кресел вокруг большого камина, украшенного еще большим количеством мишуры и остролиста на одном конце, и обеденным столом из темного дуба на другом конце, заполненным пустыми мисками, как будто на нем когда-то был выбор блюд для шведского стола, но теперь он разорен. Огромная рождественская елка, богато украшенная, установлена в эркере комнаты, рядом с камином. Эта мешанина украшений и цветов каким-то образом все равно выглядит по-домашнему уютно и комфортно в этом богатом, теплом пространстве. На маленьком кофейном столике посреди скопления стульев и диванов у потрескивающего камина стоит наполовину законченная игра в монополию, и над ней склонилась девушка, перелистывая карты в середине доски. Она виновато поднимает голову, когда они заходят. — Эй! — возмущенно кричит Октавия. — Прекрати жульничать Кларк! Лекса почти замирает на месте. Кларк Гриффин стоит на коленях у стола, рядом с ней на полу стоит стакан с чем-то похожим на глинтвейн. На ней отвратительный рождественский свитер и шляпа Санты, надвинутая на ее светлые кудри. Голубые глаза широко раскрыты от удивления, а щеки такие розовые от жара, смущения и удивления, что она выглядит как на картинке Рождества 50-х годов. — Кларк, это Лекса. — Привет, — Лекса слабо машет рукой в тот же момент как говорит Кларк: — Мы знакомы. — Серьезно? — Анья хмурится рядом с ней, переводя взгляд то на нее то на Кларк. — Да, мы действительно виделись в Беркли, — Лекса неуверенно смотрит на Кларк, когда девушка, спотыкаясь, поднимается на ноги, открывая вид на большие пушистые тапочки. — Просто… мимолетное знакомство, несколько общих друзей. Мы вместе бывали на вечеринках. — Кларк едва смотрит на нее, ее взгляд бегает с Рэйвен на Октавию и обратно на Лексу, прежде чем снова отвестись. — Что это я слышу о вечеринках? — незнакомый голос раздается позади них, и они вместе поворачиваются, создавая путь для пожилой женщины, которая проходит через их маленькую группу, держа в руках поднос со свежим печеньем и кладет его на тарелку на столе, прежде чем повернуться и улыбнуться им всем. У нее мягкая улыбка и доброе, но резко интеллигентное лицо, и когда ее взгляд останавливается на Лексе, она чувствует, что ее оглядывают сверху донизу. — Привет, я Эбби. Вы, должно быть, сестра Аньи. — Лекса, — она протягивает руку, и рукопожатие Эбби сопровождается успокаивающим пожатием. Ее глаза обводят группу, которая, кажется, выжидающе смотрит на нее, и она, наконец, говорит. Ее слова неестественны и неуверенны. — Извините, я не хочу быть грубой, но как… собственно… вы, ребята, все братья и сестры или…? — Нет, — смеется Рэйвен, качая головой и отходя, чтобы плюхнуться на диван. Остальные, похоже, следуют ее примеру, Эбби опускается в кресло, когда Анья более осторожно садится рядом с Рэйвен, позволяя девушке свернуться калачиком рядом с ней, а Беллами устраивается на диване по другую сторону от Рэйвен, откидываясь назад, когда она вытягивает ноги на его коленях. Октавия и Линкольн прижимаются друг к другу в двухместном кресле, и Кларк медленно опускается обратно на колени снова рядом с доской «монополия», оставляя Лексу сидеть на подставке для ног, переводя взгляд между ними всеми, пока Рэйвен объясняет. — На самом деле я не родня никому из этих парней- — Во всяком случае, не по крови, — перебивает Октавия, и Рэйвен закатывает глаза, размахивая руками. — Сестры по духу не считаются, О. — Кто сказал? — Наука, тупица, — вставляет Беллами, и Рэйвен прерывает возмущенный ответ Октавии. — В любом случае, этот дом на самом деле принадлежит Эбби, — она обводит пальцем комнату, — Кларк — ее дочь. — Лекса пытается игнорировать то, как пылают ее щеки, решительно не сводя взгляда с брюнетки, говорящей с ней. — О и Беллами — двоюродные братья Кларк, а я просто старый друг семьи, я приезжала сюда на Рождество с тех пор, как была маленькой. — Обычно наши родители были бы здесь, но сестра моей мамы больна, — добавляет Беллами, — она и наш папа оба во Флориде, присматривают за ней. — Хорошо… Я поняла. — Она сглатывает, бросая взгляд на Анью и решительно избегая смотреть на Кларк, когда она встает. — Я могла бы пойти и умыться, если вы все не против? Поездка была утомительной. — Конечно, — Эбби встает одновременно с Аньей. — Я могу показать тебе твою комнату, если хочешь? — Я займусь этим, — твердо говорит ей Анья, вставая рядом с Лексой и кладя руку ей на плечо. — Отдыхай, Эбби. — Ох, ну, — Эбби колеблется, все еще стоя, — ты, должно быть, проголодалась после поездки. Я могу приготовить тебе что-нибудь поесть? Паста? Суп? — Пожалуйста, не утруждайте себя, — Лекса успокаивающе протягивает руку, — со мной все будет в порядке, честно. Но я, может быть, пойду спать, если вы не против? — Конечно, кровать для тебя уже приготовлена, — Эбби все еще наблюдает за ними, даже когда Анья выводит сестру из комнаты, положив руку ей на плечо, и хор «спокойной ночи» следует за ними из комнаты. — Давай, выскочка, нам сюда, — Анья взваливает на плечи ее сумку, не принимая никаких жалоб, и ведет ее вверх по лестнице, пока они не выходят на широкую лестничную площадку. — Твоя комната прямо здесь, — она указывает на широкий коридор с ковром, таким мягким, что он подпрыгивает под ногами Лексы, и останавливается у второй двери слева. Внутри находится просторная, аккуратная гостевая спальня; все в нейтральных белых и коричневых тонах, с мягким красным одеялом, оставленным в изножье кровати, и вазой с белыми цветами и малиновыми ягодами, стоящей на кружевном покрывале, которое лежит поверх комода. Шторы на высоком окне в углу раздвинуты, хотя снаружи слишком темно, чтобы что-то разглядеть, и когда она протягивает руку, чтобы отцепить их, они падают вперед с мягким, удовлетворяющим стуком тяжелых теплых штор. Слева от кровати находится дверь во встроенный шкаф, а чуть дальше — книжная полка с коллекцией странных книг. Лекса осторожно опускается на край двуспальной кровати, пробегая пальцами по мягкому материалу одеяла, и наблюдает, как Анья опускает сумку на пол у ее ног. — Моя временная комната должна быть готова к Сочельнику, — наконец говорит она, чтобы нарушить тишину, — К тому времени, как наступит великий день, я перестану тебе надоедать. — Не говори ерунду, Лекс, — Анья садится рядом с ней, — ты не должна быть одна в Рождество. — Раньше тебе было все равно, — она задирает брови, на что брови Аньи слегка хмурятся. — Ну, в этом году будет иначе, хорошо? Просто останься. — Серьезно? — Ее глаза блуждают по оленьим рогам на голове Аньи, и даже она не может удержаться от улыбки, когда протягивает руку, чтобы ущипнуть их. — Похоже, здесь очень серьезно относятся к Рождеству. Ты же знаешь, что на самом деле я так не делаю. — Верно, — Анья снимает рога с головы, криво улыбаясь и держа их между руками. — Сначала я тоже была настроена скептически, но… они действительно покорили меня. — Ты имеешь в виду, что Рэйвен покорила тебя, — поддразнивающе поправляет ее Лекса, толкая локтем в ребра, когда Анья закатывает глаза, слегка толкая ее в руку. — Она кажется милой, — говорит она более серьезно, и Анья кивает, улыбаясь. — Она и есть милая, как и все они. И Рождество для них очень важно. — Мне нужно учиться, — указывает она, глядя на сумку у своих ног, и Анья кивает, похлопывая себя по колену, когда встает. — Это совершенно нормально, просто постарайся не быть конченным Гринчем, ладно? — Я не Гринч, — протестует Лекса, даже когда Анья задирает бровь. — Неважно. Спокойной ночи, неудачница. — Спокойной ночи, тупица. — Анья закрывает за собой дверь, и Лекса невесомо откидывается на мягкий матрас вытягивая руки над головой, как только раздается тихий стук в дверь. — Привет? — она подрывается вверх, когда дверь со скрипом открывается и из-за нее высовывается голова Кларк. — Привет, — она застенчиво улыбается, протягивая тарелку. — Моя мама кормилица, извини. Она сделала тебе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, надеюсь, все в порядке. — О, это на самом деле… отлично. — Лекса невольно улыбается в ответ, когда ее желудок урчит в ответ на еду. Кларк проходит дальше в комнату, осторожно садясь на кровать рядом с ней, когда она передает Лексе сэндвич, глядя куда угодно, только не на нее, когда Лекса откусывает кусочек сладкой, липкой смеси. — Итак, это не совсем то место, где ты ожидала провести свое Рождество, да? Что случилось с библиотекой? — Кларк криво улыбается ей, с любопытством выгибая бровь. — Мою комнату в общежитии затопило, девушка наверху оставила включенной свою ванну, — она даже не может произнести эти слова, не закатив глаза, хотя ей больше хочется задушить Джессику из 4-2В. — Вот дерьмо, — глаза Кларк расширяются в тревоге, — Насколько все плохо? — Не слишком ужасно, это займет у них пару недель, дольше из-за праздников. Моя временная комната должна быть готова к 24-му, так что через несколько дней я не буду вам мешать. Спасибо, что приютили меня, я ценю это. — Ты можешь… остаться на Рождество, если хочешь, — руки Кларк неловко сжимаются, — это не проблема. — Нет, все в порядке, спасибо, — несмотря на ее предыдущие слова Анье, она приняла решение. — У меня есть дела, и я действительно не… — …праздную Рождество, — Кларк повторяет ее собственные слова в ответ, и она не может не улыбнуться. — Да, я знаю. Что ж, предложение в силе, если ты этого захочешь. — Спасибо. Наступает неловкое молчание. Лекса доела свой бутерброд, но Кларк остается сидеть на кровати рядом с ней, рисуя узоры на ковре носком своего тапка. Наконец, они обе говорят одновременно. — Почему ты солгала? — Ты не можешь рассказать моей маме. Брови Лексы неуверенно хмурятся, и она ждет, пока Кларк сглотнет, собирая слова и говоря в быстрой спешке. — Ты не можешь рассказать моей маме о нас. Она просто немного облажалась в прошлое Рождество, и хочет, чтобы оно было как можно более идеальным, вот почему в доме так много людей, и я просто… Я не могу обрушить это на нее прямо сейчас, понимаешь? Это испортило бы ей Рождество, она бы совсем взбесилась. — Потому что я девушка или потому что мы встречаемся без какой-либо эмоциональной связи? — прямо спрашивает Лекса, и Кларк хмуро смотрит на нее. — Эй, я же заставляю тебя смеяться. — Ну да, только после того, как заставляешь меня кончить. Кларк бьет ее по руке, снова закатывая глаза, даже когда Лекса издает тихий смешок. — Ты права, между нами ничего нет. На самом деле, в каком то плане я тебя даже ненавижу. — Конечно, ненавидишь. — Я к тому, что, — продолжает она, демонстративно игнорируя насмешки Лексы, — прошу, не говори ей. — Хорошо, — она пожимает плечами, наблюдая, как Кларк поворачивается, чтобы посмотреть на нее, нервно облизывая губы, когда она становится более искренней. — Я серьезно, Лекса, это действительно важно. — Эй, — не задумываясь, ее пальцы опускаются под подбородок Кларк, поднимая ее взгляд, чтобы она могла видеть, насколько она откровенна, — я понимаю. Нет никаких причин, по которым твоей маме — или кому-либо еще, если на то пошло, — нужно это знать. Это ерунда, просто небольшой безобидный секс. Мы просто будем вести себя как обычно… — ее глаза метнулись к блестящим губам Кларк, и она почувствовала, как ее голос слегка дрогнул, — нормально. — Верно, — слова Кларк слегка хрипловаты, — так что… никакого секса. — Никакого. — Она бездумно наклоняется вперед, и когда пальцы Кларк запутываются в ее волосах и втягивают ее во внезапный страстный поцелуй, она не может найти в себе сил отстраниться. Язык скользит по ее губам, и она слегка приоткрывает рот, их горячее дыхание касается кожи другой, когда их тела прижимаются друг к другу. Зубы прикусывают ее губы, и она издает стон, который, как она едва осознает, принадлежит ей, пока не чувствует гул в своей груди и мягкий, хриплый смех Кларк у своего рта. — Кларк? Голос снизу заставляет их отпрянуть друг от друга, словно наэлектризованные, и широко раскрытые глаза Кларк бросаются на нее, а затем на дверь, когда она проводит рукой по волосам и кричит в ответ дрожащим голосом. — Я сейчас! Это слово только заставляет их обоих покраснеть еще больше, и Кларк вскакивает с кровати, прижимая руки к своим горячим щекам и натягивая шляпу еще ниже. — Хорошо… ладно, больше без этого, поняла? — Четко и ясно. — Лекса качает головой, пытаясь избавиться от тумана в голове, а затем поднимает глаза, когда Кларк проводит пальцем по слегка припухшим губам и спрашивает. — Как я выгляжу? — Пугающе нормально. Крайне заурядно. Глаза Кларк снова закатываются, но она не может скрыть улыбку на своем лице, когда щелкает пальцем в направлении Лексы, останавливаясь у двери. — Пошла ты. Увидимся утром, Лекса. — Спокойной ночи, Кларк. Она пытается игнорировать мягкость в своем голосе и тепло, все еще льнущее к ее шее сзади, там, где были руки Кларк.