꿈
27 ноября 2021 г., 14:57
Примечания:
Шрифт курсивом используется мной для выделения слов интонацией !
Жирный шрифт используется мной для выделения ключевых слов, строчек сюжета !
Также, работа начинается со слов «Я люблю тебя» и, так как я очень серьёзно отношусь к этим трём словам, они будут играть большое значение для героев работы.
^ПБ открыто^
– Люблю тебя..
– Что ты сказал? - переспрашивает Хан.
В доме играет громкая музыка, а парень занят сбором вещей в домик на озере, где его семья отдыхает каждое лето. Всего лишь неделя и в пяти часах езды от дома, что действительно недалеко. Но сердцу грустно без любимого человека рядом. Так уж получилось, что они проводят почти каждый день вместе, и неделя станет самым долгим расставанием за весь прошедший год. Так что Минхо уже скучает.
А сердце не только грустит, но и волнуется. Такого не было никогда, но со вчерашнего дня голова забита лишь тревожными мыслями о том, что скоро произойдёт что-то плохое. Но парень старается скрыться за маской радости, чтобы не расстраивать блондина перед его единственным шансом впервые за год побыть с родителями, но попытки тщетны.
– Когда вернёшься, может быть, я и повторю, - выдавив улыбку, ответил Ли. Наверное, Минхо просто неосознанно себе накручивает.
– Что-то не так? - Хан обеспокоенно посмотрел на Минхо. Да, от Джисона ничего не скроешь, либо из Ли ужасный актёр. - И не говори, что «всё в порядке», ты ведь прекрасно знаешь, что не обманешь меня.
– Всё в порядке? - говорит Минхо, но поджимает губы, оставляя попытки скрыть своё “приподнятое” настроение.
– Не бойся, просто бутылка.
– В субботу, - продолжил человек. - Сегодня, кстати, среда.
– Лино-хён приходит два раза в неделю: по вторникам и субботам, но на этой неделе его всё ещё не было, что странно, потому что он ни разу не пропускал, - задумался заметно потускневший Феликс, отводя взгляд в сторону и следом шепча, но Джисон расслышал его тихие слова. - Может, что-то случилось?
Чан поддерживающе улыбнулся, стоило ему только взглянуть на потерянного Хана. Он не должен волноваться раньше времени, никто же не исключает того факта, что он просто слишком занят? И всё же от этой улыбки на душе действительно становилось немного легче и спокойнее.
У Хана возникло ещё больше вопросов после услышанного. Например, что могло случиться? Парень не задавался бы им, если бы, как выяснилось, Минхо не приходил к нему по чёткому расписанию, раньше никогда не пропуская, если бы не опустившийся взгляд второго врача.
Хан не мог сложить все мысли воедино, поэтому спросил первое, что пришло ему в голову:
– А почему Лино? Вы хорошо знакомы?
Минхо делился “тайной” о своём псевдониме лишь с самыми близкими людьми — даже Джисон узнал об этом не от него, а по-случайности — по крайней мере, так было раньше.
– За такое продолжительное время я должен был лучше узнать человека, что приходит к моему полуживому пациенту, каждый раз принося новые цветы, - он ещё шире улыбнулся, кивая в сторону тумбочки, на которой красовались где-то голубые с жёлтым глазком, где-то розовые и белые незабудки.
– А ещё Лино-хён выступает на сцене под этим псевдонимом! - оживлённо вскрикнул Феликс. - Он довольно быстро набрал известность, так что, можно сказать, он своего рода знаменитость, но живёт по-прежнему здесь.. Хотя тяжело отсюда добираться до Сеула.
« Ого, » - всё, о чём Хан смог подумать в этот момент. Потому что мозг перебрал с информацией, полученной за всего несколько минут. Что много для плохо сейчас соображающего парня — его клонит в сон. Хотя здесь даже обычному человеку нужно дать время на подумать.
– Не стоит так сильно нагружать его информацией, Феликс, - указал Бан Чан, но врач продолжал:
– Тебя недавно навещал твой друг — Хёнджин, - рядом с цветами стоял бумажный конверт, на который указал врач. - Он всегда оставляет письмо, когда приходит.
– Всё время надеется, что ты очнёшься.. а когда это случится, ты прочтёшь их все, - тихо добавил Ян Чонин, кивая на высоченную стопку бумаг, запечатанных в конверты, с красивой подписью Хвана на уголках.
– Тут так много, - Джисон не осмелился потянуться за ними, боясь, что башня развалиться и груда застелит пол.
– Но, скорее всего, ты не помнишь, как читать, - подметил Чан.
« Значит Джинни сам прочтёт мне каждую, » - улыбнулся мыслям Хан. Хёнджин всегда был таким романтиком. Поэтому парень даже не удивлён всем этим письмам.
– Когда они приходят, то могут застрять здесь на долгие часы. Часто они оставались с самого утра до позднего вечера, когда приём закончен и действительно пора уходить, - сказал Ли Феликс своим самым низкий голосом, который Джисон удавалось услышать в своей жизни.
– Тебе нужно отдохнуть перед тем, как мы начнём реабилитационный курс, - врач на прощание похлопал по койке Джисона и встал с нагретого им кожаного кресла рядом.
Доктор захватил принесённую им тускло-жёлтую папку с документами и листы, на которых записывал ответы и общее состояние пациента. Он собирался выйти за дверь и скрыться в ярко освещённом коридоре вместе с двумя встрепетнувшимися после его слов врачами.
– Хороших снов, - помахал на прощание Феликс, выходя из кабинета.
– Пока, - сказал Ян, выходя вслед за ним и закрывая за собой дверь.
Молодой человек перевернулся на бок и увидел на прикроватной тумбочке недавно принесённую доктором воду, те же цветы и письмо, запечатанное красным сургучом. Очень символично для писем.
Джисон вспомнил о Хване и чуть заметно улыбнулся. Как же он скучает по нему, настолько, что даже представить не сможет как сильно скучает по нему Хёнджин. По их частым ссорам и каждому проведённому вместе воскресенью. Как жил всё это время Хван? Что с ним? Чем вообще Джисон заслужил такого друга как Хёнджин, что с ним до конца?
Хан устало потянулся совсем исхудалой рукой к плотному конверту и раскрыл сургуч, доставая из бумаги само письмо, на котором красовались разрисованное цветными мелками фейерверки. Может, Хван рассказывал про какой-то праздник? Хан не знает, он и правда не может ничего разобрать, видя перед глазами лишь непонятные каракули вместо привычных букв. Ещё в конверте лежал самодельный браслет в нежных голубых тонах и с маленькими буквами, составляющими его имя. Джисон сразу же надел его на запястье. Как же он хочет увидеть своего друга.
– Мне действительно надо поспать, - но ещё он хочет спать.
Парень вернул на место распечатанный конверт и зевнул, полностью накидывая на себя покрывало. Хан перевернулся на спину и сложил руки по бокам, чтобы поудобнее устроиться на больничной койке, и закрыл глаза. Но лишь на несколько секунд, потому как непонятно откуда взявшееся чувство беспокойства и тяжелой тревоги неожиданной волной обмыло всё тело, отчего он мигом раскрыл глаза — всё, что он мог. Он оцепенел и не смог даже пошевелить рукой, чтобы скинуть с себя такое удушающее сейчас одеяло. Он почувствовал, как во рту стало необъяснимо сухо, будто вся влага сошла вместе с потом, из-за чего стало мокро. Он почувствовал, как тяжело давалось просто вдыхать воздух, будто лёгкие сжимали с двух сторон. Он почувствовал, как участились собственное сердцебиение, как вновь закружилась голова, как начало казаться, что всё вокруг ненастоящее, что всё это обман. Что это иллюзия, сотворённая таким же блестящим иллюзионистом. Он почувствовал страх, страх умереть, если закроет глаза. Даже на пять секунд. Страх умереть, если заснёт. Но он закрыл, только из-за сильного стресса и перегрузки, только из-за потери сознания.
– Просыпайся, - отчаянный голос послышался где-то рядом, но будто вне сознания, будто на другой стороне. - *неразборчиво.
– Просыпайся, - услышал Хан сквозь сон низкий голос Феликса, который до жути пугал парня с непривычки. Тот пытался его разбудить, раскачивая за плечо и милым тоном приговаривая, как мама будит своего ребёнка, чтобы отвести в садик рано утром: - Встава-ай, уже вечер, пора делать анализы, - жаль, что он будил Хана не в садик.
Джисон медленно начал распахивать усталые глаза после короткого трёхчасового сна. Вяло и протяжно зевнув, Хан потянулся на кровати, развернулся лицом к Феликсу и привстал на локтях:
– Уже? Я думал, мы начнём с завтра?
– Ну, мало ли, ты снова заснёшь крепким сном? А прекрасный принц не сможет тебя спасти? - пошутил врач, что не показалось смешным его пациенту.
Ведь, а вдруг Джисон и правда не проснётся? Ведь именно по этой причине он и не смог нормально заснуть. В ответ Хан лишь закатил глаза, уже присаживаясь на койку. Только сейчас, когда Хан увидел инвалидное кресло рядом с постелью, к нему пришло осознание того, что он не вставал три года и что, скорее всего, не сможет по началу ходить, а может даже и удержать равновесие.
Но Джисон всё же попытался. И, видимо, слишком резво, ведь почти упал, собираясь поцеловать этот супер чистый пол, будто его отмывал сам Мистер Пропер.
– Ты чего так резко-то? - если бы не быстро среагировавший Феликс, теперь обеспокоенно глядящий на Хана, тот бы точно свалился со своих жиденьких ног. - Садись, - доктор усадил парня в кресло и дал пластиковый стакан с водой, стоявший на тумбочке. - Лучше сейчас передвигаться с помощью коляски, но завтра тебе будут назначены специальные физические нагрузки на мышцы — начнём путь к восстановлению. Сразу говорю, анализы — это надолго, часа так на два. Может быть — три.
– Ясно, - кивнул Хан, потому что сопротивляться не в его силах, и выпил протянутую воду.
– Значит, поехали, - врач обошёл Джисона и ухватился за ручки по бокам, переворачивая и направляя коляску вперёд — в коридор, где был ослепительно яркий свет.
Деревянный пол сменился на больничную плитку, а тишина комнаты и надоедливый писк на гул всюду бродящих и чем-то занятых врачей.
– Сколько раз я говорил Чонину не пить столько кофе, а он всё продолжает, - Феликс остановился недалеко от автомата с кофе, напротив которого стоял Чонин и нажимал на кнопку “кофе со льдом”. - Представляешь, Джисон? Пьёт по пять-шесть кружек в день, что недопустимо много. Даже для врача. А ведь он только интерн.
Джисон лишь кивает, а Феликс продолжает дорогу, решая больше не останавливаться, иначе они могут не успеть.
– Когда я только начинал, ты поступил к нам в больницу, а теперь я твой лечащий врач.. Восстановление займёт не меньше полугода, - доктор перевёл тему, из-за которой Джисон был крайне удивлён. Он не готов пробыть в этих белых стенах шесть месяцев. - Не волнуйся, из этого срока в больнице ты пробудешь с два месяца, после — дома.
Парня это успокоило, хотя даже день здесь, кажется, длится мучительно долго. Потому что Джисон, вроде бы, уже и проснулся, и поспал, а никого из знакомых к нему так и не пустили.
Они зашли в лифт.
– Бан Чан так рад.. Обычно он очень серьёзен на работе, но ты очнулся, и он постоянно твердит, что это чудо. То есть, это правда в какой-то мере чудо. Потому что многие люди не могут говорить или пошевелить рукой после затяжной комы, но ты молодец.. Ещё нам стоит получше рассмотреть твою память, могут быть провалы.
Идти было достаточно далеко, потому что процесс диагностики проходил в параллельном крыле громадного здания, поэтому то, что говорил Феликс, было неотъемлемой частью их пути. Достаточно скучного пути, потому что вид почти не менялся, так что слушать было интересно.
– Прости, я очень много болтаю.
– Да нет, всё в порядке. Мне нравится.
– Ладно, тогда, - они завернули за угол и, видимо, почти добрались. - Тебе придётся меня слушать каждый раз. Буду тебя везде сопровождать.
– Я не против.
Джисон был краток, потому что ещё не привык к открытости доброго доктора. Ли Феликс очень ярко и счастливо улыбался каждый раз; был особо разговорчив, точнее, не скрывал себя и был искренен со всеми окружающими. А ещё рядом с ним существовала необъяснимо жизнерадостная аура. Он напоминал солнышко и не только своими блондо-желтистыми волосами.
– А вот и первая наша остановка — мы возьмём у тебя кровь.
Вместо обещанных двух или трёх часов этого мини-путешествия по больнице, приключение продлилось четыре часа с половинкой.
Как сказал Феликс, они могут не успеть на тот или иной приём по их расписанию, потому что задержаться у врача — это частое дело. Поэтому другие пациенты, у которых собственные проблемы и собственное расписание, ждать не будут и не должны.
Джисон успел повидать несколько раз, как доктора с бешеной скоростью везли на кровати то одного, то другого пациента в отделение реанимации. У одного из живота торчала толстая железная балка. Это было ужасно. Как врачи справляются с таким каждый день? Как не падают в обморок от такого зрелища?
И, быть честным, Джисону было страшно. Ждать в коридоре, видя других, серьёзно больных пациентов, после идти на диагностику, а затем бояться результата проверки.
Но сейчас он спит. Правда, под действием снотворного.
/⏳/ 3 года назад
В выходные дни парня будил не противный писк будильника, а солнечные лучи, проходившие сквозь развинутые шторы. Но сегодня вместо солнца за окном виднелись лишь тучи и накрапывающий дождик, который и пробудил парня стуком разбивающихся об крышу капель. Хоть и поздняя осень, но в эту субботу по-особенному пасмурно. Такая погода заставляла задуматься, а в округе царила грустная атмосфера, отчего весь оставшийся день проходил достаточно лениво и скучно. Минхо поплёлся на кухню, не обнаружив в постели котов, что обычно облизывали его по утрам, прося покормить их. Сегодня они прибежали на звук падающего в чашки корма. Родителей парня не было дома и ожидать их ближайшие несколько дней — не имело смысла. Как и всегда. Поэтому, чтобы добавить хоть каких-то красок в редкий серый день, когда вся утренняя рутина была выполнена, парень в одиночку решил направится в торговый центр: посмотреть недавно вышедший хоррор про Зомби Апокалипсис. Отличный день для фильмов ужасов, которые Минхо смотрит с детства, так что напугать парня ими практически невозможно, как и в реальной жизни. Если на него выпрыгнут из-за угла — сердце в пятки не уйдёт. Минхо шёл по совершенно пустой улице в центре города — необычно, да и в выходные дни здесь особенно людно, а мелкий дождик не остановит загруженных своими делами и заботами людей. Ли заходит в пустующий торговый центр. Зонта, чтобы не попасть под только усиливающийся дождь, дома не оказалось, поэтому он решил пойти без него, что было глупо, и парень промок, хоть его немного и спасла накинутая сверху куртка. Идя по широкому коридору, что набит всевозможными магазинчиками с одеждой, продуктами и прочей чепухой, в которых сейчас не было ни души и даже продавцов, Ли замечает компанию из двух человек у кассы с билетами в кино, куда он и направлялся. – Привет, - высокого роста парень с длинными по плечи чёрными волосами первым поздоровался с Минхо. На губах его появилась та улыбка, что запомнится надолго, и казалось, он даже ждал, когда Ли подойдёт, в отличие от второго, что скрылся за парнем практически полностью. – Привет, знакомы? - настороженно протянул Минхо. Он не привык знакомиться с людьми. – Будем, Хван Хёнджин, - энергично пожал чужую руку парень, продолжая лучезарно улыбаться. – Ли Минхо, - улыбнулся Ли в ответ, с интересом заглядывая тому за спину. - А твой друг? – Хан, - неуверенно пробормотал тот, не выходя из-за спины парня, когда Хван собирался представить его. - Хан Джисон. – Ты знаешь, почему улицы пустуют? - Минхо помотал головой. - Вот и я не знаю.. Будто все люди вмиг исчезли, даже кассира нет на месте! За всю дорогу до ТЦ мы с Джи встретили лишь парочку прохожих. Мимика на лице Хёнджина переменялась с радости до возмущения за считанные секунды — с каждым произнесённым словом. Парень был той ещё болтушкой, он собирался рассказать, как казалось Минхо, чуть ли не всю свою жизнь, начиная с рождения и заканчивая сегодняшним пасмурный днём. – Девятнадцать, - кратко отвечал Ли — как и на все вопросы — когда речь зашла про возраст. Джисон же, кроме того как представиться, не вымолвил более ни слова. Если бы с ним не было Хвана, сейчас слышалась бы абсолютная тишина и спокойствие, что в глазах Ли более привлекательно, чем разговор. За короткое время Минхо даже начал думать, что с Ханом было бы комфортно просто помолчать. – Здравствуйте, - отвлек их от разговора голос только подошедшей кассирши. - На какой фильм вы бы хотели приобрести билет? – Здравствуйте. На «Поезд в Пусан», пожалуйста.. Два, - Хван больше не высказывал своего возмущения по тому, что простоял в ожидании — кто знает, сколько времени. Минхо собирался смотреть тот же фильм, о чём и сказал кассиру. – Джи и я обожаем ужастики! Особенно про вирус, поражающий всю плане-.. - продолжал Хёнджин, но его бесстыдно перебила улыбающаяся девушка. – Какие места вы бы хотели занять? Сегодня никого кроме вас, так что весь зал в вашем распоряжении. – Восьмой ряд: седьмое, восьмое место. Хёнджин как-то по-особенному радостно улыбался девушке, можно даже сказать с неясным озорством в глазах, словно они знакомы не просто как продавец-покупатель, и что-то замышляют. – Что же такого случилось, что все вдруг засели по домам? - непренуждённо поинтересовался он следом. – Вы.. - девушка раскрыла рот в удивлении. - Не слышали? В глазах её читался шок, после чего она начала рассказывать так, словно читала страшную историю детям, сидя перед камином в зимнюю ночь и наводя ужас на маленьких детишек. – Вчера террористы захватили ювелирный магазин, - девушка перевела свой взволнованный взгляд на Минхо. - По всем новостям передавали, поэтому лучше не выходить на улицы ещё несколько дней. Городок небольшой, вдруг что случится? - напряжённо закончила она. - А я смотрю, вы смельчак. – Зачем же вы тогда пришли? - подозрительно прокашлялся Ли. Не верил он в то, что люди такие послушные, что пропустят работу из-за какого-то ограбления. – Ну мне же нужно на что-то жить? Теперь в её рассказ всё меньше верилось, хоть Минхо и мог пропустить новость об ограблении, потому что не следит за происходящим в городе. Спустя минуту тяжёлого молчания, на лице девушки вновь засияла улыбка. Она подняла свой взгляд на Хёнджина, и они оба звонко рассмеялись. – Не беспокойся, они всегда так себя ведут, - вздохнул рядом Джисон. Минхо лишь кивнул, всё также ничего не понимая, когда пара дала друг другу пять через небольшое окошечко в стекле. – Знакомься — Рюджин. Рю — Минхо-хён, - представил их Хван и начал разоблачение. - Не стоит ей верить, она у нас будущая актриса, занимается в драм-студии и постоянно нас разыгрывает, оправдываясь, что “тренируется”. – Но согласись, я отлично сыграла, - самодовольная ответила та, вскинув подбородок. – Мне казалось, вы незнакомы. – Да.. мы всегда при встрече на “вы”. Это уже вошло в привычку, - отозвался Хёнджин. - Так что, смотрим вместе? – Да, почему нет? Девятое, пожалуйста. Девушка протянула билеты, которые отдавать, как оказалось после, было не кому, и парни просто оставили их на стойке. По пути в кинозал, они смогли закупиться газировкой и попкорном: соль, сыр, вишня. В тёмном узеньком коридоре, который вёл в большое, просторное помещение с пустующими рядами, Хван умудрился запнуться на ровном месте и чуть ли не высыпать весь попкорн на чистый ковёр. Джисон сказал, что время ещё есть, и Хван обязательно намусорит. – Будьте осторожны, Поезд в Пусан отправляется, счастливого пути.. - с таких слов во время показа рекламы начался трейлер к фильму. – Да начнётся кино, - крикнула пара с большим интузиазмом, давая друг другу пять. Отчего Хёнджин всё же рассыпывает большую часть попкорна на пол, радостно и невиновато смеясь, пока Джисон мотает головой. Когда на экране появлялись скримеры, когда из колонок доносились пугающие звуки или держащая в напряжении музыка — Хан вскрикивал, закрывая глаза ладонями и понемногу скатываясь с кресла на пол, усыпанный солёным попкорном, чтобы скрыться от несуществующей опасности. Хотя, как оказалось позже, парни часто ходят в кино и только на фильмы ужасов, что странно, если Джисон так боится. В отличии от Хёнджина, что лишь смеялся, когда по правилам просмотра ужастиков, нужно кричать от страха. – Джи, ну чего ты так постоянно боишься? - жалобно сказал Хван. Хёнджин и Минхо спокойно вышли из зала, пока за ними плёлся полумёртвый от испуга Хан. С середины фильма, когда пошли первые скримеры, парень был готов убежать в любую секунду, но каким-то чудом смог досидеть до конца. Правда напуганный настолько, что выглядел опустошённо и бело, как чистый лист бумаги, не издавая при этом ни звука. – Вот, бери пример с хёна, он вообще не испугался. – Зачем вы тогда вместе ходите на ужасы? - задал очевидный вопрос Минхо. – Без понятия.. Хотя, знаешь, - возразил парень, скорее сам себе, - с тобой смотреть скучно! Ноль реакции! Как так можно, хён? Хван менялся в настроении очень часто и слишком резко — к этому тяжело было привыкнуть. Он словно был на обоих полюсах одновременно и у него не получалось найти золотую середину, остановившись на экваторе. – Можешь не звать меня хёном, просто Минхо. – Хорошо, Мин, - усмехнулся он, выделяя последнее слово. – Или так. Парню не понравился ответ Ли. Его бы больше устроило, если бы Минхо погнался за ним со словами: “Не называй меня так, или я напихаю тебе салфеток в рот!”. Но Минхо не был вспыльчив, в отличии от него самого. – Как насчёт сходить в кино завтра? - предложил Хван, доедая последние остатки покорна в стакане. – Да, почему бы и нет. Когда двое парней вышли на пустующую улицу: дождь всё ещё лил, но промокнуть можно было только если специально, Джисон сначала приоткрыл дверь и осмотрелся по сторонам, словно, выйдя они из здания, просмотренный фильм воплотиться в реальность, и толпы из зомби набросяться на компанию. Может именно по этой причине сегодня и не было людей. Они все превратились в зомби и только и ждали, чтобы наконец скушать их мозги. Хёнджин обменялся с Ли контактами. Минхо хотел взять и номер Хана, но тот, видимо, не отвечал ему взаимностью, то и дело отводя взгляд в сторону, нетерпеливо переступая с пяточки на носочек в ожидании своего друга. На прощание Хёнджин отсалютовал, прицокивая. Минхо в ответ лишь лениво помахал, и они разошлись по разные стороны от центра./⌛/ Наши дни
Минхо посмотрел в глаза напротив и увидел в них столько тепла и заботы, будто весь его мир, весь космос, все видимые и невидимые звёзды заключены в этих по истине глубоких глазах. – Ладно, да. Ты прав, - вздохнул Минхо. – Что случилось? - не отводя взгляда, задал вопрос Джи и присел рядом на кровати, взяв руку старшего в свою, нежно поглаживая. Он всегда делал так, чтобы успокоить парня. – Мне просто не по себе, Сони.. - неуверенно сказал Ли. Никто никогда не учил его правильно выражать свои мысли и чувства, так что он лишь добавил: - Как-то тревожно.. будто что-то должно произойти. Но Джисон всегда его понимал: для этого Минхо мог не говорить и слова. Парень потянулся ближе и мягко коснулся губ Минхо своими, оставляя почти невесомый поцелуй на чужих губах, и внимательно посмотрел тому в глаза. Такое простое на первый взгляд действие, а на душе от этого действительно становится, хоть и немного, но легче. – Может мне стоит остаться? – Даже не думай об этом! - наотрез отказался старший. - Ты давно не был у родителей и в последнее время у вас в отношениях всё немного натянуто — семейная поездка как раз кстати.. да и сам ты давно не отдыхал. – Тогда, может.. сходим в парк, развеемся? - в ответ последовал одобрительный кивок./⏳/ 3 года назад
Весь вечер голова была забита мыслями о двух новых знакомых или скорее о Хан Джисоне — “таинственный” человек со своей загадкой, которую манило разгадать. Люди любят неизвестность. После переезда из родного города, где он прожил всю свою жизнь и где ему пришлось оставить друзей, Минхо, хоть и обустроился, и привык к новому дому, но новых людей в жизни не представилось. Однако не сказать, что парень искал встреч — его всё устраивало, он так привык. Быть один. Он даже любил одиночество. Однажды Минхо залез на грязный чердак и в дряхлом шкафу нашёл много без дела пылящихся книг, что достались семье от бабушки, которую Ли никогда не видел. Даже на фотографиях. В одной из них он прочёл: « Одиночество - прекрасная вещь; но ведь необходимо, чтобы кто-то вам сказал, что одиночество - прекрасная вещь. » Парень не помнит, кто сказал эти слова и почему именно они с тех пор плотно засели у него в голове. — Минхо: Привет, во сколько завтра встречаемся? [8:21 p.m.] — Хёнджин: Прости, занят немного. К 11 мы должны быть уже там. [8:34 p.m.] — Минхо: Не рано? [8:35 p.m.] — Хёнджин: Не рано. У нас всегда по воскресеньям либо марафон кино, либо мы просто гуляем, либо ещё что-то. В общем, каждое воскресенье — день друзей! [8:48 p.m.] — Минхо: Круто, тогда буду к 11. [8:49 p.m.]°°°
Крайне аккуратный ко времени Ли стоял у входа в многоэтажное здание ровно с одиннадцати утра. Но прошло уже около получаса, а пара друзей так и не объявилась. Какое неуважение опаздывать на встречу со старшими. Тем более сегодня не лето вовсе, и они заставляют ждать в такой мороз, будто не вчера весь день лил дождь. – Вы опоздали на сорок минут.. - Ли не хотел сердиться на новых знакомых. Не только от того, что впринципе от холерика в нём лишь крошки. Но и потому, что он жуть как замёрз и ему поскорее хотелось зайти в здание. А ещё лучше вернуться домой — в постель к котами и укутавшись комочком в одеяле. Он не злился, даже когда они наконец появились за углом, спокойным шагом направляясь к парню и попивая кофеёк из ближайшей кофейни. Никуда не торопясь. – Извини, - протянул Хван, доставая руку из кармана тёплой куртки и приобнимая старшего. - Мы не особо пунктуальны. – Говори за себя, друг мой, - возразил Хан. - Я бы пришёл вовремя, если бы ты опять не устроил модный показ. – Может мы уже зайдём? - попросил Ли, стуча зубами, когда Хёнджин определённо собирался начать бессмысленный спор с другом. – Ты замёрз? – Ты у меня спрашиваешь? У человека, который ждал вас двоих в этом холодильнике? - спросил Минхо, чуть ёжась от холода. По новостям передавали: “облачно, без осадков, днём +15, ночью 12 градусов тепла”. Почему погода в действительности всегда хуже, чем по прогнозу? – Нет, не тебя, я Джи. Ты вот в зимней куртке уже, так что можешь ещё вечность простоять. А теперь взгляни на нас, мы почти голые! - парень рассмеялся и бегом направился в здание, пока двое провожали его взглядами. – Хён.. Я тут взял тебе кофе, - скромно протянул всё ещё горячий стакан Джисон и улыбнулся, пока они черепашьим шагом плелись вслед за Хваном. - Надеюсь, ты любишь американо. – Я вообще сейчас от любого кофе не откажусь, - пальцы приятно обожгло, когда он взял стакан из чужих тёплых рук — такой контраст с его почти ледяными. - Спасибо. Неожиданно, что новый знакомый, который почти не проявлял интерес в общении — купит ему кофе. Но приятно, как и от того тепла, что разливалось от горячего напитка по всему телу. Идеально. – Ты так и не дал мне свой номер телефона. – Я не думал.. что он тебе нужен, - поджал губы Джисон. – Ну мне нужно. Ли достал из кармана джинс телефон, протягивая его в руки вставшего напротив парня. – Я скоро сменю номер, так что лучше ты мне дай свой. – Хорошо, - Минхо подозревал, - только ты мне всё же напиши, чтобы и я твой знал, - что тот этого не сделает. Хотя это не имело значения, ведь есть Хёнджин, у которого можно было бы в любой момент попросить номер его друга. – Конечно, хён, - смущённо ответил парень, наконец поднимая свои блестящие глазки на Ли. Повисла тишина и стало немного неловко, хотя неловко было всегда, когда Хвана не было поблизости. И сейчас, когда его не было рядом, Минхо мог полностью разглядеть парня, который весь вчерашний день “прятался” за другом. Неуклюже уложеные, отчего кажутся мягкими, карамельного цвета волосы, что по непонятной для Ли причине хотелось потрогать. Поблескивающие, словно в них маленькие бриллианты, глаза, которые также пристально рассматривали парня в ответ. Не отводя взгляд. Аккуратный носик и эти пухлые щёчки, которые показались ему чертовски — чертовски — милыми. .. И губы. Наверное, в такие моменты “подвисания” в дорамах, когда герои долго рассматривают друг друга, ни говоря при этом ни слова, они чего-то – или кого-то — хотят. – Вы чего там зависли? - крикнул Хван, высонув из приоткрытой двери только голову, потому что выходить на улицу без куртки не желалось. Минхо пришёл в чувства и часто заморгал, отводя взгляд и нервно сглатывая. – Пойдём? - тихо спросил он. Длилось происходящее будто вечность — даже Хёнджин решил вернуться за ними, мало ли потерялись. Сделав шаг влево — чтобы обойти не ответившего на вопрос Хана — Минхо развернул парня ко входу и, мягко касаясь спины ладонью, повёл их к успевшему закрыть двери другу. – Как вы долго.. - тяжело произнёс Хван, ожидая, когда парни сдадут куртки в гардероб. - Может, сходим в кафе? Я не ел ничего с утра, только кофе заказал, - его настрой вмиг переменился, когда он заговорил про еду. – Я за! - неожиданно громко вскрикнул Джисон за спиной Ли. Видимо, он также голоден. Компания только зашла в кафе, выкинув стаканчики из-под выпитого кофе в мусорку, как Хёнджин радостно бросился к свободному столику с мягкими диванчиками, будто это место обязательно займут на его глазах — закон подлости. Хотя людей и было больше сегодня, но в кафе была всё таже почти пустота. – Это на-аш столик, - ответил Хёнджин на очевидный вопрос, почему так доволен: блаженно расплылся на весь стол, словно он в расслабляющей ванне с пенкой или в невероятно мягкой, что ты даже утопаешь в ней, постели. - Вы чего такие медленные? - и снова недоволен. – Мы никуда не торопимся, - сказала пара разом и переглянулась. Джисон протянул руку, чтобы дать Ли пять. – Зачем? - вскинув бровь, задал вопрос Минхо — слишком не тактильный человек. – Просто.. - замялся Джисон. - Когда мы говорим с Джинни одновременно, мы даём друг друг пять, - ему стало неловко, и он быстро убрал руку за шею. - Прости. Минхо не хотелось, чтобы тот чувствовал себя виновато за то, чего нет — гаптофобии. Такое уже происходило: люди думали, что он боится прикосновений. Нет. Просто он не привык. – Давай, - Ли взял его за запястье и дал эту — пять. Отчего тот смущённо улыбнулся. « Может и правда — противоположности притягиваются? » - думал Минхо, смотря на двух абсолютно противоположных друзей. Хотя, наверное, он просто плохо их знает. Но ему уже нравились эти двое парней: Джисон, что открывался ему всё больше. Он был молчалив, но это так по-особенному много говорило о нём. Рядом было спокойно, тихо и уютно, и в каком-то смысле Минхо был таким же. Хёнджин — душа любой компании. С ним легко общаться по любому поводу. И он хороший друг: Хан чувствовал себя увереннее рядом с ним. Это было видно. – Что закажем? - компания рассматривала предложенное меню. – Я бы не отказался от пиццы. – Какой? – С ананасами? - робко спросил Джисон, надеясь, что его друг скажет “да” хотя бы в этот раз. – Фе, - скривился Хёнджин, будто его сейчас и правда стошнит. - Ненавижу гавайскую. – О, а я вот люблю, - уголки губ приподнялись вверх в ответ на счастливую улыбку младшего. - Двое против одного, значит её и закажем. – А как же я? - расстроенно возмущался от такого расклада Хёнджин. - Ладно, тогда я буду..буду.. – Может ты хочешь что-то из азиатской кухни? – Да, наверное..ммм.. - глаза разбегались с одного блюда вмиг к другому. – Пибимпаб? - предлогал Ли, чтобы тот смог определиться. – Нет. – Токпокки? – Нет. – Кимчи? – Не-ет, - нервно протянул Хёнджин, топая ногой под столом. – Что решите заказать в это воскресенье?. Официант, что неожиданно оказался у столика, определённо не впервые обслуживал этих клиентов. Хотя тяжело не запомнить двух людей, что каждое воскресенье посещают лишь одно кафе среди огромного их выбора, да ещё и садятся за тот же столик. – Мы будем гавайскую пиццу, омурайсу, один чай с лимоном, ещё чай каркаде и.. - торопливо протараторил Джисон, затем нетерпеливо обращаясь к Ли: - Что будешь пить, хён? – Чай.. с лимоном, - растерянно ответил тот. – И ещё один чай с лимоном, - выдавил из себя улыбку Джисон, барабаня пальцами по столу, что выдавало его явное раздражение. - Пожалуйста. Хан судорожно ожидал, когда парень закончит записывать в блокнот их заказ. Они точно знают друг друга лучше, чем частый посетитель и просто официант в этом кафе. – Спасибо за заказ, - парень хотел было что-то добавить, но не решился, быстро уходя. Или буквально сбегая, когда до него наконец дошло, что людям не приятно его присутствие. – Ты снова всё решил за меня! - сложил руки на груди Хван, делая вид, что обиделся. - Даже напиток не дал выбрать! Всегда ты так.. До тех пор, пока официант не сбежал, Хёнджин тихо помалкивал, прекратив беспорядочно стучать ногой и даже не подняв на него своих глаз, уткнувшись тупым взглядом в стол. Пытался слиться с диваном, так сказать. Они с Джисоном словно поменялись ролями в тот момент. Но почти сразу же всё вернулось на круги своя. – Ты всё равно не смог бы ничего выбрать. – Да-а, - пристыженно согласился Хван, почесывая затылок, но: - но я же не маленький! В следующий раз я выберу сам! Хёнджин не “маленький”. Но ведёт себя именно как ребёнок, которому не купили игрушку, надув губы и складывая руки на груди. – Ну посмотрим, - сказал Джисон и обратился к Ли: - он обычно так говорит, но как видишь-.. – Но обычно мы не заказываем гавайскую, а выбираем вместе! – Мы никогда её не заказываем! Их обычный разговор вновь переходил в бессмысленную ссору, которую Минхо вмиг прервал, нарочно прокашлявшись в кулак. – Но в этот раз я наконец смогу насладиться этим давно забытым, но всё ещё восхитительным вкусом ананасов, - Хан прикрыл глаза и глубоко вдохнул, будто уже чувствует как её запах витает в воздухе и заполняет лёгкие. – Почему же ты не заказываешь её на дом или в кафе? – А.. Дома я ем еду, приготовленную отцом. А в кафе один не хожу — только с теми, - он недовольно покосился на Хвана, - кто эту пиццу ненавидит. – Не повезло, не повезло, - покачал головой Хёнджин, усмехнувшись. Отчего Джисону захотелось ударить его через весь стол. – А вы знакомы с тем официантом? - нежданно задал вопрос Ли. – С чего ты взял? - заметно напрягся Хёнджин, отвечая вопросом на вопрос. – Просто он так на вас смотрел, будто что-то хотел сказа-.. – Ладно — да, - выпалил Хан, сведя брови к переносице. Впервые он выглядит таким.. рассерженым? Ему явно не хотелось продолжать разговор об этом человеке. - Мы знакомы. – Успокойтесь, вы чего? – Извини, - выдохнул парень. - Просто этот официант.. - он замялся, смотря на Хёнджина и не зная стоит ли об этом рассказывать. – Он мой бывший, - быстро дополнил Хван. - “Хороший” человек. – О, - только и выдавил удивлённое Минхо. Тысяча и одна мысль крутились в голове. Кто при первой же встрече будет пускать в голову идею о том, что их новый знакомый — гей? – Да, я гей, - отвёл взгляд Хёнджин, чтобы не видеть реакции и возможного осуждения в чужих глазах. – Ничего не говори. - строго произнёс Хан. - Если ты имеешь что-то против — просто уйди, - он был настойчив. – Нет, всё в порядке, - убеждал Ли, обращаясь к Хвану. - Я тоже. – Ты.. тоже? - оба были растерянно потрясены. – Мы не думали, что.. - невнятно начал Хан, но продолжил: - Зачастую случалось так, что знакомые переставали с нами общаться, после того.. как узнавали. А как-то раз началась “ссора”, и мы чуть ли не подрались. – Поэтому мы стараемся избегать этой темы с другими, если хорошо их не узнаем.. Извини, - парень чувствовал себя виновато. – Ничего страшного, - отвечал Ли и ветавшее в кислороде напряжение постепенно спадало. - Может, расскажете мне про этого “Хорошего” человека? – Мы познакомились, когда он точно также обслуживал нас за этим столиком, - Хёнджин погрузился в прошлое. Перед глазами в такие моменты проносятся все воспоминания. - А потом так вышло, что начали встречаться. Ну, знаешь, эта первая влюблённость, - фыркнул он, махнув ладонью. - Не видишь того, что буквально под носом. – Оказалось, что он не только мужник, но ещё и понабирал кучу долгов, представляясь именем Джинни. Из-за чего у Хвана были большие “проблемы”. Но он же у нас терпила, - Джисон сделал глубокий вдох и выдохнул. - Терпел, пока я обо всём не узнал. – Какие “проблемы”? - спрашивать, казалось, не стоит, но любопытство взяло верх. – Его поджидали в переулках, чтобы, так сказать, выбить должок. Однажды Джинни даже попал в больницу с переломанными рёбрами.. - Хан встрепетнулся: даже вспоминать страшно. – Он использовал тебя? Зачем вы ходите сюда, если знаете, что здесь он? И.. мужник? - завалил вопросами парень. – Отвечу на первые два твои вопроса: когда мы расстались, он сказал, что «любит и хочет всё исправить. Что измениться и бла-бла-бла», - Хёнджин закатил глаза. - После его слов в груди ничего не кольнуло, и только тогда я понял, что он мне безразличен. Парень сделал паузу и отпил из чашки непонятно когда принесённый чай каркаде. – Но потом он начал преследовать меня. Может, хотел поговорить, чего не хотел я. Поэтому я заявил на него в полицию, чтобы он оставил меня в покое. И он оставил. Видимо, не настолько сильно “любил”, - усмехнулся он. - Я забрал заявление. Мы больше не общаемся. А нападки прекратились. И ходим мы сюда, потому что еда здесь действительно бесподобная, - Хван улыбнулся и, не сдержавшись, рассмеялся. Весь тяжёлый монолог из-за последнего сошёл на нет, поэтому пара засмеялась вместе с ним. Другой официант подошёл к столику и переставил с подноса “лучшая гавайская пицца именно в нашем заведении” и “если у нас ты омурайсу закажешь, то вкус лучшего риса на планете никогда не забудешь”. Каждое блюдо в меню было подписано чем-то подобным. Минхо сглотнул накопившуюся слюну и до краёв заполнил лёгкие сладостным воздухом, в котором ветали нотки изумительного аромата. Компания приступила к кушанью, приготовленному, казалось, богом кухни. Хёнджин прав. Хрустящая корочка пиццы вместе с сочной начинкой внутри неё и тянущийся плавленый сыр - идеальное сочетание, которое Ли не пробовал уже чуть больше, чем вечность. Но вот в том, что гавайская — это «фе», Хёнджин не прав. – Мужник — это такое прозвище для мэна, который спал с огромным количеством мужчин, - сказал Джисон и прикрыл глаза от давно позабытой волнами расплывающейся сладости во рту. - Мы с Джинни придумали, потому что бабник и распутница не подойдут. Ли смотрел на Хана и отвести взгляд было как минимум — сложно, как максимум — невозможно. Потому что он слишком милый сейчас. Когда щёчки, за которыми он складывал еду, ещё больше походили на щёки квокки. Парень раскрыл глаза и посмотрел в ответ на изучающий его взгляд — никто не вымолвил ни слова. Сохранилось бы это молчание, чтобы не говорить больше. Просто замереть в моменте, продолжая любоваться его глазами./⌛/ Наши дни
– Эй, - недовольно протянул Минхо. Парни гуляли по вечернему парку, держась за руки и раскачивая ими из стороны в сторону. Яркие огни тёплого света исходили от только что включённых фонарей вдоль каменной дорожки, отчего толку было пока мало, ведь даже солнце ещё не скрылось за вершинам гор вдали. Дул слабый ветерок, а на горизонте появилась тележка с мороженым. Самых разных видов: от обычного сливочного до радужного микса, и у Джисона разбегались глаза. Так хотелось попробовать всё. Поэтому, чтобы у Хана не болел живот — как случилось в тот раз, когда его начало тошнить, и он почти испачкал белый пушистый ковёр — Минхо предложил ему пробовать каждый раз всего один новый вид. Но сегодня.. Сегодня Хан решил съесть пока что самый любимый вкус — фисташка. А за одно ещё и испачкать Ли нос, обмазав его холодной сладостью. – Эй, - недовольно протянул Минхо, когда Хан слизнул языком мороженое с кончика носа, как делают парочки в романтических фильмах. Но в отличии от просмотра этой романтики, после которой Ли тошнит, и рука сама непроизвольно тянется к красной кнопке на пульте. Когда Джисон делает эту романтику, сердце Ли тает, как лёд в жару, начиная пускать кровь по венам усиленнее. И, как любят это называть, у Минхо просыпаются бабочки в животе. Хоть он и не любит все эти нежности, но зато любит Джисон. Любит объятия и внезапные поцелуи при любом удобном случае. А как говорится, с кем поведёшься от того и наберёшься. Но Ли, кажется, готов терпеть* всё это только от Хана. Любить* только Хана. – Скоро нужно будет возвращаться.. - поведал грустную правду Джисон и поцеловал в кончик носа. Слишком мило. Но Минхо никогда в этом не признается, хотя недовольство быстро сменившееся на нежную улыбку, абсолютно точно обличают его. Как и всегда. – Не хочешь напоследок прокатиться на вон то-ой лодке? - указал пальцем на небольшое судно парень. – Да, конечно, - ласково отвечает старший. Даже собственный голос его выдаёт. Они подошли к причалу, давно заросшему осокой и рогозом. Арендовали небольшую лодочку и аккуратно спустились, присаживаясь на деревянные скамейки внутри. Минхо, как и подобает джентльмену: взял на себя должность капитана и вёсла в руки, оттолкунулся от пристани и погрёб в сторону большой и древней плакучей ивы. Может быть, где-то там живёт и Лунтик. – Я уже скучаю, - тоскливо сказал Минхо, медленно гребя вёслами, чтобы расстянуть момент. Сейчас на душе стало чуть легче, и он на время освободился от звенящей колоколом в сердце тревоги: Джисон успокоил его просто своим присутствием. Но где-то на самом дне души остался неприятный осадок, который, Минхо уверен, перемешается с раствором в колбе, стоит её немного разбултыхать. Прямо как в химии. Только для того, чтобы волнение приобрело другой цвет, Хану нужно уехать. Но пока всё хорошо. Наверное. – Ты всё ещё переживаешь? - задал риторический вопрос Хан, ведь и так знал на него ответ. - Минхо.. Парень положил ладонь на чужую руку, чтобы тот на минутку прекратил волновать реку. – Мы снова встретимся всего через неделю, - уголки губ приподнялись вверх. - Моргнуть не успеешь, как уже лежишь со мной на кровати, в обнимку смотря фильмы. – Даёшь слово? – Даю слово, - кивнул головой Джисон, и Минхо в тот же момент начал усердно и несоизмеримо много раз моргать. - Это не так работает, - парень засмеялся, начав махать ладошкой перед лицом соседа. – Ладно, я возьму твоё слово. Но легче мне всё ещё не стало, - но стало от чужого смеха. – Может, это потому что мы почти всегда вместе, и ты не привык быть без меня? – Может, - Ли не стал отрицать, но и не соглашался с очевидной правдой. Минхо отвык быть без Хана. Ли не представляет, как жил до встречи с ним. Краски будто смешались и, кажется, Хан был всегда. Он уже своего рода привычка — хорошая привычка, что всегда с ним, и с которой расставаться он не хочет даже на неделю — очень длинную неделю. – Тогда, - протянул Хан. - Стоит ли мне уезжать почаще и на подольше? Ну-у, чтобы тебе было легче потом, когда нам придётся расстаться, допустим, на месяц? - шутливо произнёс парень, приподняв одну бровь. Будто он собирается когда-нибудь выполнить сказанное. Ли усмехнулся, теперь уже сам убирая руки с прикреплённых к лодке вёсел и останавливая её по середине реки. – Хорошо. Но раз так, то дальше ты гребёшь сам. Я никуда не тороплюсь. Старший был настроен решительно, а Джисон находиться в невыгодном для себя положении и, понимая это, парень решил воспользоваться тузами в своём рукаве. Он потянулся ближе и, выдыхая тёплый, согревающий в этот прохладный вечер воздух из лёгких, нежно чмокнул в губы и прильнул ближе, с желанием углубить поцелуй. И Минхо бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы того же, но.. – В этот раз я не поведусь на твою уловку, - отвернулся он. – И хён хочет заставить своего люби-имого, - сделав акцент на этом слове, - драгоценного, - и на этом, - парня заниматься таким тяжким и непосильным для него трудом? - жалобно выговорил он, сделав глазки кота из Шрэка. Он бы, конечно, смог бы и сам. Но с появлением Ли в его жизни, свойственная ему мягкость и нежность превратилась в ещё более мягкую и нежную. И Джисона, скорее, можно назвать хрупкой омежкой, а Минхо - альфой, но явно не жестокой. – Ты вновь разработал новые приёмы. По-твоему это честно? - возмущался Ли. - Знаешь же, что я не смогу устоять. Хан лишь кивнул с широкой улыбкой, подтверждая что прекрасно это знает. – Ла-адно, - вымучено произнёс старший, хватая в руки те же вёсла и твёрдо решив, что: - Учти, в следующий раз это не сработает. – Проверим? - младший придвинулся ближе. - С тебя шоколадка, - Ли не успел и сообразить, как его уже целуют, а шоколада в кармане больше нет. В любом случае, это был шоколад только для Хана. – Пока? - неуверенно спросил Минхо, стоя напротив своего парня. Перед отъездом семьи Хан оставались считанные минуты. И пара прощалась друг с другом на неделю. Это не будет всего лишь неделей - это будет целая вечность. – Мино-я, - протянул он и следом вздохнул, закатив глаза. - Ну хватит, не вынуждай меня остаться, - и взял руку парня в свои ладони, ухватившись за рукав кофты и нервно теребя его, как делал бы маленький ребёнок. – Но если я отпущу тебя — солнышко в моей пасмурной жизни, то как я смогу разглядеть хоть что-то в такой непроглядной тьме? - метафорично спросил парень. Минхо любит подобные лирические высказывания, считая романтичными — их. – Глаза со временем привыкают к темноте, - только и ответил тот. - А у таких котиков как ты, вообще ночное зрение установлено, - добавил Джисон и легонько тыкнул пальчиком в носик. В ответ лишь улыбка и поцелуй в обе щёки с попыткой заставить себя отпустить чужие руки. – Долго вы там ещё? - послышалось из намеренной отправиться в недалёкий путь машины. – Сейчас, пап, - крикнул через плечо Хан и обратился к старшему. - Пока, - он поцеловал того в нос, а затем обнял — крепко-крепко. Будто в последний раз. Или Джисон всегда так обнимает? – Пока, - парень обнял в ответ — ещё крепче. Затем, не хотя, но всё же отпуская. Плохое предчувствие испарилось в этот момент. Чтобы вновь возрадиться. Но уже — как какой-нибудь тяжёлый босс в такой же тяжёлой игре: ещё сильнее и ловчее — в нечто, леденящее душу, от чего стало невыносимо больно — будто этот босс вырвал сердце из груди. Хотя что, казалось бы, настолько серьёзного и волнительного — в плохом смысле этого слова — в небольшой разлуке? Вот и сам Минхо не мог понять. Но глаза, будто всё это время сдерживая скопившуюся в них влагу, предательски захотели плакать, чего сам он делать точно не собирался. – Не забудь пристегнуться! - крикнул он вслед уходящему в сторону авто парню и пригрозил пальцем, чтобы тот всё-таки выполнил указание. Хан в ответ лишь улыбнулся и помахал, садясь в машину. « Если что, сделаю вид, что не услышал. Да, Сони? » Через секунды Минхо уже смотрел вслед уезжающему автомобилю. – Люблю тебя, - про себя сказал он и моргнул, но ничего не произошло. Машина всё также дальше отъезжала от дома, оставляя вместе с ним Минхо и пыль от шин на песчаной дороге. А ещё Ли понял, что забыл отдать ему второй батончик.°°°
Da da da da da Da da da da da 밤새며 난 [Я даже ночью не могу] I can’t stop thinkin’ ‘bout you [Перестать думать о тебе] Da da da da da Da da da da da Just stay with me [Просто останься со мной] 인정하기 싫어.. [Ненавижу это признавать..] – Что за грустные песни пошли, - устало вздохнул Хан. - Переключите. Хан сидел на задних сидениях — на двух сразу и без ремня безопасности. Привычка с детства из-за частых переездов, хотя его предупреждали. И если бы Минхо был здесь, он бы уже давно отругал младшего, а потом, как-нибудь, да наказал. Шоколад, например, запрещал. Целую неделю. Джисон тогда чуть не умер от недостатка сахара в крови и желудке. Поэтому из-за его непрекращаемых жалоб, Минхо сдался в первый же день. « Он уже взрослый — сам о себе позаботится » - думали родители, неуглядевшие за “взрослым” ребёнком. – Да, конечно, дорогой, - ответила мама, переключая песню. - Я смотрю, у вас с Минхо всё хорошо. Женщина улыбнулась, с неким намёком поглядывая за своё сиденье и явно ожидая, что Джисон расскажет поподробнее об их отношениях. Видимо, каждому родителю — или, скорее, матери, потому как отец был занят лишь дорогой и кофе в стакане — хотелось бы знать, как живёт их повзрослевший и съехавший с семейного дома ребёнок. Дети так быстро растут. – Ма-ама, - вымученно протянул Джисон, уставший после долгого дня. На сбор вещей ушло не меньше трёх часов, которые все магическим образом куда-то испарились, когда уже пора была ехать. Словно их засосало в чёрную дыру. А ещё прогулка с Минхо, которого нужно было успокоить от бессмысленных переживаний. Хан пообещал, что с ним «Всё будет в порядке», и что он обязательно позвонит по прибытии. – Как мы не встретимся, ты всё равно — рано или поздно — но спросишь. – Но мне же действительно хочется знать, каков парень моего сына. Тем более из-за него же, я не видела ребёнка полгода. Верно подмечено: за последние два года он появлялся дома от силы раз пять. Но это не только потому, что они с Минхо начали встречаться. Он просто переехал. В общежитие. Теперь Хан не возвращается домой после школы. – И от этого разговора, как в прошлый раз, тебе не отвертеться. – Чёрт, - отец пролил кофе. Это всегда происходит в их семейных поездках — кто-то проливает кофе. Семья Хана обожает кофе. И даже Джисон, что ненавидит горечь, готов терпеть её в чашке айс-американо. – Что ж, - выдохнул Хан. - Ну-у.. - парень задумался над ответом, дабы не взболтнуть лишнего. - Всё.. хорошо? – Джисон. “Game over”, но он хотя бы попытался. Послышался вздох с заднего сиденья, а следом должен был начаться длинный монолог обо всём — в буквальном смысле обо всём.. Но в тот же миг — Яркий свет ослепил Хана.°°°
Минхо проснулся в два часа ночи от вибрации телефона, затерянного под подушкой. Парень лениво засунул руку под голову и, немного порывшись, достал предмет, отозвавший его только подошедшее сноведение. « Наконец-то позвонил, » - Минхо успел заснуть, пока нервно ожидал обещанного звонка. От сильного чувства в груди клонило в сон. – Сони? - сонным голосом пробубнил парень, мигом прислонив трубку к уху, даже не взглянув на номер. В такое позднее время, зачастую, звонит именно Джисон, подолгу засиживающийся за просмотром очередного вебтуна. – Здравствуйте, вы — Ли Минхо? - спросил мужчина, чей голос явно не походил на Джисона. Не тягучий, любимый, шоколадный — от усталости в степени: засыпать на ходу — звук послышался на другом конце трубки. Вместо него был низкий и бодрый — для такого позднего времени суток. Это разбудило Ли, словно его окатили холодной водой с кубиками льда. – Да.. я, - неуверенно ответил тот, словно боясь, что может сказать незнакомец после. – Вам о чём-нибудь говорит имя — Хан Джисон? - серьёзным тоном продолжал мужчина. – Да, это.. - молодой человек тяжело сглотнул, говоря с запинками от сильного волнения, застрявшего в горле. - Мы встречаемся.. да, - и начал почасту моргать, дабы смыть усталость с глаз. – Мы звоним вам, чтобы сообщить, что.. - собеседник выдержал недолгую паузу, - вы единственный близкий человек, оставшийся у Хан Джисона. Минхо не понимал, что только что услышал. Он Последний Близкий Хана? – Сейчас он в отделении реанимации, и мы просим вас, если это возможно, явиться в больницу номер восемь, по адресу.. Ли замер, словно происходящее могло быть всего лишь сном. Минхо ущипнул себя за запястье. Больно. – Да.. да, - после продолжительного молчания, шёпотом прозвучал парень и повесил трубку. Спрашивать, что произошло, не было смысла. Скорее всего, мужчина работает и обзванивает знакомых пострадавших. У него нет времени. Как и у Ли. Парень подскочил на ноги, сердце начало бешено колотиться, до этого только замедляясь. Целая минута ушла на то, чтобы, не раздумывая, надеть то, что под руку попадётся и выбежать в панике из дома. Минхо не подумал даже вызвать такси, дожидаться которое времени не было. Время. Одно из его свойств такого, что оно не бесконечно для всего живого на планете. Оно быстротечно, и его нельзя остановить, как бы нам не хотелось. Любой момент жизни заканчивается так же быстро, как и начался. Времени не хватает каждому из нас, даже если кажется, что его ещё полно.°°°
Минхо видит громадное, бело-серое здание под кодовым названием “больница”. Весь запыхавшийся от безостановачного бега, он тянет тяжёлую дверь на себя ослабевшей рукой и залетает в ослепляюще яркий, после темноты ночи, коридор. Подбегая к приёмному покою, он нарушает весь царивший здесь покой, тревожно-сильно ударяя по стойке и прерывисто выдыхая: – Что-.. Что с-.. – Для начала успокойтесь и отдышитесь, - сказала девушка, явно испугавшись вида героя этого сновидения. « Происходящее не может быть реальностью, даже если мне чертовски больно от удара по столу, » - думал Минхо. Он всё ещё надеялся, что спит у себя в кровати, что с Джисоном всё в порядке и что всё происходящее — это отражение всех его переживаний воображением. – Я-.. - в глазах неожиданно резко потемнело, будто глубокой ночью отключили свет. Голова закружилась, а сердце перестало так учащённо выбивать ритм, останавливаясь на ударе в полторы секунды. Отчего Ли не смогу удержать равновесие и упал на колени, уперевшись руками в пол. – Что с вами? - от частичной потери сознания прямо на её глазах, девушка широко раскрыла рот, побежав к Минхо, чтобы поставить того на ноги. - Вы больны? Вам точно нужен врач, - утвердила она. – Нет.. нет, всё в порядке, - отнекивался он, сильно зажмуривая, а потом вновь распахивая глаза — и так несколько раз подряд, дабы привести себя в чувства, и мозг перестал беспощадно биться об стенки черепной коробки. – Давайте вместе со мной, - нерастерявшись от видно ужасного самочувствия человека перед ней, - Вдох, выдох. Она начала поднимать ладони в воздухе на вдохе, а потом опускать на выдохе. А затем поднимать и вновь опускать. Круг за кругом, смотря прямо в глаза и будто показывая, как правильно дышать. Чему он научился с самого своего рождения, но этот навык — как и многое другое — был утерян по дороге сюда. – Вдох, выдох. Что у вас случилось? – Не у меня, - выдохнул Ли, спихнув только что произошедшее на сильный стресс. - Со мной всё в порядке. – Вам всё же необходимо будет сдать анализы, у вас могут быть проблемы со здоровьем. Просто так люди в обмороки не падают, - это было не предложение. Она настаивала на том, чтобы он сдал эти чёртовы анализы, хотя сейчас было совсем не до них и уж тем более ему было безразлично на собственное здоровье. - Что случилось? – Мне позвонили из этой больницы, - сказал Ли, не веря в собственные слова. - Что-то произошло с Джисоном, - и волнительно добавил. - Хан Джисон, он поступал к вам сегодня? – Хан Джисон, - расстягивая имя, она искала его в списке поступивших сегодня пациентов. - Да. Сегодня. В двенадцатом часу ночи. – Что с ним? - вновь начиная нервничать, нетерпеливо спросил Минхо. – Для начала, он сейчас в отделении реанимации и-.. – Что мне делать? - в отчаянии перебил её Ли, не ожидая ответа. Он впервые сталкивается с подобным. – ..и вам нужно оформить вот эти бумаги. – Да.. да, конечно, - Минхо взял протянутые документы, что хоть немного смогут отвлечь его внимание, и присел на рядом стоящие стулья.
« Уважаемый Посетитель,
Ваш родственник находится в нашем отделении в тяжелом состоянии, мы оказываем ему всю необходимую помощь. Перед посещением родственника просим Вас внимательно ознакомиться с этой памяткой. Все требования, которые мы предъявляем к посетителям нашего отделения, продиктованы исключительно заботой о безопасности и комфорте пациентов, находящихся в отделении....
...С памяткой ознакомлен(-на). Обязуюсь выполнять указанные в ней требования.
Ф.И.О. __________________________ Степень родства с пациентом (подчеркнуть) отец, мать, сын, дочь, муж, жена, иное ______Дата _________
Подпись ______ »
Прочитать памятку крайне тяжело прямо сейчас, но он старался сосредоточиться и понять, потирая разгорячённый лоб. У него не вышло: Ли просто заполнил все пропуски словно на автомате и вновь обратился к девушке за стойкой, возвращая ей документы: – Как долго он будет в реанимации? – Ох.. Всё зависит от тяжести травм и состояния пациента, но немало важно и то, хочет ли он бороться за свою жизнь, - ответила та. - Не хотелось бы такое говорить, но как врач, я обязана. Есть вероятность, что он не выживет. Надеюсь, вы это понимаете? Головокружение и ощущение нехватки воздуха в лёгких, дрожь по всему телу, сопровождающаяся жгучей, давящей болью в груди — всё это вызвали последние слова девушки. От это боли пересохло в горле, отдавая всю влагу в организме глазам, которые вновь собирались лить дождь. А сердце, что говорить о сердце? Оно будто остановилось — но лишь на несколько секунд, чего вполне достаточно, чтобы умереть — но сразу же ускорило свой темп от выпущенного в кровь адреналина, который отдавал пульсацией в висках и бешеным стуком сердца в ушах, заглушающим звуки в округе. Никогда прежде он не испытывал подобного. Никогда прежде Минхо не был готов упасть на колени, зарыдать и закричать, как не в себя. Минхо не позволил этим эмоциям взять верх, вернувшись на своё место. Парень безостановочно начал стучать ногой по полу, стараясь собраться с мыслями и придти в себя. Унять дрожь и сдержать поступающие к горлу, словно снежный ком, слёзы. Отчего его лицо сейчас казалось безэмоциональным. Но это лишь лицо. Внутри бушевал смерч, что рушил все дома и здания. Совсем новые, недавно возведённые столбы счастья и радости. « Как такое могло произойти? Почему именно сейчас? Почему? » - крутилось у Ли в голове, перед тем как он вскоре заснул на том же стуле. « Господи, - он был готов поверить в бога, - хоть бы ты выжил. »/⏳/ Почти три года назад
– У тебя очень красивые картины, - завороженно молвил Минхо. Незаконченные картины для конкурса стояли на полу, висели на каждой стене, заполонив всё в ранее просторной комнате — собственной художественной студии в доме Хан. – Нет, они ужасны, - отрицательно качает головой Джисон, сидящий напротив мольберта. Парень держит в руках кисточку и сосредоточено пытается написать что-то на уже не белом холсте. Но никак не выходит: всё валиться из рук, и, казалось, парень был готов просто встать и уйти, оставив работу незаконченной. До этого Хан потратил час только на то, чтобы мутно пялиться в чистый лист. Так что вдохновение сегодня явно было на нуле. – Ты правда так считаешь? - Минхо потрясли слова младшего. - Мне бы так рисовать, о чём ты? Ты вообще видел мои рисунки? – Видел, - засмеялся Джисон. Минхо не претендует на звание художника, и все его навыки в рисовании — это палка, палка, огуречик, получился человечек. – Но, понимаешь, я готовлюсь к конкурсу среди действительно крутых художников. Ты бы только посмотрел на их работы: они восхитительны, - вздохнул Хан, вспоминая чужие картины, и разочарованно добавил. - Всё, что я написал, не сравниться с ними. – Мне кажется, ты преувеличиваешь, - честно сказал старший, потому что картины Хана имеют душу — то, что он мог видеть только у него. Но в последнее время в них проскальзывают нотки обыденности. То, что рисуют другие. И это вовсе не стиль Хана. - Если тебе не нравится, может дело не в том, что ты плохо рисуешь, а в том, что тебе не нравится сама идея? То, что ты изображаешь. – Думаю.. ты прав, - вновь вздохнул парень и отложил кисточку — всё это время бесполезно держа ту в руках — палитру со свежей масляной краской на стол. – Ты знаешь, - начал Ли, - главное не победа, а участие. Да – понимаю — глупо, - продолжил он, когда парень одарил его косым взглядом. - Но, чтобы победить в конкурсе, нужно нарисовать что-то, что близко тебе.. Не знаю.. что-то, что вызывает у тебя ностальгию; что ты действительно хочешь нарисовать? То, что ты хочешь оставить на память, чтобы потом смотреть на это и вспоминать? – Да, - покачал головой Джисон, поразмыслив над вроде бы и очевидным, но не для него. - Но что? - задал “простой” вопрос он. - У меня нет ничего такого, чтобы я хотел вспомнить, посмотрев на свою же картину.. – Как это нет? - удивился Ли, вскинув брови. - А как же твой хомячок? – Я не думаю, что хочу его написать, чтобы потом вспоминать его мордашку и плакать.. - отказался от предложения Джисон, почесав затылок. - Мне, пожалуй, хватит и фотографии. Тем более.. ты видел его ужасно-огромные щёки!? – Ничего они не уродливые, а очень даже милые, прямо как у его хозяина. – Что? О чём ты? У меня такие же уродливые щёки? - запаниковал Хан, ухватившись за щёки и начиная их оттягивать. – Успокойся, я же сказал — они милые, - закатил глаза Ли, убирая руки Джисона с лица. - Может, у тебя есть какое-то фото, что тебе очень нравится? – Да! - радостно воскликнул он, будто прозрел. Будто вот оно - зажглась лампочка и можно кричать “Эврика!” – Бабочка? - спросил Ли, рассматривая фото, показанное Джисоном. Бабочка с синими крыльями. Все её видели на фотографиях, но не все вживую. Повстречать такую — большая удача. Как случайно найденный четырёхлистный клевер. – Да, - воодушевлённо ответил он, вспоминая. - Но это не просто бабочка. Она.. заколдованная. Я хорошо помню тот день. Лил сильный дождь, и она залетела ко мне в комнату, сев на ладошку, пока я не дунул на неё. Вспорхнув, она полетела сюда. В студию. Села у окна на подоконнике, я подошёл и присел рядом, смотря на неё почти впритык. Я думал, она улетит от меня, но буквально через минуту непрекращающийся дождь – закончился, выглянуло солнце и появилась радуга. И.. Ты не поверишь, я сфотал её на фоне этого сказочного пейзажа: освещённые ярким солнцем деревья, радуга, речка с деревянным мостиком, - всё, что на фото, - а потом посмотрел на то место, где она сидела, и там ничего не было, дождь – вернулся, радуга и искрящееся солнце пропали: будто ничего и не было.. Но вот фото осталось. Странная история, в которую поверит не каждый. Но Минхо поверил. – Картина с историей, - задумчиво произнёс парень, качая головой после услушанного. - Нарисуй её./⌛/ Наши дни
– Хани, прошу тебя.. не умирай, - запинался Ли, сложив голову на мокрую от собственных слёз простынь. - Ради меня.. борись. Молодой человек сидел на коленях у испачканного ботинками пола, держа за руку не двигающееся, словно мёртвое, тело. Иногда Ли боялся, что тот перестал даже дышать. Но ему лишь казалось. Раздражающий писк кардиографа рядом не прекращался, в очередной раз доказывая, что всё в норме. – Просто.. останься со мной, - парню сказали, что тот находится в очень тяжёлом состоянии, что шансов на выживание с такими увечиями почти нет. - Прошу. Он поднимает глаза и крепче сжимает его руку, но ответа не следует. Он мог бы отпустить и тот бы не стал его останавливать. Он словно держался за мягкую игрушку. Единственное, что Хан живой, а рука его чуть тёплая. – Мистер Ли, пожалуйста, встаньте, - в палату заходит врач, и от чужого неожиданного голоса Минхо пугается, обессилено поднимаясь затем с колен и чуть не валясь с ног, что затекли от такого положения часами напролёт. Парень стирает слёзы с щёк и смахивает их со своих уставших глаз. - Подпишите бумаги и идите домой — Вы устали. И ещё мне передали, что вам необходим осмотр. Приходите завтра. Он всё равно пришёл бы завтра и послезавтра и каждый день после. Но так часто в палату к Джисону запрещено пускать. – Да.. да, конечно, - он не видел смысла в этом обследовании. Зачем оно, когда любимый человек здесь. Лежит бездыханно и ему нужна помощь, но точно не Минхо. Зачем оно, когда, чтобы только взять документы из протянутых рук, ему нужно отпустить родную ладонь. Но у парня нет сил отказываться и спорить. – Не задерживайтесь, - тяжело вздохнул доктор и вышел из палаты. Вновь документы. Вновь что-то подписывать. Хочется всё бросить, но он не сделает этого. Он не сделает этого: ради него. Прочитав и заполнив бланк, Минхо смотрит на Джисона: на его безжизненное, бледное лицо. На его незасохшую на месте свежих ран кровь и на повязку, обматавшую родную голову. Как же от этого больно. Минхо не хочет видеть его таким.. таким не живым. Но он хочет видеть его. Просто хотя бы видеть и знать, что он жив. Как противоречиво. Минхо нежно целует младшего в чуть приоткрытый от бинтов лоб, затем слегка в губы, словно это сможет разбудить его от непробудного сна. Но они не в какой-нибудь сказке, где все мечты и желания сбываются, где концовка — “happy end”, где в финале главные герои уходят в закат, скрепляя руки в замок. Они — здесь. И это здесь, и есть их жизнь. Ли напоследок вновь смотрит на парня, перед тем как уйти, слабо закрывая дверь за собой. Минхо его не оставит./🔒/
– Г-.. - он смахивает усталость с глаз размеренным морганием. - Мм.. - стонет парень, приподнимаясь с постели. - ..Где я? Он абсолютно точно сейчас в постели. Рядом неугомонно пищит какой-то аппарат, под звуки которого парень и проснулся. Он будто слушал этот назойливый писк на протяжении долгих дней, без остановок. Теперь это сильно бьёт по ушам. Человек пялится в белый потолок над головой в полупустующей комнате, медленно поднимается с места. Куда ни глянь всё белым-бело. Стол, дверь, кровать, стены.. Голова парня начинает кружиться и чуть покалывает в затылке, переходя во внезапную, давящую боль, отчего резко появляется желание лечь обратно. Он ударился? Парень не успел и подумать, как в комнату забежал врач, что проходил мимо раскрытой в коридор двери в.. по-видимому, это его палата? « Что я делаю в.. больнице? » – Прошу, приляг на подушку. Не рекомендовано ходить и даже стоять в твоём положении. Доктор заставляет парня вновь лечь — хотя ему кажется, что он и без того пролежал вечность. Хочется подняться на ноги и размяться — чтобы затем куда-то в спешке отойти, вернувшись несколько минут погодя с ещё двумя людьми в белых халатах: все они были парню совершенно незнакомы. Он видит их впервые. – Здравствуй, Джисон. Я — твой лечащий врач. Бан Чан, - мужчина представил себя, а затем и пару стоящих у изножья кровати молодых людей: Ли Феликс, как его второй лечащий врач, и Ян Чонин — он интерн. « Бан Чан, Ли Феликс и Ян Чонин, » - повторяет в мыслях Джисон, чтобы запомнить. Хоть имена и кажутся знакомыми, в отличии от их лиц, Хан не знает почему. – Пожалуйста, ответь на всего несколько вопросов, - мужчина проверил зрачки Хана, светя в них маленьким фонариком, - чтобы мы смогли поверхностно проанализировать твоё состояние. – Да, - отвечает парень после небольшой паузы. Слишком много информации за раз — запомнить чужие имена, когда он только проснулся и голову ломит — хоть сейчас всё в порядке — когда он даже не представляет, что здесь делает. - Конечно. – Как ты себя чувствуешь по десятибальной шкале боли, где ноль — это нет боли вовсе, а десять — это невыносимая боль? Доктор достал из оранжевой на коленях папки с кипой других бумаг внутри небольшую таблицу. Шкала боли, на которой были нарисованы смайлики, а под ними уровни: один — умеренная, два — дискомфорт и так далее. Но Джисон не мог ничего разобрать. Всё было не то, что расплывчато, парень словно забыл все буквы алфавита. Странное чувство — забыть то, что, казалось бы, знал всегда и стереть из памяти невозможно. – Ну-у, наверное.. ноль? - робко ответил Хан. – У тебя кружится голова? – Чуть кололо, когда я только поднялся с кровати. – Что последнее ты помнишь? – Мм.. последнее, что я помню, - повторил вопрос он, глубоко задумываясь, чтобы не солгать, потому что он и сам почти не помнит. - То, как ехал в машине и разговаривал с мамой.. и грустная песня, - парень помотал головой. - Дальше всё расплывчато.. – Хорошо. Значит память, чудесным образом, цела, - серьёзный доктор, наконец позволил себе улыбнуться, но было видно, что ему срочно нужно было спешить, но он остался. - У тебя есть вопросы — теперь твоя очередь спрашивать. – Что происходит? - выпалил он первое, о чём долго думал, пока его ещё дополнительно осматривали. – Для начала следует успокоиться, - оттягивает важный ответ врач, хотя знает, что это бесполезно и ему придётся рассказать. - Это может показаться вымышленным и нереальным — первое, что приходит на ум, когда люди слышат подобное. Мозг временно замораживается, когда парень слышит, что: – Сегодня 1 августа, 2021 год. Ты пробыл в коме три года. ...Что? В коме и три года? – Мы предполагали, что, возможно, ты-.. - продолжал врач, но Хан его уже не слушал. – Я.. - парень не то, что не мог произнести и слова: он перестал дышать, затем прерывисто набирая воздух в лёгкие, будто за три года в коме у него развилась астма. Ему хотелось вновь раскрыть глаза и увидеть свою комнату, будто всё это лишь сон. – Спокойно. Дыши, - уравнивал чужое сбившееся дыхание врач. - С твоими травмами люди, в большинстве случаев, не выживают или находятся в коме до последнего.. но если приходят в сознание, то у них нарушения вегетативной нервной системы. Твой случай — это просто чудо! - он улыбнулся шире чем до этого — что говорят, во все тридцать два — отчего на его щеках выступили ямочки. Джисону улыбаться не хотелось. - Мы понимаем, что ты не был готов к такому, но-.. – Хорошо.. да, - пациент перебил его, чтобы задать свой следующий вопрос, на который был готов принять любой ответ. Поэтому без промедлений задал его, словно сейчас его волновало только это. - Где.. где моя семья? – Не беспокойся, с ними всё в порядке, - только эти слова смогли немного успокоить парня, ведь он готовился к худшему. – Фух, - с облегчением выдохнул Хан. С ними всё в порядке. - Но что случилось? – Вы попали в аварию: столкнулись с машиной, водитель которой был пьян. Ты был не пристёгнут, поэтому вылетел из машины, а твои отец и мать остались в горящем авто. Но не переживай: всё обошлось, и мы спасли их. Перед глазами поплыли картины событий, словно все воспоминания вдруг вернулись после слов. Только вот.. Почему он чувствует такую пустоту внутри? Почему-то ему кажется, что что-то не так, что-то не сходиться у него в голове. Словно у него другие воспоминания о той ночи. – Где они? - Джисон хотел увидеть их своими глазами и убедиться, что с ними всё в порядке, и они действительно живы. Казалось, что всё ложь. Всё вокруг — сплошная ложь. Но врачи не могут врать? Он просто себе накручивает. — Ты очнулся. Никто и предположить не мог, что это произойдёт именно сейчас и произойдёт ли вообще-.. – Когда я смогу их увидеть? - перебивал парень. – ..Но мы уже их оповестили, - продолжал за него Ли Феликс, робко улыбаясь. - Скорее всего, они мчатся к тебе прямо сейчас. Но — тебе необходим отдых, а нам анализы. Так что, в любом случае, встретитесь вы лишь завтра, - врач настаивал на том, чтобы Хан лёг спать. Иронично, что он и без того проспал три года своей жизни, но, видимо, даже этого будет недостаточно. « А если я вновь засну? А вдруг навсегда? - ужасные мысли пролезли к нему в голову. - Как вообще сейчас можно думать о сне? » – Где Минхо? - Хан решил проигнорировать вторую часть сказанного, возвращая взгляд на Бан Чана, не задумываясь о том, что врач даже может не знать это имя, ведь прошло три года. Многое могло измениться за три года его отсутствия. Но думать об этом не хотелось. Вообще сейчас думать не хотелось — хотелось спать. Но от мысли о сне становилось страшно. – Лино? - пациент наконец улыбнулся и кивнул в знак согласия. Если он его знает — да ещё и его псевдоним, о котором Минхо почти никому не рассказывал — значит старший приходил? Когда? – Был на прошлой неделе в субб-.. Что-то с грохотом упало на пол, пугая парня и прерывая речь доктора, что с вопросом обернулся к другим молча стоявшим врачам. Те лишь пожали плечами “не знаем”, “понятия не имеем”./⏳/ Полтора года до аварии
– Готово, - прокричал Минхо с гостиной, наконец сделав жёлтые кораблики из бумаги по одному из множества туториалов на просторах Интернета. - Собирайся, Сони. За окном с самого утра шёл лишь дождь и иногда слышались моторы проезжающих мимо машин, что решились на поездку в погоду, когда можно с лёгкостью увязнуть в грязных лужах на земельных дорогах. А на асфальте даже ливневые решётки плохо справлялись со своей единственной задачей — сливать воду в канализацию во времена сильных дождей. Поэтому все дороги были в мелких ручейках воды. Самое время запускать кораблики. Главное и единственное правило этой игры — не подходить к ливневым решёткам, даже если в ту сторону отправился ваш кораблик. И тем более, если оттуда вас кто-то зовёт, и вы в жёлтом дождевике. – Я уже давным-давно собрался, - крикнул Джисон в ответ. Около десяти минут он стоял, а теперь уже сидел, на холодном и грязном полу в прихожей, в ожидании своего друга, который минут тридцать убил на эти бумажные кораблики. - Тебя жду. – Вот, - Минхо вошёл в небольшую прихожую. Хотя не сказать, чтобы она была маленькой; она была намного больше обычной: у многих людей такая прихожая сравнима с размером кухни, а может даже и гостиной. Просто вся она была захламлена множеством пар обуви; валяющимися буквально всюду пальто и куртками. Видимо, кто-то очень сильно спешил. - У меня получилось, - искренне радовался парень своей маленькой победе в этом непростом для него деле, протягивая два жёлтых и, мягко говоря, мятых кораблика. – Ого, я думал будет хуже, - честно ответил удивлённый результатом Джисон, забирая из чужих рук протянутые кораблики. – Встань, пол же грязный, - сказал Минхо, не обращая внимания на дразнящие слова младшего, чтобы тот встал с заляпанного ботинками, ступавшими по грязным лужам, пола, который вскоре будет протирать приходящая домработница. – Поздно, я уже всё вытер, - ответил Джисон, продолжая сидеть на том же месте, в ожидании, когда Минхо начнёт одеваться. – А за шоколадку? - он достал из кармана своей куртки любимый батончик Джисона. Такой подкуп всегда действовал на Хана: он быстро встал, отряхнулся и протянул обе ладошки навстечу сладкому подарку. - Сладости — твоё слабое место. Этим могут легко воспользоваться твои враги, если вдруг решат тебя похитить, ты об этом не думал? - задал вопрос Ли, отдавая в протянутые ладошки такой желанный шоколад. – У меня нет врагов, - легко парировал Джисон, вскрывая любимый батончик. – Не стать тебе агентом, - вздохнул старший, наблюдая за поедающим конфету Ханом. Уже собираясь надевать дождевик, но остановившись, чтобы спросить, указав на шоколад в чужих руках: – Если ты кое-что сделаешь, то я дам тебе ещё одну такую же. – О-очень заманчивое предложение, - всё, что сказал Хан, не отвечая на “заманчивое” предложение своим “давай” или ещё чем-то в этом духе. – Ну так? - переспросил он. - Да? Ты согласен? – Я бы согласился, - начал Джисон. - Но-о, вспоминая, что было в прошлый раз, когда я проиграл тебе в споре, и ты заставил меня самого — в одиночку, пойти в магазин одежды и вернуть вещи. Хотя прекрасно знал, что это уже слишком для меня, - после того желания, которое он, переступив через себя и пройдя сквозь увесистое смущение, выполнил, Джисон не разговаривал с ним полтора дня — самое большое значение спустя чуть больше года с их знакомства. - Поэтому я не хочу, - утвердительно закончил он, нисколько не сомневаясь в правильности своего выбора. – Ты просто не знаешь от чего отказываешься, - напоследок бросил Ли, издав тихий смешок и стрельнув глазами, ведь прекрасно понимал, что это завлечёт Хана, потому как тот ну очень любопытен. Доказательством этого является другой случай, когда Джисон и Минхо пошли в зоопарк, где, конечно же, были слоны. И Хан, видимо, начитавшись каких-то статей в Интернете или просто из-за всех этих стереотипов о животных в книжках, взял с собой домашнюю крысу Хёнджина, который, видимо, не знал о пропаже питомца, ведь после этого они серьёзно так поссорились, но сейчас не об этом. Джисон вместе с крысой в руках собирался зайти в клетку к слону или, как минимум, запихнуть её туда, чтобы проверить — действительно ли слоны боятся грызунов? Слава Минхо, который его остановил прямо перед началом этой миссии. Джисон не ищет лёгких путей в виде найти ответ в интернете — слоны не боятся этих маленьких зверьков. – Давай так — ты мне скажешь, чего ты хочешь, а я подумаю над твоим предложением, - снисходительным тоном, будто делает ему одолжение, сказал Джисон. – Нет, так не пойдёт, - отказался Минхо, достав из кармана батончик и подбрасывая его в руках, явно дразня Джисона. - Ты либо выполняешь, либо нет. – Шокола-ад, - сладко протянул он, задумавшись, но уже явно готовый к выполнению, каким бы оно ни было, желания старшего. Ведь — ну это же его любимый шоколад?! И ничто его не остановит. – А знаешь, я передумал, - или всё же остановит. Минхо вернул батончик в карман. – Стоп, - останавливал его в ответ младший и уверенно — притопнув ногой — добавил: - Я согласен. – Ну а я — передумал, - широко улыбнулся Ли, уже полностью собравшись и надев на себя довольно-таки старый, но всё такой же плотный и без единой дырочки дождевик. – А как же моя шоколадка? - не унимался Джисон, выпучив то на него, то на сладость свои большие глаза. Он уже всё для себя решил, был готов к любым действиям и последствиям, а теперь у него вдруг отнимают эту возможность! Разлучают с любовь всей жизни — шоколадом. – Держи, - Минхо протянул ему второй батончик, затем собираясь одеть на парня точно такой же жёлтый дождевик. Он был готов, но забыл про пуговицы. Как всегда. - Просто так, - добавил он, улыбаясь собственным мыслям и тому, как тот мило, но недоверчиво смотрел на него в ответ. – Просто так? - настороженно повторил Джисон и сузил глаза и — взял сладость, ожидая, что что-то да произойдёт. Может — землетрясение. – Просто так, - дважды повторил Минхо, чтобы до парня наконец дошло. Освободив руки, он всё же начал одевать на Хана дождевик, не обращая внимания на косой взгляд со стороны. “Где моё задание”, - говорил этот взгляд. – Что ты делаешь? - задал странный вопрос удивлённый Джисон, ведь Минхо буквально стоял перед ним. - Я не маленький, сам бы справился, - обиженным тоном добавил он, надув губы и стараясь скрыть за батончиком свои раскрасневшие щёки, цвет которых был едва уловим при таком свете. Однако он всё же не остановил старшего, ожидая, когда тот закончит. Хотя его сердце начинало отбивать неопределённый ритм, когда он смотрел на сосредоточенное лицо парня, что застёгивал пуговицы и всегда-всегда слишком много о нём заботиться. – Готово, - вновь улыбнулся он, довольный проделанной работой. - Пошли? Они выбрались из дому на улицу, где их встретил дождь. Стало темно, хотя часы только достигли отметки в полдень. Плотные тучи затянули ранее чистое голубое небо; крупицы дождя спадали с грустных облаков на такую же печальную землю. Бесчисленные дождевые капли всплёскивали лужи с примесью грязи и земли, создавая небольшие круговые волны. Вся трава была в росе, а листья деревьев мокрыми настолько, что если потрясти само дерево, можно было принять душ с шампунем, запахом которого является свежая листва. Выйдя в такую прохладную, но по-своему освежающую дождливую погоду, Джисон и Минхо направились к первому встреченному ими ручейку дождя, запустив свои корабли, которые, будто имеют двигатели, быстро отправились в путь. Парни бежали вслед за ними, спотыкаясь на ровном месте и смеясь со своей и другого неуклюжести и промокнув везде, где только можно было, не считая спасавшего дождевика. Они и не заметили как через какое-то время пришли к самому страшному — ливневой решётке, куда уплыл один из корабликов. — Ну вот, - вздохнул Джисон, ускорившись и еле успев ухватить другой корабль, что собирался вслед за собратом в увлекательное путешествие по канализации, где, возможно, мог бы повстречать и Черепашек-ниндзя. - Теперь у нас всего один кораблик. — Мы не пойдём назад, чтобы делать новый, - сразу же отказался Минхо от неозвученного Джисоном предложения. - У нас же всё ещё есть второй, - добавил он и выхватил из холодных рук младшего оставшийся в живых кораблик, вновь отправляя его в путь. Но вдруг сильный порыв ветра, когда парень встал, сдёрнул с него и Джисона и без того еле державшийся, плохо завязанный капюшон. Волосы вымокли за секунду, как и вся шея впринципе. От неожиданности, да и сильного ветра в премешку с каплями дождя, глаза закрылись, а тело замерло на долгие секудны. Осознание пришло, но слишком поздно, чтобы хоть как-то спасти себя и уплывающий в следующую ливневую решётку кораблик. — Вау, - лишь смог сказать промокший Джисон, что с завтрашнего дня на протяжении недели будет больной лежать в своей тёплой постели, никуда не выходя. А Минхо будет следить за его здоровьем и кормить куриным супом, что изрядно поднадоест Хану, на протяжении всей этой недели. Может из-за чувства вины перед младшим, ведь это именно он предложил пойти в такой ливень на улицу запускать кораблики в тонюсеньких дождевиках, а может из-за того, что он сделал после этого саркастичного “Вау”, так и не надев капюшон ни на себя, ни на Джисона. - Теперь у нас нет и второго кораблика. – Ты веришь в.. - Минхо замялся, смущённый тем, что собирался сказать в, наверное, самый неподходящий для этого момент, повернувшись к младшему всем телом. - Ты веришь в любовь с первого взгляда? - выпалил он, бегая по чужому далёкому лицу глазами. – О.. - произнёс Хан от неожиданности. - Что за странный вопрос? - спросил он первое, что пришло ему на ум. Ведь, кто будет задавать вопрос про веру в любовь с первого взгляда, когда они, буквально, стоят на улице во время бушующего урагана, местами сбивающего с ног и задувающего прямо в лицо и под дождевик, отчего по коже бегают мурашки. Давно вообще это крутилось у Минхо в голове? « Да, Минхо. » – То есть — нет? - вновь задал вопрос Ли, потому что не умеет он читать мысли, делая шаг ближе к парню и, наконец, останавливая свой ожидающий ответа взгляд на внимательных глазах второго. « Погода улучшилась или, почему мне стало так тепло? - подумал Джисон, - Или я заболел? » Но погода явно не улучшилась, возможно, даже стала хуже. – Думаю — да.. верю, - Хан затаил дыхание, когда Минхо подошёл непозволительно близко после его ответа. – Тогда.. - произнёс он, согревая своим дыханием лицо парня, находящегося в нескольких дюймах от него. - Я хотел пожелать-.. Подожди, тебе стоит надеть капюшон, ты весь дрожишь, - взволнованно протараторил Минхо, помедлив со словами по поводу вопроса, из-за беспокойства за состояние младшего. Была ли эта дрожь вызвана ледяными осадками и беспрерывным сокрушительным ветром или же.. Минхо потянулся к Джисону, чтобы одеть на него капюшон, но внезапно его перехватывают за запястья, перекладывая ладони на намокшие плечи, не давая помочь и приостановить возможную болезнь. Но, тем не менее, Минхо в замешательстве оставляет руки покоиться на чужих плечах. – Ты знаешь.. - сразу же замялся Джисон, как только пройзнёс первые слова. Он собирался сказать что-то очень важное, но никак не мог, потому что его рот то открывался, то вновь закрывался, словно он рыбка. – Я знаю.. - подначивал его на продолжение Минхо, покачивая головой в такт словам. - Точнее, я не знаю, но ты бы мог мне рассказать? – Это нелегко, дай собраться, - смущённо улыбаясь и опустив голову, с целью не смотреть в глаза, так как мимолётная уверенность также вмиг испарилась. Он собиралсь скрыть лицо в ладонях, но сдержался и не сделал этого, чтобы продолжить. – Хорошо, дай хоть капюшон тогда одену, - Минхо убрал руки с его плеч и вновь потянулся к чужому капюшону — хотя сам стоял без него — ведь бушующий ветер с леденящими дождинками не прекратиться только ради того, чтобы они поговорили. – Я никому никогда этого не говорил — вот так.. Даже перед зеркалом не репетировал, - много времени, чтобы набраться решимости, ему не потребовалось. Он ждал, когда Минхо оденет ему этот дурацкий капюшон, дабы быстрее продолжить и покончить с этим. Раз уж всё так вышло, может, более идеального момента и не представиться? – Я давно хотел сказать, но, знаешь, по-настоящему достойного момента не находилось и.. - тараторил Джисон, чтобы объявить всё быстро. - В общем, - выдохнул он. - Ты мне нравишься, - всё же он закрыл лицо руками, тихонько посмеиваясь от смущения, собственных действий и слов, которые он наконец смог выговорить. – О, - удивлённо-весело от такого смущающегося Хана ответил Ли и убрал его ладони с крепко зажмуренных глаз и пухленьких щёк, но ничего далее не предпринимая и никак не реагируя. – Ну-у, - протянул Джисон, подняв глаза на старшего, спустя секунд десять, которые в таких ситуациях всегда длятся словно перевёрнутая восьмёрка. – Ах.. да, - теперь замялся Минхо. - Ты мне тоже.. - он тяжело сглотнул, - нравишься.. « Как неловко.. » - думали оба. – Ох, - вздохнул Джисон. - Звучит так, будто нет, - из-за улыбки, звучит так, словно он шутит, хотя говорит серьёзно. – Эй, я серьёзно, - Минхо слегка толкнул Джисона в плечо и, улыбаясь, убедительно добавил: - Ты мне тоже нравишься. – Ну раз так, то.. - сказал Джисон, подойдя ближе, потому что после признания ему жизненно необходимо было отойти, иначе он бы умер прямо на месте от волнения и сомнений, а главное от давления, что повышалось при близости с Минхо. А ещё он собирался сбежать. – То..? - повторил за ним Ли. – То, может.. поцелуемся? - подойдя впритык, договорил он, коварно улыбаясь снаружи, но сгорая от стыда внутри. Джисон никогда не был силён в любовных делах, а ещё он был неимоверным интровертом и социофобом, так что винить его за такую неловкость непозволительно. – Кто вообще спрашивает о поцелуе? Все просто берут и целуются, - на губах улыбка, а голос наполнен мнимым возмущением от вопроса, который даже не должен был задаваться. – Как я должен быть уверен в том, что ты не против? - недовольно ответил Джисон, чуть склонив голову набок и вопрошающе глядя на парня. – Всмысле — как? Ты только что признался мне в чувствах, а я тебе ответил. Разве этого недостаточно? - тут не поспоришь, что Джисон зачастую наигранно любит делать. Поэтому он, притворно обидевшись, отходит на шаг назад. Минхо, в свою очередь, должен был сделать шаг вперёд, чтобы сократить вмиг ставшее значительно больше расстояние. Но он тоже отошёл на шаг назад, и теперь расстояние между ними стало вдвойне больше. – Ну почему ты такой? - наклонившись вперёд, вымучено спросил Джисон от того, что его замысел не сработал и именно по вине Минхо. – Какой такой? - дразняще улыбаясь, спросил Ли в ответ, наклонив голову. – Вот такой, - он демонстративно уронил голову на грудь и, удручённо вздохнув, всё же подошёл сам. От мысли о поцелуе с Минхо в жизни, а не в своих мимолётных снах, в животе запархали бабочки. Как давно он об этом думает? Это всё шоколад делает Джисона таким чувствительным. Джисон даже оправдывался тем, что Минхо влюбил себя в него через шоколад. Что, конечно же, не так. – Ну, так ты собираешься меня целовать? - спустя непродолжительное время спросил парень, смотря в глаза напротив. – Что? - Джисон выпучил глаза и раскрыл рот от теперь подлинного возмущения и слабого гнева. - Ты ведёшь себя так, будто одному мне это над-.. Минхо прервал недовольство Джисона, смело схватив того за руки и в мгновение прильнув к чужим раскрытым губам, обдавая учащённым и обжигающим в такую погоду дыханием. Огонёк пробежал по телу. Глаза Джисона ещё больше распахнулись и словно загорелись от этого огонька и ощущения поразительной сладости не собственного языка во рту. Он прикрыл их, чтобы ещё более утонуть во влажном поцелуе. Порыв сильного ветра стянул недавно надетый капюшон, и мокрые волосы Ли, что спадали ему на лоб, стали касаться лица. Минхо опустил чужие руки себе на шею, чтобы прижаться ещё ближе и углубить поцелуй, а сам ухватился за промокший дождевик на талии Джисона. От собственных прикосновений к чужой нежной коже шеи по нейронам на пальцах пробежался мелкий, едва уловимый электрический ток, будя ощущения, о которых младший раньше не знал и не думал, что способен познать. Сердце билось всё быстрее. Ветер сдувал мокрые локоны волос с лица, обжигая своим холодом и без того красные щёки. Грудь то поднималась, то, казалось, он задерживал дыхание от разжигающегося в нём возбуждения. А дождь всё шёл и шёл, разбиваясь о твёрдый асфальт и черепицу на крышах около стоящих домов. – Моим желанием было, чтобы ты поцеловал меня, - немного отстранившись, прошептал Ли своими пухлыми и тёплыми от поцелуя губами, что затем быстро посинели от холода. – Значит, ты должен мне шоколадку, - обрадовался Джисон, словно малый ребёнок. От чего больше он был счастлив: от того, что он получит ещё один батончик или от того, что всё на самом деле было не так сложно, как он себе напридумывал? Что всё оказалось куда проще и что он зря мучался все эти полтора года? – Оу, - огорчённо вздохнул Ли, ванильно улыбаясь и пожимая плечами. - Но-о, Я же тебя поцеловал — не судьба. – Ты уверен? - вопросительно склонил голову Джисон, максимально закинув руки на шею парню, и вновь припал к губам старшего, сливаясь в чарующем поцелуе./⌛/
/🦋/ Несколько месяцев после аварии
Минхо сидит на холодном песке в пустыне Сахара, где песок является полом, а от пустыни остаётся лишь частица — пустота. Она поселилась здесь после почти полного исчезновения семьи Хан, ведь отныне в ней остался лишь один член — Джисон. Он последний. Ни отца с матерью, ни братьев, ни сестёр, ни каких бы то ни было родственников, пусть даже незнакомца в виде пятиюродного братца или сестры. Никого. Династия Хан обрывает своё существование. Поэтому пустота — это действительно всё, что осталось. Это вакуум. Вакуум — это пространство, где нет ничего. Это пустота, где ты задыхаешься, потому что кислорода нет. Это место с пониженным атмосферным давлением, где на грудь давят, будто бы ты резиновый человечек, которого вот-вот расплющит под тяжестью гидравлического пресса. Вакуум — это слово, которым можно было бы описать всё теперешнее состояние Минхо: он не мог разобраться в том, что делает сейчас, в том, что будет делать дальше с тем, что у него осталось. С тем, что, как оказалось, у него уже было. Минхо сидит на холодном и пыльном полу семьи Хан. Точнее, на полу в спальне Джисона. Перед ним та самая картина — бабочка с синими крыльями. – И снова я здесь, - шепчет Минхо в пустоту. Он приходит сюда довольно часто — смотрит на картины и поливает несколько цветов на подоконнике. Кажется, скоро и они завянут. Останется лишь колкий кактус. “Бабочка с синими крыльями”. Таково название получившейся работы. Вышла она совсем не такой, какой Минхо её себе представлял после рассказа младшего. Она вышла намного лучше. Ослепительный солнечный свет из окна лучом струится в верхний угол картины, маловыразительный, но составляющий важную деталь полотна мост, под которым проходит извивающаяся водная дорога. Деревья, похожие на кипарис, но более пышные в отличии от них, произрастают за этим блеклым деревянным мостом. Куда не глянь, на заднем плане картины всё зелено. На подоконнике, в самой сердцевине холста, сидит бабочка с тонкими крылышками, цвета моря у берегов Симиланских островов — она бросается в глаза с первого взгляда. Ниже центра остаётся лишь мрак, градиентом переходящий в сплошную червоточину. Эта бабочка, словно некий символ, будто она делит весь мир картины на две части: живописная природа, сверкающая разнообразием красок, и непроницаемая пустота. Ничто. Пустое пространство. И самое главное отличие этих двух миров — жизнь. За эту работу Джисон не получил победы. Судьи сказали, что картина не имеет в себе ничего примечательного. Не имеет смысла, потому что половина это просто чёрный прямоугольник. Да, возможно, у неё и есть сказочная история, но на то она и сказочная, что недостижимая. Выдумка. – Таких как эта — тысячи, - сказали они. Джисону было больно. Не от слов о картине, а от того, что, как оказалось, всё, что он делает, сплошная чушь. Чушь, чушь, чушь. Поэтому он забрал её даже с выставки, где на неё могли взглянуть другие люди. Может быть, кто-нибудь из них увидел бы то же, что видел Джисон, глядя на неё, но он не дал ей и шанса. – О чём я только думал, когда рисовал это? - отвращённо и злобно сказал он в тот день Минхо, что пытался остановить его от того, чтобы прямо сейчас, на глазах у всех, он не совершил ошибку — разорвал её. Уничтожать ненавистные работы для художника обычное дело. Но уничтожать их потому, что она не понравилась другим, хотя Минхо видел как она нравилась младшему — не правильно. – Даже судьи — профессионалы художественного дела — известнейших личности. Не смогли разглядеть в ней суть.. Может её здесь и нет? Мысли Джисона, что он любил озвучивать вслух, стали пугать его самого и заносили всё дальше и глубже в пучину собственных страхов. Они приводили к тому, что он начал сомневаться в собственном творчестве, а в этом у него никогда не было уверенности. Словно все его опасения подтвердились словами судий. – Она не несёт в себе ничего, её можно сравнить с детским рисунком, - его голос стал высоким, и он тихо начал плакать. Вот куда привели его мысли — к глубокому разочарованию. Он оказался просто чёрным пятнышком, случайной кляксой на громадном расцветном холсте, которое стоит закрасить другим цветом. – Ты уверен, что не хочешь показать её другим? Ты не можешь знать наверняка, а если они оценят твою работу по достоинству? - Минхо не пытался переубедить парня, ведь прекрасно знал, что Джисон этого не оценит и найдёт ещё больше причин ненависти к себе и этой картине. Но он старался убедить его хотя бы дать ей шанс, не давая при этом пройти к экспонату. – Хорошо, - достаточно спокойно для заплаканных глаз ответил он. - Тогда скажи мне, что ТЫ видишь здесь? Внезапный вопрос, загнавший старшего в тупик. Как он может судить о картине, когда не разбирается на достаточном для этого уровне? Это как посадить пассажира на место пилота — в итоге, самолёт рухнет. Он и не ожидал, что всё обернётся против него. Ведь, да. То, что видел в ней Джисон — Минхо нет. Минхо не понимал его. Единственное, что он может сказать об этом — это определённо не детский рисунок, как выразился Джисон. Глазам есть, за что зацепиться — а это, как считает Ли, один из главных плюсов картин. Ведь если привлечь обычного зрителя, то и другим станет интересно. Минхо — не художник, он совершенно никак не связан с искусством, не считая Джисона, конечно. Он не был в музее, даже самом скверном, не был в театре, на какой-нибудь опере или пьесе, он даже не был в цирке. Его родителям никогда не было дела до воспитания своего единственного ребёнка. « Работа, работа, работа. » - будто это всё, что крутилось у них в голове. Их семья никогда не была бедной, а уже заработанных денег хватило бы до конца собственной жизни, жизни Ли и внуков. Но, кто хочет останавливаться на достигнутом? Денег много не бывает. Деньги важнее собственного сына. Деньги, деньги, деньги. Всё детство он провёл наедине со своей няней. Он не ходил в садик или кружки и тому подобные вещи, поэтому общение с другими детьми было на нуле или даже шло в минус, потому что из родственников у него никого не было, кроме родителей, что пропадали на работе сутками. Если бы Минхо спросили, он бы даже сказал, что они избегали либо отдыха, хотя они отдыхали, но за пределами дома, либо собственного сына. И, скорее, сына. Всё его общение состояло из обмена несколькими простенькими словами или отточенными однотипными фразами с родителями во время ужина и, крайне редко, завтрака. Даже сейчас, столько лет спустя, Минхо мало что знает о своих родителях. Но, как уже говорилось, у него была няня — довольно старая женщина и его единственный друг. Она многому научила парня, да и впринципе, лишь она занималась его воспитанием. Она была добрейшей старушкой, и Минхо перенял от неё значительное количество лишь хороших качеств. Качеств, которые женщина с трудом, кубик за кубком, словно строит башню, вкладывала в него и его личность. Чтобы он стал настоящим человеком, чтобы он был готов к взрослой жизни, о которой ему не рассказывали его родители. Минхо никогда не считал женщину просто няней. Она была для него, по возрасту — бабушкой, но духовно, словно вторая мама, хотя Минхо сказал бы, что первая. Из-за ограничения в общении с другими детьми в раннем детстве, он был очень стеснительный ребёнком после. После, когда вырос достаточно, чтобы оказаться в школе. Здесь не многое изменилось в нём. Он не пытался заслужить чужое, ненужное ему уважение. Не старался с кем-то познакомиться, потому что привык быть один и думал, что все живут также, но, как оказалось, нет. Все знакомились, ходили гулять вместе, находили друзей, а в классе был постоянный шум голосов и криков детей начальной школы. Здесь он не нашёл друзей, оставаясь замкнутым и мало разговорчивым, отчего детишки немного боялись его и лишний раз не подходили к парте, чтобы не тревожить. Минхо обращался к ним лишь однажды и по необходимости забытого дома пенала. Однажды, потому как он был педантом по свое натуре: дико организованный и пунктуальный, а аккуратность — его призвание. В то время его всё устраивало. Жизнь текла своим чередом, а он и не знал тогда другой жизни, чтобы жаловаться и грустить о чём-то. Зато, когда он перешёл в среднюю школу, многое изменилось. Минхо и сам не помнит, как и что в нём переломилось, почему он снял эти замки с себя, но — это случилось. В какой-то момент он осознал, что у него появились друзья. Это стало для него крайней неожиданностью, потому что, если вспоминать, как они познакомились, то это была обычная случайность. Они шли в одну сторону по дороге домой после школы — Конец. После нескольких таких прогулок почти в полной тишине, тёплом молчании и единождым обменом парочкой фраз, в какой-то момент они стали общаться чуть более открыто и непринуждённо, став ходить вместе ежедневно. А потом они позвали Минхо гулять за пределами школы. Что для самого Минхо было в новинку. Он не покидал дом почти никогда в своей жизни. Лишь иногда прогуливался в парке со старушкой. Но сейчас они добежали до каких-то гаражей, где мальчик увидел маленького брошенного всеми котёнка, которого без задней мысли решил забрать к себе домой. Няня не была против, только за. Она любила животных, а особенно кошек, и даже забирала их с улицы, устраивая в приюте, где они вместе с Минхо бывали множество раз. Но было одно “но” — родители, в чьих глазах любое животное казалось громадной проблемой, особенно кошки, чья шерсть будет по всему дому, куда они приезжают только переночевать. Если бы они прознали об этом, точно бы выкинули беспомощного котёнка вновь на холодный тротуар. Было решено устроить тёплое местечко котёнку на чердаке, где он будет проводить вечера и ночи, если родители дома. Так у Минхо появился Суни — первый кот. Потом второй — Дуни, которого он забрал у друга, а потом и третий, самый младшенький и самый игривый — Дори. Так у него появилось три друга-кота и три друга-человека, с которыми он живёт и дружит по сей день. И хоть из-за переезда с друзьями он не часто видится, телефон всё ещё никто не отменял. Даже когда Минхо повзрослел, его сложно было назвать открытым в общении человеком. Он мало говорил о себе, но умел слушать. Он не старался искать знакомств на новом месте. Он плыл по течению и приплыл ко дню, когда познакомился с Хёнджином, своим будущим другом, и Джисоном.. своим четвёртым котёнком. Минхо не ответил на вопрос Джисона. Для него эта картина была как, например, “Чёрный квадрат” Малевича. Такая же неразгаданная и непостижимая. Ведь сколько бы он не вглядывался, ничего бы не изменилось. Закладывал ли художник вообще какой-то смысл в этот квадрат? Или просто написал то, что пришло в голову? Художники скажут, что здесь определённо есть смысл. Они будут строить большие теории на этот счёт. Как, например, литературоведы, что будут искать и обязательно найдут смысл чуть ли не в каждом предложении, будто бы автор не мог написать это просто так — от балды. Вот захотел он и написал. – Нет, этого не может быть, - будут отрицать они, приводя множество сведений в доказательство. Для людей как Минхо — “Чёрный квадрат” — это буквально чёрный квадрат. Поэтому о творчестве Джисона Минхо не может судить; он просто не умеет строить эти большие теории. Он не может просто взять и, лишь взглянув на цветное полотно, увидеть там нечто; разглядеть самую суть, вложенную в любую из висящих здесь картин. Минхо ещё множество раз будет сидеть на этом холодном полу, возвращаться к этой фатальной картине, чтобы найти спокойствие и утешение в тишине комнаты. Но с каждым его приходом идиллия покоя заметно угасала, а пребывание здесь становилось лишь напряжённее и невыносимее. Всё изменится, когда он поймёт. Но пока что только молчание окутывает пустынную комнату. Пока что — сейчас, он тянется посмотреть на время в своём телефоне, чтобы хоть чем-то отвлечь себя от налетевших воспоминаний. Но обои на собственном экране блокировки подводят его. Да, они рассеивают все мысли, которыми была увлечена голова парня последние полчаса, но теперь же экран заставил Минхо зависнуть на добрые пять минут и забыть первоначально цель. На обоях стоит их совместное фото. Ярко улыбающийся, как он всегда улыбался, Джисон, что сидит у него на спине, крепко обвивая ногами талию, а руками шею. Снова. Кажется, Минхо специально делает себе больно, каждый раз натыкаясь на старые вещи, хранящие в себе десятки, а то и больше, воспоминаний. В ту же минуту приходит напоминие о дне рождении Хана, о котором он и так бы не забыл, но событию в календаре уже более трёх лет. Куда не глянь — всё напоминает о Джисоне. Даже Минхо из прошлого, что отметил дату. Даже собственный телефон, который пора бы уже сменить. Но чувство тепла, что исходит от вещи, с которой связаны воспоминания о любимом человек, не позволяют этого сделать; а с этим телефоном многое связано. Вернувшись в реальность, после того, как в который раз заблудился в лабиринте мыслей, он наконец смотрит на время. И понимает, что опаздывает. Минхо, который всегда приходил в положенное время и никогда не опаздывал — опаздывает. Его постоянное состояние: с самого пробуждения до момента, когда он отключится из-за всего окружившего его напряжения, он всё никак не может сосредоточиться. Ходит постоянно рассеянный, ничего и никого не замечая в округе. Это уже стало его нормой. – Чёрт.. Может не идти? - спросил он себя в который раз. В последнее время силы, что заставляли его раньше подняться с кровати, затонули где-то на дне Марианской впадины. И всё, что могло поднять его на ноги, были его коты, которые требовали еды у своего дворецкого, по утрам слюнявя всё лицо. Но было ещё кое-что. Или, скорее, кое-кто. Хёнджин, что приходил к Ли домой каждое утро с тех пор, как пришёл к нему впервые и застал не очищенную до блеска комнату, как это бывало обычно, а закрытые намертво шторы, мышь, что повесилась в холодильнике, потому что родители Минхо вообще перестали посещать дом, словно уже покинули его, оставив сыну в наследство всё их состояние, которым он не пользовался, потому что из дому не выходил по нескольку недель — из-за чего Хван и пришёл к нему домой, потому как тот напрочь отказывался встретиться — и сплошную свалку: ранее белые полки покрылись серым слоем пыли, вещи были разбросаны везде, но не по всему дому, а лишь в его комнате, Минхо просто не покидал её. Возможно, где-то можно было и найти среди всех разбросаны банок энергетиков и газировки, несколько баночек пива. Минхо никогда не позволял себе притронуться к алкоголю, даже если предлагали, но судьба решила начать за него. – Пошли, - первое, что сказал тогда Хёнджин, тяжело вздохнув, как только увидел всю разруху в округе. Хван не стал церемониться. Даже не сказав “привет”, он стянул с живого трупа одеяло и потянул за ноги, скидывая с тёплой постели. В ответ Минхо даже не стал сопротивляться, оставаясь сидеть на полу. – Куда? – В студию. Так, Хёнджин притащил его в команду, изменив ставший обыденным для Ли ход вещей. Каждое утро чёртов Хван Хёнджин являлся на пороге его дома, чтобы волоком тащить до студии танцев. Он занимался с ним ежедневно, хотя сам работал и у него никогда не хватало времени на собственную жизнь и отдых. Но он приходил каждый день, не пропуская. Приходил, стараясь привести того в чувства и “норму”, если такая вообще могла вернуться. Он заставлял его отвлечься от всего, что произошло и от чего было так больно. Поначалу Минхо даже не старался. Просто следовал указаниям, не сопротивляясь и почти никак не контактируя с остальными. Но Хёнджин не спрашивал об этом и вообще обо всём, из-за чего Минхо было больно, как и ему самому впрочем. Он просто настойчиво продолжал приходить к нему, хотя иногда самому начинало казаться, что это бесполезно. Но в какой-то из дней Минхо понял, что ждёт его, собираясь заранее, а не как раньше, когда Хёнджин стаскивал его с кровати. Он ждал, когда они вместе пойдут в эту студию и продолжат ставить “десятый” танец. Он ждал и всегда дожидался. И вот настал день, когда они впервые выступают в качестве команды на действительной сцене. Но есть одно “но”, которое очень важно для танцора — у Минхо страх перед сценой. Хёнджин уже давно знал об этом, но он также знал, что Минхо обожает танцы, именно поэтому он и спас Ли таким методом. Поэтому Хёнджин помогал Минхо справиться с этим. Например, они танцевали на улицах, с небольшим количеством людей, от чего уже было тяжко, но со временем, Минхо бы сказал, что ему перестало быть так страшно. Но он не хочет врать, поэтому просто стало легче, а улицы стали покрупнее. Хёнджин вообще много с чем помогал Ли с тех пор — он слишком хороший друг. И Минхо иногда задаётся вопросом, чем заслужил его, если судьба зачастую жестока. Также страшно перестало быть тогда, когда он наконец понял, что на Земле дана лишь одна жизнь, что стремительно ускользает от него день за днём. Особенно она коротка для тех, кто уже знает и понимает, что осталось ему недолго, что в недалёком будущем он уйдёт под землю в покрытой лаком деревянной коробке. Минхо готовился к этому дню не для того, чтобы в последний момент так просто передумать и не прийти, сделав косвенную причину “опоздал” главной. Минхо заказывает такси. Раньше он делал это крайне редко и только в особенных случаях. Даже когда на улице шёл дождь, Ли предпочитал промокнуть, но не ехать на машине. Ведь он любил гулять пешком, дышать свежим воздухом и наблюдать открывающийся перед ним вид. А если была зима, то гулять, когда на улице идёт снег, сплошное волшебство. Он любил гулять, будь то в одиночестве или, зачастую, с Джисоном. Но теперь.. Теперь всегда и только такси. Теперь он ненавидит природу, что раньше завораживала его своим видом, а теперь приносит только боль от воспоминаний.°°°
В стекло автомобиля снова бьются капли дождя. Дождь словно льёт ежедневно с начала лета, а влага и сырость — уже своего рода климат этого городка. Но такая погода всегда была для Минхо любимой. Он никогда не боялся промокнуть под дождём, ему это даже нравилось. Словно вместе с водой стекают и все проблемы. Серое небо, местами темнее от грозных туч — идеальная погода, чтобы спрятаться в четырёх стенах комнаты или большого здания, где пройдёт концерт. А Джисон любил раньше играть на спор, какая из капелек быстрее скатиться до края.. Минхо открывает дверь машины и выходит. Она уезжает, оставляя его одного мокнуть под дождём. Зонтика как всегда у него с собой нет, поэтому нужно как можно быстрее добраться до здания. Шаг за шагом к нему всё больше приходит осознание того, куда он направляется. Поэтому он ненадолго останавливается, чтобы выдохнуть накотившее за секунды волнение. Минхо с детства мечтал заниматься танцами профессионально, после того как насмотрелся различных шоу по телевизору вместе с няней. У него даже был кумир — лучший танцор в глазах ребёнка. Они с няней никогда не пропускали его выступлений, и Минхо всегда завораживали его плавные, отточенные движения. Он мог просматривать одно видео часами напролёт. Поэтому в детстве он хотел выступать на большой сцене перед огромным залом счастливых видеть тебя вживую фанатов. Став чуть старше, он поменял свой план и ему больше нравилась идея хореографа в одной из студий Сеула. Сейчас он волнуется, потому что это действительно огромный шаг вверх по карьерной лестнице, и как бы сильно он не хотел сбежать, пока есть шанс, Минхо должен это сделать. Он справиться с этим, не зря же Хёнджин привёл его в команду и тратил на него время. Задумавшись, и в силу своей зачастившейся апатии, Минхо даже не заметил, как в него на все скоростях — словно он машинка из “Тачек” на гоночной трассе — несётся парень, вскоре со всего размаху в него врезавшийся. Кто, как не Хван Хёнджин, мог в него врезаться? Кто, как не Хван Хёнджин, способен опоздать даже на собственное выступление? Кто здесь сомневался в том, что Хван Хёнджин не изменит своих принципов? Конечно же этим парнем был Хван Хёнджин, что чуть не уронил зонтик от столкновения и сильно подувшего в тот же момент ветра. – Привет, - Хван отдышался и спустя минуту наконец выдохнул, переместив вес на колени после своеобразного мини-марафона в погоне за временем. - Фух. Хёнджин забрал зонтик из рук друга. – Ты никогда не изменишься, - поприветствовали его в ответ, помотав головой. – Да ладно тебе, пора бы уже и привыкнуть, - Хёнджин выпрямил спину и махнул рукой, затем без капли иронии в словах удивлённо продолжая: - Ты что — меня ждёшь? – Нет, с чего бы? Минхо никогда не ждал Хёнджина — только поутру — в этом не было смысла. Если бы Ли так делал, он бы уже давно был мёртв, потому как превратился бы в ледышку, простояв на морозе в ожидании друга с час или два. – Тогда заче-.. - Хёнджин на секунду притормозил, затем легонько заулыбавшись, словно начав задавать вопрос, мысли сами построили мостик к его ответу. - Ты опоздал! - тыкнул он пальцем Минхо в грудь. После недолгого удивления на лице отразилась яркая улыбка, а голос сменился на озорной смех. Хёнджин всегда так смеялся, что, казалось, готов был упасть на пол и кататься в истерике колбаской. От такого смеха даже Минхо не смог сдержать серьёзности лица и, хотя сейчас было вовсе не до смеха, губы сами изогнулись в улыбке. – Не-ет, - отнекивался Ли с улыбкой, что выдавала его, медленно вертя головой в разные стороны. – Да-а, - утверждал Хван с ещё большей улыбкой и не сдерживаемым хохотом, также плавно качая головой взад и вперёд. – Ты прав.. - вздохнув, признался Минхо, заметно разочарованный и грустный. – Йес! - звонко рассмеялся Хёнджин своей победе, занося кулак над головой, чтобы резко опустить его вниз, делая так называемый “победный” жест, наслаждаясь разгромленным другом. – Я тебя ждал, - продолжил он, видимо сделав паузу ранее, и вновь ярко улыбнулся. – Нет, - резво отозвался Хёнджин, но улыбка всё же спала с его лица. - Ты уже признал своё поражение! - воскликнул он. Не хватало лишь притопнуть ногой для полноты картины сего возмущения. – Я сказал, что ты прав, но ты не дал мне договорить, в чём именно. – Нет! Ты перед этим сказал, что ты меня не ждал! - восклицал слишком эмоциональный Хёнджин. - А первое слово дороже второго, значит ты опоздал! Или у тебя есть другие причины? - усмехнулся он, видимо ожидая, но и не ожидая вовсе, какого-либо ответа, потому что он тут же продолжил. - Но других причин у тебя нет, иначе ты бы не стал мне врать! - упорно доказывал свою правоту Хёнджин, понимая, что его правота – правая. - А значит – я победил, - утвердил он на конец. Хёнджин любил спорить, в отличии от Минхо, что посчитал, что им уже пора, иначе они опоздают. Но ведь Хван не отвяжется, пока не докажет свою правоту, поэтому самым простым выходом из сложившейся ситуации было принятие своего поражения. – Что ж.. - не хотелось признавать, но.. - Да, ты молодец, я опоздал, а ты победил. Теперь я буду должен тебе две чашки айс-американо. Минхо двинулся дальше, обходя Хвана, вставшего в ступор, потому как не ожидал, что старший так быстро сдастся. – Но мы договаривались на десять! - переключив тормоз на газ, парень побежал вслед за ним. – Ты решил меня обокрасть? Я помню, что мы спорили на две, и у нас нет договора, чтобы доказать обратное. – В том то и дело, что есть! Теперь Минхо впал в ступор, остановившись, отчего Хван снова в него врезался. « Какой ещё договор? » Хёнджин, потирая переносицу от лёгкой боли и понимая, что нужно предъявить документы, достаёт телефон из кармана и включает запись с диктофона, на котором каждый из них чётко говорит, на что они спорят. А также там чётко слышится десять чашек айс-американо. – Ладно, с меня десять чашек, - улыбнулся Минхо, закатив глаза. – Да Минхо ни за что не опоздает. Хёнджин, ты заранее проиграл, признай поражение! - на заднем плане записи вперемешку с шумами слышится до боли родной голос, после которого идёт задорный и греющий — разбивающий — сердце смех. Хван быстро понимает, что натворил, когда слышит тоже, и когда видит помутневший взгляд глаз напротив, спавшую вмиг улыбку. Он сразу же обрывает запись, выключая телефон и возвращая его в карман. Обоим не хочется об этом говорить. Оба постоянно избегают важного разговора о тянущих ко дну чувствах, предпочитая делать вид, что ничего не произошло, что всё как всегда и жизнь совершенно не переменилась с тех пор. Словно так было всегда. Оба предпочитают справляться со всем в тишине, копя боль внутри. Поэтому они молча проходят дальше, распахивая входную дверь и запуская внутрь холодный ветер и дождь. – Здравствуйте, Хван Хёнджин и Ли Минхо? Я правильно понимаю, вы сегодня выступаете в качестве бэк-танцоров? - встревоженно выдал вопрос хостес только зашедшим двум молодым людям. – Да. Извините за опоздание. Задержались. Видимо, мужчина понял, кто перед ним, по тому, каков был наряд обоих. Все танцоры были в однотипных футболках и штанах — завершали образ уже в гримёрке. Также нужен был дурацкий, ярко-жёлтый и сильно выделяющийся на фоне полностью чёрной одежды значок динозаврика на грудь. Точнее, такой нашёл Минхо у себя дома, у всех были разные. Дурацкий, потому что этот значок тоже связан с воспоминаниями. Такие всегда носил Джисон, цепляя куда не поподя. Скорее всего, он забыл один такой у Минхо дома. Словно всё в этом мире решило связать себя с Джисоном, а сегодня устроить “день горьких воспоминаний”, хотя каждый день таков. – Ох, мы боялись, вы не успеете, - выразил опасения мужчина, забирая пальто с чужих рук. - Пройдёмте. Парни проходят коридор за коридором, направляясь вслед за невысоким мужчиной. Они добираются до самого конца, вдоль которого располагаются множества дверей. Одна из них открывает проход в общую с их командой гримёрку. – До вашего выхода чуть меньше пятнадцати минут, - говорит напоследок человек в гладком костюме и уходит. Сегодня проходит так называемый “день закрытых дверей”, когда просто за “пожалуйста” в здание не пропустят, и тебе придётся оплатить вход. И хоть цена не высока, не каждый захочет тратиться. – Ты первый, - выпалил Хван, как только мужчина скрылся за углом. – Нет ты. Никто не желал заходить первым, потому что оба понимали, что за дверью их ждёт лишь смерть. Точнее, сразу шесть смертей в чёрных плащах и с косами. Распахнув дверь, первого съели бы заживо. Второму тоже достанется, конечно, но первый точно смягчит удар. – Прошу, проходи, - настаивал Хёнджин, плавно махнув ладонями к двери в жесте “вперёд”, и Минхо был не в силах сейчас спорить, поэтому, к чужому удивлению, быстрым шагом направился к двери и, вздохнув, раскрыл её. Поначалу из комнаты доносился смех, после — секундная тишина, а теперь шестеро участников поднялись со своих мест и пошли на Минхо. Хёнджин всё стоял в коридоре, не в силах пошевелиться. – Минхо? – Ты где был? – Мы успели соскучиться, думали ты уже не придёшь. Минхо спокойно проходит внутрь, улыбаясь застывшему и ничего непонимающему Хёнджину. Хвана всегда хотели прибить за опоздание, поэтому каждый раз он стоял перед дверью несколькими минутами, чтобы набраться смелости, после со страхом на сердце приоткрывая дверцу. Сейчас парень стремительно подбегает к двери и открывает её. – Хёнджин. – Наконец явился, - встречает команда традиционным для него приветствием. – После выступления тебе конец. Вот в чём дело — сейчас просто нет времени на тщетные просьбы и разборки, которые могут действительно затянуться из-за Хёнджина. Двух опаздавших как можно быстрее приводят в порядок и заставляют переодеться в образы красного стиля. Сетка, затяжки на запястья, ремни — для каждого своё. Сегодня они выступают как бэк-танцоры известного на всю Корею артиста, с которым они работали с месяц для хорошего результата. А после их собственное выступление. В общем, насыщенный для группы день. – Мы с Сынмином собираемся переехать жить в Японию в следующем году. Когда они с Минхо остаются в гримёрке наедине, Хёнджин решает сказать всю правду разом и не медлить. Он давно хранил эту тайну в секрете, даже от Джисона — лучшего друга, когда тот был ещё с ними. – О, - всё, что смог выдавить из себя Минхо, потому что это было.. неожиданно. - Я.. наверное.. поздравляю вас. – Да.. Сынмин хочет вернуться домой и ему предложили там работу, а я.. не хочу оставлять его одного. Минхо кивнул, потому что сказать действительно было нечего. За прошедшую половину дня слишком многое навалилось на него, так что вразумительных мыслей не осталось. Если так продолжиться, ему могут начать видеться призраки. – Так что ты должен оплатить мне десять айс-американо за оставшиеся три месяца, - улыбнулся Хёнджин, хлопая Минхо по плечу и разбавляя нависшее напряжение. – Но я собирался купить тебе все сразу! – Слишком много кофеина — вредно. – И это говорит мне человек, у которого рекорд двадцать стаканов американо за день? Парни выходят в коридор, вместе направляясь к сцене и весело смеясь. В прошлом, Джисон пытался помочь Минхо побороть страх, но.. ничего не вышло. И Минхо хотел бы, чтобы Джисон был сейчас здесь. Чтобы видеть его, пока тот будет восхищённо наблюдать за ним и его движениями — как раньше. Если бы Джисон был здесь.. Конечно, Минхо хотел бы сказать, что Джисон, хоть сейчас физически не рядом, но, как многие говорят, Джисон метафорически всегда будет рядом — в его сердце. Но как же это всё глупо. Если бы Хан действительно был сейчас здесь, Минхо не было бы так тяжело на душе. Минхо хотел бы видеть его не только сейчас, а вообще.. чтобы Джисон вернулся.. Он так скучает. – Что? Минхо проходит мимо одной из дверей и в широком проёме замечает знакомый образ. Но, когда до него доходит, кого он только что увидел, и он возвращается к двери, распахивая её полносностью: там никого нет. У Минхо прерывается дыхание, а мозг нагревается всё жарче. Он только что видел его. – Что? - переспрашивает Хёнджин, заглядывая в комнату и не видя ничего необычного. – Ничего, - быстро отмахивается Ли. - Всё в порядке. Но он точно видел его. « Всё, Минхо. Ты окончательно поехал головой. »/🔒/
« – Почему всё происходящее, иногда, кажется мне таким нереальным?
– Это последствия комы. »
– Завтра я принесу тебе твой любимый супчик, - говорит тихо женщина, ярко улыбаясь и наблюдая, как сын всасывает в себя спагетти с соусом. – Джисон! - слышится громкий крик, а затем со всей силы распахивается дверь, с треском ударяясь об стену. Парень вбегает в палату, останавливаясь посередине комнаты, с мокрыми глазами, готовыми выпустить все накопившиеся слёзы наружу. Он останавливается, хотя до этого был готов броситься к Джисону и крепко обнять, потому что понимает, что зашёл немного не вовремя. – Думаю, вас стоит оставить наедине, - кивнула сама себе удивлённая внезапностью молодого человека женщина и встала с постели, поднимая сумку, оставленную на полу. - Мы с отцом придём завтра, милый. – Хорошо, - улыбнулся Джисон в ответ. - А.. Вы можете принести мне мои скетчбуки? – Конечно-конечно, - увлечённо закивала мать, что не видела сына так долго. - Всё, что хочешь. Женщина прощается и быстро удаляется из комнаты, прикрывая за собой дверь. Парень в тот же миг бросается к другу на постель, что чуть ли не отталкивает столик с едой настолько, чтобы та свалилась на пол и на кровать, пачкая белые простыни. Он заключает слабого парня в неистово крепкие объятия — отчего грудная клетка последнего сжимается и ему кажется, что нечем дышать — позволяя себе наконец заплакать. Солёные слёзы падают Джисону на шею и футболку, отчего та вскоре становится совсем мокрой у плеч. – Ты хоть меня помнишь? Ты же не потерял память? - он вдруг пугается, когда понимает, что, может, Хан забыл о нём. Он много читал и спрашивал у знакомых врачей о коме, о её последствиях. И ему было страшно всё это время. Он отпускает парня из объятий и чуть отодвигается. – Напомни, как тебя зовут? - неловко улыбается Джисон. – О, - парень вмиг перестаёт плакать, становясь серьёзным. - Хван Хёнджин. – Хван Хёнджин, - Джисон повторил чужое знакомое имя и улыбнулся. - Джинни, ну как я мог позволить себе забыть такую мордашку? – Ты не можешь так со мной поступать! Парень ударяет Хана по груди, отчего тот обиженно дуется и потирает ушибленное место. – Я.. я.. я просто.. просто не могу.. - сквозь слёзы и всхлипы пытался выговорить Хёнджин, из-за чего у Джисона сжалось сердце, и он готов был сам заплакать прямо сейчас, - не могу поверить. – Успокойся, - Джисон пододвинулся ближе и обнял плачущего Хвана, невесомо поглаживая по спине. - Со мной всё в порядке. Я здесь. Я с тобой, видишь? – Да.. да, но.. это будто не по-настоящему. Будто это какой-то сон, я сейчас сплю? - выдавил из себя горький смешок Хёнджин. Последние три года он видел Хана живым только на старых видео и в своих кошмарах. Он просыпался посередине ночи и больше не засыпал, плача в постели до восхода солнца. - Видеть тебя, - всхлип, - таким, это.. это ужасно больно. Я думал, что никогда больше не смогу с тобой поговорить, как раньше, да даже обнять! - он прижал к себе ещё крепче, не собираясь отпускать. И не надо. – Ты прочёл мои письма? Прошло некоторое время, и Хёнджин перестал плакать, приободряясь. Хван Хёнджин, которого помнил Джисон вернулся. Всё такой же энергичный, эмоциональный и болтушка. – Я разучился читать, - пожал плечами парень. – Ладно, - восторженно сказал парень. Казалось, он был даже рад. - Тогда я прочту тебе их все! Сегодня я полностью в твоём распоряжении, - Хёнджин приставил руку к виску и отдал честь. - С какой начнём? – С первой? – Да, думаю пойдём по порядку, - парень попытался достать из под громадной кучи бумаг один маленький листочек, отчего стопка начала шататься и.. Да, у него получилось. – Йес! - обрадовался своей удаче Хёнджин, потому что не как иначе, кроме как благословением это не назовёшь. – Ты написал триста двадцать пять писем — я посчитал. Зная тебя, ты писал обо всём, - рассмеялся Джисон. - Будто вёл личный дневник, я ведь прав? – Не думал, что так много, но да.. - смущённо признался Хёнджин. - Так и есть, но я же не ради себя, а для тебя! Чтобы ты знал обо всём-всём-всём! - парень стал размахивать руками, чтобы показать насколько большое это “всё”. - Когда я писал, думал, что потом тебе будет интересно узнать, что происходит здесь, пока тебя нет. Тебе ведь интересно?? – Читай уже, - измученно вздохнул Джисон, ведь ждал с нетерпением ещё со вчерашнего вечера. – Тут всё очень грустно, это как-никак первая. Стоит ли? - улыбка слетела с губ, и он задумался, очевидно, вспоминая прошлое. – Если тебе больно вспоминать произошедшее, можешь не читать, - улыбнулся Джисон. - Да и в любом случае, я сам смогу прочесть, только позже. Что-то вновь упало, но в этот раз звук стал намного громче. – Второй раз падает, а я так и не пойму что это. Палата практически пустая, поэтому падать с таким ярким шумом здесь нечему. Тем более, Джисон только слышит это, но не видит. – Ты о чём? Вроде всё было тихо.. как и всегда. – Ты разве не слышал? - как можно было не услышать такой грохот. – Может у тебя галлюцинации? Я читал о таком — после затяжной комы это частое явление, - забеспокоился Хёнджин, собираясь позвать врача. Но Джисон его остановил: – Ничего страшного. Если это повториться, я сам расскажу врачу, не волнуйся. – А может это призраки? - Хёнджин меняется в лице, словно пугаясь. Парень забирает у Джисона одеяло и накидывает на себя. – У-у-у, - издаёт страшные звуки Хёнджин. - Джи-исон, мы пришли по твою ду-ушу. Джисон весело смеётся, но сдёргивает с друга покрывало: – Как глупо. Ты ребёнок в теле двадцатичетырёхлетнего мужчины. – Так ты даёшь мне слово? - Хёнджин прищурил глаза и опрокинул голову на бок. - Просто “зная тебя”, ты не рассказал бы даже перед страхом смерти! - Хван начал сердиться. - Тебе напомнить, что случилось уже 5 лет назад? – Не-ет, обойдусь. Хан вмиг понял, что тот имел ввиду, ловля “вьетнамские” флэшбеки./⏳/ Почти два года до аварии
С того момента, как они впервые поздоровались с Ли Минхо прошло более полугода. Каждое дружеское воскресенье недели теперь день троих друзей. Начался один из самых жарких и запоминающийся месяцев лета — июль. Когда вода в озере к этому времени, казалось бы, должна кипеть, но она всё такая же ледяная, как и в предыдущие месяцы. Словно они живут в Гренландии, где постоянный снег на земле и плывущие Айсберги в воде, а не в Сеуле, где снег выпадает с большим везением даже в зимние месяцы. Но сейчас не о погоде, хотя на небе ярко блистало солнце, ослепляя всех, кто сегодня позабыл дома солнцезащитные очки или, на крайний случай, кепку. В этот жаркий воскресный день трое друзей — трое парней — трое мушкетёров отправились в парк аттракционов. В этот жаркий день воскресенья, когда толпа народа в парке ещё гуще, чем обычно: очереди будут километровыми и можно будет расплавиться под пылающим солнцем. В общем — идеальный день, чтобы провести его в парке. – Как думаешь, у него ко мне что-нибудь есть? - неуверенно спросил Джисон. Двое мушкетёров, как всегда это случается, опаздывают. И всегда, когда такое происходит, виновником преступления является Хван Хёнджин. Поэтому сейчас они лёгким, неускоримым шагом шли вперёд до пункта назначения. – Ты о..? - будто не понял вопроса. – Ты прекрасно понимаешь, о чём я. – Ладно, да, - согласился Хёнджин и улыбнулся. - Это я понимаю, но вот о ком идёт речь.. – Ты невозможный! - пожаловался Джисон. - Не хочешь отвечать, ну и не надо! – Ладно, - беззаботно ответил парень и пожал плечами. Словно это больше его не касается и никоим образом не интересует. Хотя все прекрасно знают, что он тот ещё сплетник. – А-а-а, - сдался Джисон и измученно простонал, словно слова давались ему с большим трудом. - Я о Минхо. О ком же ещё? – А мало ли в кого ты там влюблён? Может ты о Сынмине? – Что? Он же твой! Зачем он мне вообще!? – Во-первых, он пока что не мой. А во-вторых, ну не знаю, ты на него иногда та-ак смотришь.. - раздражённо сказал Хёнджин. – Ты что.. ревнуешь? - засмеялся Джисон. - Меня? К нему? Ой, то есть наоборот. – Вовсе нет! - отрицал Хёнджин, мотая головой из стороны в сторону. – Ревнуешь-ревнуешь! - передразнивал Хан, теперь обгоняя: идя спиной вперёд перед парнем, весело подпрыгивая и мельтеша указательным пальцем перед чужими карими глазами. – Ладно, всё, перестань! Ты сейчас упадёшь.. Джисон разворачивается и теперь идёт рядом с парнем, замечая как перед ними вырастает громадный камень, из-за которого он бы точно присел на землю. « Вовремя. » – Да, я думаю, что он к тебе что-то чувствует, - Хёнджин всё же ответил на первый вопрос, замяв тему с ревностью. - Думаю.. ты ему тоже нравишься. – Ты правда так считаешь? - и Хан забывает, о чём они разговаривали до этого. – Да-а, - измученно стонет Хёнджин, будто ответ ясен, как этот невыносимо жаркий — что он уже весь вспотел, хотя в одной футболке и шортах — день. - Например то, как вы всегда встречаетесь взглядами, а потом смотрите друг на друга ещё несколько минут. И ещё бы дольше смотрели, если бы не я.. – Разве несколько минут? - не верил Джисон. - Мы с тобой тоже “встречаемся взглядами, а потом смотрим друг на друга”. – Не-ет, это другое. Мы с тобой делаем это по-дружески, ничего такого. Когда так происходит, мы, скорее, играем в гляделки, а вот вы, - он указал на Джисона, - смотрите друг на друга.. по-особенному, что-ли? – Как? – Ну-у.. я заметил это ещё, когда мы сидели в кафе в том году, помнишь? Может, это любовь с первого взгляда? - Хёнджин рассмеялся, поэтому Джисон ударил его в плечо. - Что!? Вы постоянно пытаетесь избежать смотреть друг другу в глаза! – Ничего я не избегаю.. просто-.. – Просто — что..? Вот я же не боюсь посмотреть в глаза, допустим, Сынмину? - Джисон не ответил. - В любом случае, это всё равно происходит. Может, вы соулмейты? – Чего? Соулмэйты? - Джисон был изумлён познаниями старшего. - Как в книжках что-ли? – Ну да. – Но это всё сказки, соулмэйтов не существует! – Ещё как существует! Вот например, мы с Сынмином! Джисон громко рассмеялся; люди, проходящие мимо, косо на него посмотрели. – Ты такой доверчивый — веришь во всякую бурду. Ещё скажи, что драконы раньше и правда летали над землёй, а магия существует, просто её скрыли от магловских глаз, или нам ежедневно память стирают какие-нибудь волшебники. – Ну, про драконов ты, конечно, загну-ул, - серьёзно ответил Хёнджин. - Они до сих пор существуют и летают себе по небу. – Ты серьёзно? - Джисон не верил своим ушам. Его друг только что назвал себя глупым. – Вполне, - утверждал он. - А как ты думаешь, люди смогли додуматься до такого? Самолёты! Чем тебе не драконы в латах? – Ладно, допустим, - вздохнул Джисон от несуразности друга. Хёнджин не соврёт, если скажет, что и вправду верит в магов и Хогвартс, просто ему забыли отправить письмо, когда ему исполнилось одиннадцать, а сейчас уже поздно. – Ты влюблён в Сынмина? Джисон тоже любит спорить, но пока у него есть действительно важные вопросы, которые нужно серьёзно обсудить с Хёнджином, стоит успоиться. Но сейчас серьёзность постепенно улетучивается, растворяясь в воздухе, если она вообще хоть когда-то существовала в их компании. – Да, конечно. Разве я не говорил об этом тысячу и один раз? – Так.. когда ты собираешься ему признаться? - спросил Джисон. – Ой-ой-ой, кто бы говорил, а сам-то когда? – Я не уверен в том, что я ему действительно нравлюсь. – О-о-о, - измученно протянул Хёнджин. - Может и правда, когда влюбляются не замечают очевидных вещей.. Будь я на твоём месте, давно бы уже признался, или будь я на его месте, тоже бы давно уже признался. Не понимаю, чего вы тянете? По вам же обоим видно, что вас друг к другу тянет: вы однажды чуть ли не за ручку держались, пока мы гуляли по парку. В такие моменты чувствую себя третьим колесом.. – Почему ты мне об этом раньше не говорил? - грустно спросил Хан. – Да ладно, чего ты? Всё в порядке. Но поначалу на ваши безнадёжные попытки скрыть то, что вы нравитесь друг другу, смотреть было забавно, а сейчас это уже достало, если честно. Может пора бы уже и.. – Что пора? Признаться? - испугался своего друга Джисон. - Я, во-первых, не могу, потому что мне страшно. Ты же меня знаешь. А во-вторых — как? – Ну а кому ещё? Может Минхо ждёт, когда ты сделаешь первый шаг? Хотя, как по мне, он уже, вроде как, пытался. – Что? О чём ты? Когда это? - Хан был в замешательстве. Как он мог пропустить момент, когда ему же признавались в симпатии? А может даже и встречаться предложили? Хёнджин лишь рассмеялся. – Хоть меня в тот момент с вами двумя и не было, но я и то знаю больше, чем ты. – Да о чём ты вообще? – Помнишь, когда в один из таких же “наипрекраснейших”, - Хёнджин сделал кавычки пальцами, - дней, я опаздывал — что не секрет, - добавил он, - и ты решил меня в тот раз не ждать и ушёл один, ты же всё-таки “пунктуальный”, - вновь кавычки в воздухе, - в отличии от своего друга. Хотя в этом не было смысла, вы потом с Минхо всё равно меня ждали.. – Ну да, я помню. Это было, можно сказать, единожды. Но я не понимаю, как я вообще мог это пропустить? Или как я этого тогда не понял? И почему же ты об этом знаешь, если тебя вообще там не было? Хёнджин вновь рассмеялся со своего нетерпеливого друга, из которого текла река вопросов. – Раз уж ты не знаешь, то не узнаешь никог-.. – Стой, стой, стой! Зачем ты вообще это начал, если рассказывать не собираешься? А ну-ка, - он потянулся к нему руками, готовясь защикатать. - Выбирай: либо рассказываешь, либо щекотка. Щекотка — лучшее оружие в борьбе с Хёнджином, и Джисон это прекрасно знает. – Нет-нет-нет, - Хёнджин отшатнулся от друга на несколько шагов. - Давай так: я расскажу, но при условии, что ты признаешься ему в своих чувствах. – Что за глупое предложение? Думаешь, что для того, чтобы узнать, как же я так пропустил его признание, я признаюсь ему сам? – Да, так я и думаю. Тебе же надо предложить какой-то спор, чтобы ты, в конце концов, сделал это! – Ладно, я согласен, - Джисон признал поражение, приняв предложение. - Но только если я тоже поставлю тебе условие! Иначе это как-то нечестно. – Говори. – Ты тоже признаешься Сынмину! – Но-о, - начал возражать Хёнджин. - Тут немного другое.. – Что, например? – Например то, что он влюблённым глазами на меня не смотрит. Может быть я, но точно не он! Тем более, как я могу быть уверен в том, что ты выполнишь условия нашего договора? – Даю слово. Сказал Джисон и протянул мизинец, а его глаза помрачнели, ведь фраза “даю слово” — это сильное обещание, которое должно быть обязательно исполнено. А “клятва на мизинчиках” — это совершенный дабл-килл. – Ты уверен, что точно хочешь этого? - сомнительно спросил Хёнджин. - Ты всё для себя решил? – Абсолютно. Я абсолютно точно уверен. – Ладно, - Хёнджин опечаленно протянул мизинец в ответ, ведь теперь он тоже должен. - Даю слово. Клятва дана. Вокруг них летает множество искр и блёсточек, а они взмыли в воздух, как в мультфильме “Тролли”.°°°
Так два мушкетёра медленно, но верно добрались до парка аттракционов, где их уже измученно поджидал Минхо. – Вы вновь опаздываете. Минхо был в футболке, как и все трое, но в отличии от них он не надел даже кепки, поэтому, возможно, если бы он простоял под палящим солнцем ещё немного, то мог бы получить солнечный удар. – Не думаешь, что пора бы уже и привыкнуть? - вздохнул Хёнджин, подойдя к другу. Если бы Хёнджина спросили, как его обычно встречают, он бы без раздумий ответил, что либо его отчитывают или с глубоким вдохом говорят про факт его опоздания, либо больно — легонько — колотят по той же причине. – Не думаешь, что пора бы уже и приходить вовремя? – Если это случится, то это будет восьмое чудо света! - расплывшись в яркой улыбке, воскликнул Джисон, поддерживающий Минхо. – Джисон, ты вообще за кого? Я способен хотя бы один раз в жизни не опоздать! Спорим? - вскинув высоко голову и протянув руку Джисону, Хёнджин второй раз за день хотел заключить с ним сделку. Впринципе, как и всегда, ничего не обычного. Каждую встречу они спорят хотя бы раз — это уже своего рода “норма”. Споры происходят по разным на то причинам: будь-то из-за множества разновидностей кофе, которые почти все — если не все — перепробовал Хёнджин, так и не выбрав любимый. И единственный, неповторимый вкус айс-американо Джисона, который упорно доказывал, что тот лучший из лучшего и другого быть не может, пока Хёнджин пытался напоить и, по всей видимости, ещё и споить, своим “фредо” с ликёром. Они не знают как, но весь спор из-за кофе привёл к Минхо, который решил не обращать на двух дураков внимание, поэтому они, собственно, на него и поспорили. Поцелуй — главная и единственная задача для обоих. Никто не договаривался куда, но явно не в щёчку. Но, слава богу, дело до того так и не дошло. Они быстро остыли после того, как облили друг друга — на белую футболку и новую худи — уже холодным кофе, поэтому оба сдались, даже не начав: всё же слово они не давали, а уж тем более клятву на мизинчиках. С того случая, они договорились больше не спорить. Из-за кофе, конечно. – Хорошо, - Джисон согласился, протянув руку в ответ и невзначай ударяя ей об чужую. - На что? – На то, что ТЫ, - он указал пальцем на него, - перекрасишься в ядрёный зелёный. – Пф, легко. Тогда ТЫ, - в ответ на жест Хёнджина, Джисон тоже указал на него, чуть ли не тыча пальцем в грудь, так как стояли они практически нос к носу, смотря друг другу в пылающие огнём и заметной яростью глаза. Стояли прямо перед Минхо, наблюдавшим за всем со стороны. Так происходило всегда. Они вели себя, словно заклятые враги: один из них перебил всю семью второго — прямо на его глазах — и теперь он мстит. А Минхо.. просто проходящий мимо человек. В не то время и в не том месте, - сделаешь себе тату! – Ого.. - Хёнджин явно был в шоке от такого внезапного условия, но, видимо, проигрывать не собирался и даже не думал, ведь: - Договорились! – Даю слово. - процедил сквозь зубы Джисон, крепче сжав руку Хёнджина в своей хватке и так же, как и друг, жаждал лишь победы. – Даю слово. - ответил Хёнджин, сжав в ответ и ещё ближе приблизившись к Джисону. « Им бы сейчас стол, и они бы сыграли в армрестлинг. Ну или в гляделки. Интересно, кто бы победил? » - думал Минхо. – Ну вы даёте, - наконец не сдержавшись, засмеялся Минхо, прервав такой эпичный момент, как в супергеройских фильмах-комедия. Как в Дэдпуле. - Столько пафоса я даже в голливудских фильмах не видел. – Куда пойдём? - отпустив чужую руку и уже расслабившись, будто ничего и не было, спокойно спросил Джисон, решивший проигнорировать слова Минхо. Как всегда. То они как Бэтмен и Джокер — хотят убить друг друга, то они как Бэтмен и Джокер — щадят друг друга, дабы бессмысленная “война” продолжалась до конца их дней. – Ребят, идите без меня, - отстранённо сказал в ответ Хёнджин, после того, как увидел кого-то знакомого за спиной Минхо, уходя в ту же сторону. – Офигенно! - саркастично крикнул вслед тому Джисон. « Предатель, » - подумал он, но увидев, куда тот напрявлется, а, точнее, к кому, он понял, что Хёнджин начал выполнять свою миссию. Ведь он направился к Сынмину. – Ты видишь это? - с раздражением в голосе спросил Джисон, глядя в спину уходящего друга. – Да, - согласился старший. - Нас вновь предали, променяв лучших друзей на всю оставшуюся жизнь, на любовь, возмо-ожно, - сомнительно сказал он, - всей жизни. – Ладно, куда пойдём? - младший повернулся к Минхо всем телом. – Пожалуй, начнём с сахарной ваты, - он указал на ларёк сахарной ваты, стоящий в центре парка, и махнул рукой, призывая идти за ним. - Пошли. – Обожаю сахарную вату! - вприпрыжку добежав до него, восторженно вскрикнул Джисон. – Я знаю. – Откуда же? – Просто ты обожаешь сладкое, будто жить без него не можешь, а вата не исключение. У тебя даже сейчас с собой куча жевачек в карманах, да даже под подушкой печенье с шоколадной крошкой, да по всему дому запрятана куча коробок конфет и батончиков. Хотя я беспонятия зачем, их ведь, кроме тебя, никто и не ест. – Это на всякий случай! - начал оправдывать Джисон. - Вдруг они закончатся, и что мне тогда делать? Это кошмар на яву, который не должен повториться вновь. Потом я весь день хожу злой, как дьявол из преисподней. Или становлюсь зомби, выбравшимся из могилы, весь усталый и мне лень что-либо делать и всё чего хочется это мозги-и-и, - Джи изобразил звуки зомби. - Ну а в моём случае это — конфеты. Намного безобиднее и вкуснее, - последнее слово он сказал так, как в Властелине колец Гоблин, со своим “Моя пре-е-елесть”. – Одну, пожалуйста, - сказал Минхо и протянул продавцу сумму, когда они внезапно для Джисона оказались около ларька. – Всего одну? - жалобно протянул младший. – Я много не буду, ты же поделишься? - ухмыльнулся Минхо, ведь вопрос всё равно был риторическим. – Одна — это мало для такого любителя сладкого, как я. Тем более я не ел её с прошлого лета! Две, - сказал Джисон и добавил: - как минимум две. – Попка не слипнется? – Ты думаешь, что это ещё не произошло? - он засмеялся. – То есть, терять нечего? - сказал старший и хитро улыбнулся следом. - Ладно, я возьму тебе ещё одну, но при одном условии. – Снова эти условия! - жалобно протянул Джисон, сложив руки на груди; но, так как ему всё же было интересно, чего хочет от него Минхо, он спросил: - Хоть я и мо-ог бы взять себе сам, но что же ты хочешь? – Хмм, - Минхо сделал вид, что задумался. - Ты прокатишься со мной на колесе обозрения. – Чего? - Джисон выпучил глаза так, что, казалось, они выпадут из орбит и начал быстро тараторить. - Нет-нет-нет, хён. Это вне моих сил. Ты же прекрасно знаешь, что я боюсь высоты! – Вот именно что — я знаю. И знаю, что ты со мной не поедешь. Я хотел с Джинни, ведь он не такой трусишка как ты, но, как видишь... – Называй меня трусом, но нет! Даже ради сахарной ваты. – Ну.. тогда, ради меня? - сказал Минхо, сделав глазки-бусинки. Осталось лишь дать ему шляпу в лапки, сапоги на ножки и ремешок на пояс — вылетый рыженький котик в сапожках. Перед такими глазками тяжело устоять. – О-о нет.. - повторился Джисон и отвернулся от старшего, махая руками перед его лицом. - Не строй такие миленькие глазки! – Ну пожа-алуйста, - жалобно протянул Минхо, часто-часто моргая глазками. – А-а-а.. Ладно, но если я умру, это будет на твоей совести. – Уверяю тебя, ты сегодня не покинешь этот мир, - обрадовался Минхо и прокрутился на триста шестьдесят. – А ведь мы могли спокойно провести этот день, - измученно простонал Джисон и взял две сахарный ваты в руки. - Но видимо ты слишком любишь чёртово колесо. – Хочу посмотреть на город с высоты. Может там к тебе придёт вдохновение? – Я не собираюсь открывать глаза. – Ты должен! Я куплю тебе ещё одну вату, если хочешь. – Ладно-ладно. Прогуляемся, пока я не съем эту восхитительно-сладкую-неимоверно-вкусную сахарную вату? – Что тебе мешает кушать и сидеть на колесе обозрения? – Мой страх — вот что мне мешает. Вдруг она выпадет у меня из рук, пока я буду там, - он с ужасом посмотрел на огромное колесо. - Если это произойдёт, тогда зачем я вообще согласился на эту авантюру? – А ты не подумал о том, что как раз-таки сахарная вата заставит тебя отвлечься? – Да-а.. Тогда, пошли? - неуверенно спросил Джисон, скорее у самого себя. – Пошли, - утвердил Минхо и направился вперёд, повернув в сторону за билетами. Он оставил Джисона одного с двумя облачками в руках, которые он беспрерывно ел, смотря на чёртово колесо и представляя, как вот: он сидит там, а вот уже и не сидит, потому что упал и разбился, как блинчик в сковородке, когда его переворачивают. Мурашки пробежали кросс по всему телу, остановившись в районе “предплечье”, когда его отвлекли от этих пугающих мыслей и собственного взбушевавшегося воображения. – Сон-и~ - позвал Минхо, - чтобы ходить, нужно передвигать ногами, мне тебя научить? - парень вернулся обратно, смотря на нервно поедающего вату Джисона, который, видимо, не собирался сдвигаться с места. – Мне страшно. – Так, во-первых, успокойся, - он приобнял парня за плечи и прижал к себе, начиная медленно идти в сторону чужого страха. - Во-вторых, я ведь с тобой, тебе нечего бояться. Если ты начнёшь падать — чего не произойдёт — я тебя поймаю за руку прямо в воздухе, как в каком-нибудь фильме. – Ты же знаешь, что если я и начну падать, и ты, каким-то чудесным образом, поймаешь меня за руку в воздухе, то ты меня не удержишь? - это несомненно было правдой. – Я тебя вообще-то успокаиваю! - возразил Минхо, когда они подошли к пункту назначения, и отдал только что купленные два билета. – Проходите, - сказал мужчина и открыл дверцу кабинки. – Джисон, проходи. – Э-э, да.. – Не беспокойтесь, вы не упадёте, всё безопасно, - улыбнувшись начал уверять мужчина, заметив неуверенность Джисона. – Слышишь, всё будет хорошо, проходи. И Хан пошёл в пучину своего страха с двумя розовыми клубочками ваты в руках. – Смотри как здесь красиво, - завороженно говорит Минхо, пока они ме-е-едленно, как ленивцы на деревьях, поднимаются всё выше Как только они оторвались от земли, что Джисон лишь почувствовал, так как глаза, с тех пор как сел, он так и не открыл, Джисон крепко, словно от них зависила его жизнь, ухватился за железные поручни, что нагрелись под сегодняшним солнцем. Они обжигали, если держаться слишком долго, поэтому Джисону пришлось отпустить их с самого начала и ухватиться за что-то менее горячее — за Минхо. Который, впрочем, не был против, поэтому просто приобнял того за плечо, успокаивающе поглаживая. – Сон-и, не бойся, открой глаза. С закрытыми глазами Джисону действительно кажется, что он падает, поэтому он решает немного приоткрыть сначала правый глаз, затем левый, чтобы размыто оглядеться по сторонам. – Твой дом мы здесь, конечно, не увидим, но смотри — там мой, - Минхо показал пальцем на небольшой, потому что далёкий, белый двухэтажный дом. - А вон там — торговый центр, где мы познакомились, - в той же стороне, что и дом старшего, находилось большое, просто громадное, многоэтажное здание, где помещалось буквально всё. Здесь можно было и вещи себе приобрести — от элитных брендов или самый обычный рынок на первом — здесь же находился кинотеатр, несколько кафе, ларьки, магазины со всевозможными вкусностями. В общем, здание отличалось своими действительно громадными размерами по сравнению с его окружавшими и не только внешне, но и внутренне. – Да.. С высоты правда красиво.. но я постоянно представляю ту сцену из “Пункта Назначения”. – Что за сцена? Миновала половина пути, и они начали опускаться. – Там, где они едут на колесе обозрения и разбиваются. Хотя, может, я что-то путаю. – Ты правда путаешь. Там есть сцена, где они на американских горках, рельсы ломаются, поэтому вагонетки слетают, и ба-бах. Не знаю зачем, но.. Минутка интересных фактов: в некоторых странах европы американские горки называют русскими, потому что русские начали кататься на санках, а после эту идею усовершенствовали американцы, создав всем известный аттракцион. Но во Франции американские горки до сих пор считаются русскими. – Я мало что помню: в первый и в последний раз я смотрел ещё в год выхода. – Вот поэтому-то ты и боишься. Ты был слишком впечатлительным ребёнком. – Да, а ещё меня баловали конфетами, поэтому теперь я не могу жить без сладкого, - Джисон кусает мягкую вату, удобнее устраиваясь на чужом плече, а потом оттягивает кусочек для Минхо. – Какая щедрость. Казалось бы, вот он — идеальный момент для признания. Они почти добрались до земли, завершая оборот колеса, поэтому медлить не стоит. Атмосфера спокойная и тихая, словно сама судьба спустилась с небес и предоставила Джисону такой шанс. Наконец собравшись со словами, Джисон достойно его упускает. – А ты каким ребёнком был, хён? Что тебя интересовало в детстве? – Моя няня увлекалась растениями, поэтому я видел столько разных видов, я много о них знаю. Как за ними правильно ухаживать, тайный смысл их названия. Самый лёгкий пример: есть легенда о девушке, что боялась, что её возлюбленный о ней позабудет, поэтому слёзы её, скатываясь на траву, вызвали к жизни голубые цветки, их так и прозвали — незабудки. – Ого. С этого момента, незабудки — мои любимые цветы. Минхо рассмеялся, как только они встали на землю ногами. – Мне кажется, я даже почувствовал, как сама смерть дышит мне в спину, - Джисон устало вздыхает. - Пошли попускаем мыльных пузырей, мне нужно прийти в себя. Когда Минхо встаёт рядом, он вдруг останавливается, крепко опираясь на Джисона и сильно зажмуривая свои глаза, чтобы избавиться от внезапной боли в голове. – Минхо? Что с тобой? Тебе больно? - паникует Джисон, потому что он не впервые видит, как близкому человеку плохо. – Нет-нет-нет, всё в порядке, - отнекивается Минхо, давая себе отдышаться, пока боль не проходит полностью. - Такое иногда случается, ничего серьёзного. – Тебе стоит сходить к врачу и без возражений./⌛/
– Помнишь, чем всё тогда закончилось? Хёнджин решает, что вспомнить прошлое и поностальгировать, самое лучшее, чем они могут сейчас заняться. – Говорю же, о-бой-дусь. Джисон же напротив так не считает, потому что эпоху зелёных волос и проблем, вызванных ими же, вспоминать с улыбкой не хочется. – Ты Минхо не признался, поэтому в споре проиграл и-.. И Джисону пришлось выполнять условие — перекраситься в ядерный зелёный — таким цветом обычно изображают бочки с кислотой в играх, вот настолько он был токсичен. С таким выделяющимся цветом Джисону пришлось проходить несколько месяцев, пока они не отросли, потому что после такого волосы точно отпадут, если он ещё раз их перескрасит. – Просто подходящего момента не представилось, сколько раз можно повторять. И ты тоже проиграл! Так что то тату.. А.. оно всё ещё на тебе? – Конечно, оно каждый раз напоминало мне о тебе, так что я просто не смог его стереть. Хёнджин слезает с кровати и выворачивает белую рубашку из джинс, оголяя живот и показывая небольшую, размером с мизинец, несведённую татуировку на нём. Стрела без перьев на хвосте, что изогнута в узелок, словно изображающий букву “Я”. Джисон выбирал её, поэтому Хёнджину в тот момент оставалось только молиться о том, чтобы тот всё же пощадил его и выбрал что-то, что хотя бы немного будет выглядеть нормально и сможет достичь на несуществующей планке — сойдёт. – Фиу, какой ты сентиментальный романтик. Но Джисон хороший и совершенно не жестокий друг, поэтому, зная, как парень относится к рисунка на своём теле, и зная, что Хван бы не стал набивать тату просто так — от балды или потому что рисунок понравился — он выбирал долго и с душой. Поэтому Хёнджин оставил её. – Зато я тогда признался Сынмину.°°°
– Сынмин-а! - окликивает друга Хёнджин. Пока что друга, считает парень. Сынмин стоит у автомата, где с помощью так называемой клешни нужно вытащить мягкую игрушку. И парень определённо не рад тому, что уже в который раз ему приходиться отдавать купюру в вмиг съедающую её машину. Дело в том, что клешня слишком слаба, чтобы вытащить достаточно большие для неё игрушки, а владельцы, видимо, специально кладут именно такие. – Что ты хочешь вытащить? Только скажи, и я достану это для тебя. Сынмин неверяще смотрит на парня, слегка улыбаясь при виде него и от такого открытого флирта. – Вот его, - то, чего так хочет Сынмин — плюшевую, кремового цвета собаку. – Сейчас. Хёнджин встаёт на место Сынмина и вставляет деньги — игра началась. – Ничего страшного — первый блин всегда комом. Со второй попытки точно получится. У него должно получиться. Ведь раньше Хёнджин уйму времени потратил на эти автоматы. Когда-то он был буквально помешан на них. Сколько же денег он тогда потратил, пока не выявил каждую мелочь, все тонкости этих чёртовых хваталок. – Ладно, я в тебя верю. Хёнджин делает глубокий вдох, закрывает глаза — темнота. Он сосредотачивается и выдыхает. Влево, вправо, немного влево и нажимает на кнопку. *барабанная дробь* Хван Хёнджин не мог проиграть этим автомат. Больше — никогда. Сынмин радостно хлопает в ладоши, подпрыгивая: он пытался достать её минут тридцать, пока не пришёл Хёнджин и не достал её за две минуты. – Я назову тебя Дэнмо-джуниор, - улыбается Сынмин и радостно обнимает игрушку. – А где мои обнимашки? - Хёнджин расстраивается, выпячивая нижнюю губу. Для кого он старался? – Хёнджини~, спасибо-спасибо-спасибо, - искренне благодарит его Сынмин сразу же и кидается на него с объятиями. - У меня уже есть такой пёсик, но я увидел здесь его маленького братишку, поэтому мне было очень важно соединить их семью. Спасибо! – Ты сам как щеночек. – Ты всегда так говоришь, - слабый удар от мягкой игрушки приходится Хёнджину в плечо. – Значит, тебе пора признать, что это правда. – Ты.. Сынмин останавливается, а вместе с ним и Хёнджин. – Ты же знаешь, что ты мне нравишься, да?°°°
– Ты признался только после того, как он сказал, что ты ему нравишься, так что не ври! – А я и не вру! Я же признался тогда.. пусть и после него. – Это, кстати, было очень странно.. Почему он сказал так, будто ты должен был это знать? – Ты что, Сынмина не знаешь? Он думал, что по нему и так это видно. – Ага, конечно, особенно его фирменный взгляд, которым, как оказалось, он показывал свою любовь к тебе, а не хотел прибить. Парни смеялись от воспоминаний. Это было так давно, но ощущается иначе, словно вот только позавчера они были в том самом парке аттракционов и спорили. Они были такими детьми. – Кстати о Сынмине. Хван не хотел говорит об этом, особенно сейчас — они только встретились — но обстоятельства приводят его к этому разговору. – После Рождества мы уезжаем в Японию.. Он хочет вернуться на родину, и ты знаешь, что я не оставлю его там одного. У Сынмина нет семьи, кроме Хёнджина, конечно. Поэтому, когда он сказал Хвану о том, что ему предложили работу в Японии, и что он сам давно хочет побывать дома, парень сразу же сказал, что не отправит его туда, оставляя в одиночестве на год. – Сынмин планирует на год, но может и скорее всего, мы задержимся там.. Хан удивляется — а что ему остаётся, кроме как просто порадоваться за друга, что пойдёт за своей любовью хоть на край света. Джисон бы тоже так сделал. – Получается, у нас с тобой есть полгода? – Не говори так, я же вернусь, может не скоро, но вернусь же. Я ведь не умру, в конце концов. Хван Хёнджин — твой лучший друг на веки вечные, и ты от меня не отвяжешься! Да и вообще, ты сам можешь ко мне приезжать, если уж так сильно соскучишься. – Теперь я хочу плакать! - наигранно заревел Джисон. - Всё из-за тебя, Хван Хёнджин — мой лучший друг на веки вечные. – Хватит, давай уже читать. Хёнджин решает взять последний оставленный им конверт, чтобы не начинать с самого грустного, если вообще захочет начинать с грустного. Он берёт письмо, что оставлено на тумбочке, и что, как оказывается, уже вскрыто. – Да.. Я уже открывал, - Хан улыбнулся и покрутил запястье перед чужим лицом. - Спасибо за браслет. – В этих конвертах ещё много подобных подарков, так что к вечеру ты будешь усыпан браслетиками. – Я всегда знал, что ты талантлив во всём! И ты не забыл, что должен мне танец? – Я думал, ты забудешь об этом! – Такое просто так не забывается, Джинни. Хёнджин вздыхает — он обещал ему давным-давно и, хотя теперь Джисон может просто попасть на выступление Хёнджина в Сеуле, они договорились на тот танец, который, кроме них двоих, никто и никогда не увидит. И Хван не соврал, когда сказал, что думал, что Джисон об этом забудет, но соврёт, если скажет, что сам не ждал того дня, когда покажет номер только ему. Это должно остаться сокровенным секретом их дружбы. Странно, но такова их реальность — всё странно. Хёнджин раскрывает письмо, которое было написано совсем недавно. – Нет-нет, - останавливает его Джисон и протягивает первый конверт. - Давай начнём с начала. Хёнджин нехотя берёт его в руки. Если бы представилась возможность, он бы сейчас точно разорвал все эти письма, потому что в каждом из них просачивается, хоть и чуточка, но боль утраты. Он не собирался рвать их до этого — даже в голову не приходило — но когда он снова смог увидеть живого друга, счастливого видеть его друга, улыбающемуся ему друга Хёнджин определённо не хочет расстраивать его своей болью, особенно той горькости, которой она была в первые месяцы. – Привет, Джисона~, - начинает читать первые строки Хёнджин и заметно грустнеет, словно помнит всё то, о чём писал он в далёком прошлом. - Надеюсь, ты прочтёшь это письмо, и надеюсь, что скоро, - парень сглатывает, потому что дальше.. – Продолжай, Джинни, - поддерживает его Джисон. - Мне важно знать, что было тогда. Но дальше он читать не может. – Давай.. ты прочтёшь это сам, когда.. когда восстановишься? – Хорошо, - Джисон быстро сдаётся, потому что он видит, что давит на друга. Пусть будет так, пусть он прочитает его сам, когда придёт время. – Давай.. это? - Хёнджин достаёт из стопки пестрящий обилием радужных цветов конверт. - Это письмо про ярмарку. Оно.. довольно позитивное, - Хёнджин усмехается — наверное, одно из десяти неудушливых здесь писем. Если его всё же можно таковым назвать. « Помнишь, как мы ходили на осеннюю ярмарку каждый год? Сегодня как раз тот самый день — 16 сентября, и я решил сходить туда один — впервые за долгое время, я иду куда-то один. Я же уже рассказывал, что старался всячески избегать одиночества за прошедшие три месяца? Но сегодня я не об этом. Я прогуливался по парку: деревья пожелтели, и всюду летают их падающие листья, как и каждую осень. Ничего примечательного. Я купил нашу с тобой традиционную первую закуску сегодня — яблоки в карамели. Но либо старушка разучилась их готовить, и поэтому они вышли такими горькими на вкус, либо я потерял рецепторы сладости. Такое вполне могло произойти, ведь я перестал пить кофе с сахаром. Оно такое горькое и не вкусное, ты не представляешь. Но, почему-то, я продолжаю его пить.. О чём же я? А. О ярмарке. В общем, было скучно. Хотя нет, есть кое-что, что меня взбодрило и в какой-то степени развеселило — я решил присесть, чтобы наконец отдохнуть от вечной ходьбы, и окрашенная лавочка оказалась лучшим в мире стулом. Моё пальто теперь в оранжевой краске, которую не смыть. Весело.. Есть ещё одна новость — меня в последнее время тянет рисовать. Постоянно. Раньше, когда я видел что-то красивое, я хотел это сфотографировать, но теперь думаю только о том, как бы я перенёс это на холст. » – Джинни, ты рисуешь? - Джисон удивляется. Сколько раз Хёнджин смотрел, как Джисон долго и упорно добивается результата на картине, и ни разу он не был в этом заинтересован. Он был с ним долгими часами напролёт во время процесса, но даже не пытался вникнуть во всё это, так сказать — за компанию, потому что его это явно не интересовало. Как совершенно отдалённого от спорта человека — футбол. – Да.. прошло столько времени с тех пор, я уже три раза успел побывать на той ярмарке без тебя. – Я же говорил, что в тебе живёт талант! Теперь ты должен показать мне все свои работы! Мы с тобой теперь друзья-художники! – Я организую специально для тебя картинную галерею. Хёнджин тихо улыбается и хочет прочесть следующее неплохое письмо, но Джисон его останавливает: – Стой! Думаю, нам не стоит читать всё сразу, давай по одному в день — моя суточная доза твоих писем. – Но тогда ты будешь читать их весь год. – Ну и хорошо, буду вспоминать тебя каждый день, даже когда ты уедешь. – Когда я уеду, я буду писать тебе, буду звонить тебе по видео с утра до ночи, а может даже ночью, чтобы ты не мог уснуть. Джисон, я ждал тебя три года, так что я от тебя так просто не отстану, - выдаёт Хёнджин, после чего раздаётся громовой грохот средь белоснежной палаты. Второй раз за день в палату к больному вбегает человек со слезами на глазах и звонко бьёт ручкой двери стену. – Мин..хо.. - шокировано шепчет Хан. – Или отстану в этот раз, - бросает напоследок Хёнджин и улыбается, вмиг испаряясь за дверью. Это Минхо. – Джисон, ты.. ты, - захлёбываясь в собственных слезах, молвит Минхо, падая на пол у койки. – Успокойся.. перестань плакать, - Джисон опускается рядом с ним на колени и крепко-крепко обнимает, словно боится потерять, словно он ждал его, а не наоборот, всё это время. Как в их последний раз. - Спокойно, я рядом.. Минхо прижимается ближе, обнимая в ответ. Кажется, Джисону не хватит воздуха./🦋/ Два года после аварии
Минхо не хватает воздуха. – Чёртова картина. Он снова здесь. Смотрит на задолбавшую его картину. Но он снова здесь. Как же глупо. Как же глупо было думать, что всё будет как раньше. Что хотя бы что-то измениться. Как же глупо продолжать идти дальше, когда идти больше нет смысла, ведь ты уже знаешь, что, сделав ещё хотя бы один шаг, ты канешь в пустоту, не издав ни звука. Без криков, без этой боли, что ходит по пятам каждую секунду, если она уже не поселилась в душе. Как же глупо не сделать этот шаг. « Нет, Минхо, это вовсе не глупо, » - успокаивает сердце. « Тогда его сделаю я, » - решает мозг. Но Минхо, кажется, всегда прислушивался к сердцу. Картина всё ещё здесь и покрылась пылью, потому что Минхо перестал убирать её именно с неё. Почему-то стало даже противно прикасаться к ней. Чувство, будто все беды только из-за неё, хоть она и не жива, и стоит здесь около двух лет. Минхо присматривается и замечает, что бабочка на картине тихо шевелится. – Ч.. Бабочка с синими крылышками взлетает и пархает над картиной, как только Минхо подходит ближе. – Что за чёрт.. Минхо не понимает, что происходит, но при виде этого.. существа? внутри разжигается лишь злость. Поэтому он смахивает её рукой, чтобы она улетела, но та испаряется прямо на глазах, как по волшебству. Минхо осматривает свою руку, а затем картину. Ничего не изменилось. И, видимо, у него начались галлюцинации, о которых предупреждал врач. Последняя слеза скатывается с намокших глаз, но Минхо рывком смахивает её, потирая усталые глаза. Если бы только можно было обратить время вспять. Если бы можно было отправиться в прошлое, чтобы всё изменить. Кому-нибудь в жизнь хоть раз помогали мысли о том, что было бы если бы? Конечно — нет, но мы продолжаем жалеть о сделанном. Продолжаем корить себя, даже если виноваты не мы. Если бы водитель за рулём другой машины не был пьян в тот день, или если бы семья Джисона решила не ехать именно в этот день, или если бы не задержалась из-за Минхо и выехала на десять секунд раньше или позже, может быть — даже без может быть — всё было бы по-другому./🔒/
– Сони, нам пора, - сначала тихо говорит Минхо, чтобы не пугать Джисона — он с головой погружается в краски и холст перед собой, когда рисует, что не замечает ничего в округе. У Джисона развилась акустикофобия — так называемая боязнь резких звуков. Когда он ещё спал, каждый раз громкий звук ускорял его сердцебиение. Отчего поначалу Минхо очень пугался, ведь что-то явно идёт не так, но и немного надеялся, что это несомненный знак того, что он может очнуться прямо сейчас, но доктор успокаивал или, скорее, крушил надежды, говоря, что учащённый пульс нередкое явление с коматозниками. Джисон никак не реагирует, продолжая мазать кисточкой красный цвет, поэтому Минхо неслышно подходит ближе останавливаясь прямо за Джисоном и шепча ему на ухо, что им пора в путь. Прошло около трёх месяцев с тех пор как он очнулся и наконец его выпустят из квадратной коробки. Врач не переставал говорить, что всё происходящее с его пациентом сплошное чудо. Мало того, что он очнулся, да ещё и без осложнений, но и шёл на поправку сверхбыстро. Уже через две недели он вполне смог сам передвигаться, так что эти три месяца он, скорее, был не на восстановлении, а на своеобразной проверке-наблюдении — а точно ли всё хорошо? – Я почти закончил, - сосредоточенно отвечает Джисон сквозь прикусанную губу и делает последний штрих, довольно добавляя: - Всё. – Вещи я уже отнёс, - чего Джисон даже не заметил, находясь в прострации несколько часов. И хотя вещей в палате у него собралось размером с чемодан, только вот картины.. с картинами пришлось повозиться. - Остаётся только этот прелестный цветок и моё чудо, что его нарисовал. – Ай, не говори так, - смущённо улыбаясь, ответил Джисон, поднимаясь с кожаного, небесного цвета пуфика. – Понести тебя на ручках? Джисон стал очень худым и лёгким, хотя и до этого у него не было накаченных бицепсов, квадрицепсов, груди и так далее по списку, на сегодняшний день он был настолько худым, что даже поездка к бабушке, длиной в лето, не помогла бы набрать лишний вес. После затяжного питания через капельницы и трубки Джисон выглядел как скелет, на которого нацепили кожу. Это было в первые несколько недели, пока Джисон пытался привыкнуть к тому, что стоит есть через рот. Так что мягкие и любимые для Минхо щёки вернулись уже к следующему месяцу. До прихода старшего в его жизнь они Джисону не нравились, но, если бы всё случилось не так, как случилось — по-видимому, он от пухлых щёчек всё равно бы не избавился. – С приогромным удовольствием, сэ-эр, - Джисон шире улыбнулся, сложил высохшую за минуту картину и краски в пакет, и Минхо поднял его на руки, словно он пушинка. Хотя по тяжести это действительно казалось таковым. Хоть Джисон и может ходить сам, но довольно медленно и неуклюже, так что лестницы всё также остаются для него неподъёмной задачей. Уже при выходе из здания Джисон просит опустить его на землю, потому что всё это время его не выпускали наружу. Было очень тяжело смотреть на меняющуюся погоду на улице, когда ты не можешь даже открыть окно в палате и насладиться свежестью воздуха. – Давай сходим сегодня в наш парк, - воодушевлённые и переполненные радостью слова слетают с губ, на что Минхо лишь соглашается, ведь как он может отказать, если сам собирался предложить./🦋/
Воскресенье. Сегодня воскресенье — конец недели. Казалось бы, обычный день, ничем не отличающийся от остальных. От понедельника, вторника, среды, четверга, пятницы, субботы.. Но день не может абсолютно точно повторять предыдущий. В субботу мусорное ведро было заполнено лишь на половину, а в воскресенье тебе пришлось выходить наружу, чтобы выбросить дурнопахнущий, чёрный пакет. Даже такое несложное и небольшое событие делает день отличным от другого. Когда ты выйдешь на улицу тебя может встретить дождь, если ты намокнешь, можешь заболеть, а можешь и нет. А может ты не намокнешь, может будет светить солнце. Может ты встретишь кого-нибудь знакомого, вы разговоритесь и пойдёте гулять. А может и нет. В жизни множество “а может”, поэтому день не может быть таким же как предыдущий. И сегодня другой день. Абсолютно другой. Бывают же такие дни, после которых ты чувствуешь, что всё измениться. А может ты не только это чувствуешь — ты это уже знаешь, и ты готовишь себя к этим изменениям. Но не ко всему можно приготовиться, даже если времени на это тебе дали несколько лет. Минхо знал все эти годы, но не хотел признавать, давая надежду на будущее. Хотя можно ли утверждать, что он знал, ведь будущее непредсказуемо. – Привет, Сони. Минхо заходит в неотличившуюся с прошлого его визита палату. Всё та же белизна, писк аппаратов жизнеобеспечения и пустота, отчего от голых стен отбивается собственный голос, заполняют комнату. – Я принёс твой батончик. Минхо слегка улыбается, когда достаёт из голубого, магазинского пакета тёмный батончик его любимого шоколада. Также как и Хёнджин, что приносил по письму, Минхо заручился приносить шоколад и цветы. Не каждый приход, но часто. Сколько таких шоколадок принёс Минхо? Сосчитать будет тяжко. Минхо присаживается на кожаное кресло с деревянными, тонкими ручками по бокам, в котором он засыпал по множеству раз до этого. Несколько минут в комнате царит лишь тишина и писк, преследуемый Минхо долгое время — к нему он привык. Поначалу такое тягостное спокойствие только пугало и напрягало, потому что с Джисоном всегда было громко, отчего Минхо не мог находиться здесь подолгу. Но вскоре он привык, Минхо бы даже хотел остаться в этом месте навсегда. – Я не рассказывал тебе, что именно Хёнджин вытащил меня из дома? Именно он заставил меня заниматься танцами, представляешь? - Минхо тихо смеётся своему жалобному тону: он привык к этому молчанию в ответ. Улыбка сползает с лица, и Минхо берёт сухую от бездействия ладонь Джисона в свою. - И.. Сегодня, когда Минхо шёл вдоль по коридору, в конце которого находилась палата Джисона, его настигли врасплох на середине пути. Это был главный лечащий врач Джисона — Бан Чан, что внезапно резко появился перед Минхо. – Минхо, здравствуй. Минхо кивает в ответ. Они не часто встречаются, когда он приходит. Но когда разговаривают, а уж тем более, если его так останавливают в коридоре, хороших новостей точно ждать не стоит. – Я хотел показать тебе результаты последнего обследования. Ясное дело, он говорит о состоянии Джисона. Его серьёзный, немного опечаленый от собственных дальнейших слов вид говорит лишь о том, что результаты нерадужные. Бан Чан протягивает Минхо скрепленные степлером бумаги. Врач ждал его прихода. В документах множество строк, непонятных для Минхо научных слов, также и тех, что написаны врачебным, нечитаемым почерком. Ли бегает глазами и чуть нервно пролистывает до последнего листа, где выписывают вывод обследования. И выводом этих бумаг было: “Пассивная Эвтаназия” и жирная точка в конце. С самого начала Минхо сказали, что после кровоизлияния в мозг, если изменений не будет, они будут вынуждены прийти к такому выводу. И никто не остановит их — Минхо знал это и к этому стоило готовиться. – Минхо, послушай, - начал врач, тяжело сглатывая при виде тихо поднявшего на него свои глаза Минхо. - Я не хотел тебя обнадёживать, ведь ты сам понимаешь, что к этому шло. Что это.. - мужчина замялся, стоит ли говорить. Но Минхо не маленький мальчик, стоит принять существенную реальность, - смертный приговор. Но до него остаётся несколько месяцев, и у тебя есть время попрощаться. – Врачи говорят, что.. что ты не очнёшься, - Минхо старался остановить слёзы через ком в горле, но, услышав собственные, словно нереальные слова, на глазах несдержанно выступили солёные капли. - Я не могу этого принять, Джисон.°°°
« Каждое мгновенье с ним кажется невозможным. Всё в тумане, словно было лишь сном. » – Ты останешься на.. - врач не осмеливается задать вопрос вслух. Минхо в больнице, как и много раз до этого, но сегодня в последний раз. Когда-то это должно было случиться. Было два исхода событий, приведших к этому: орёл — назовём его дорогой счастья, и решка — дорога тоски и боли, но как и в любой из всевозможных мультивселенных всегда есть лишь один верный путь, и здесь монета пала решкой. – Не бойся, просто бутылка, - тихие слова слетают с губ, когда в палату заходит глав.врач, поэтому он не вникает в только что заданный вопрос. В комнате что-то падает: оказывается просто бутылка, которую Минхо тяжело поднимает и ставит на место более устойчиво. Но вот реакция Джисона, его ускорившееся сердцебиение, о чём оповещал кардиограф, на это — на громкие звуки — всегда заставляла Минхо надеяться. Как и врачей по началу, ведь это реакция организма на действия во внешнем мире. Но все их попытки к дальнейшему развитию реакции, улучшению и сдвигам с замершей льдом точки оказались тщетны и ничего не дали. Минхо не сдерживается, вновь делая на пульсе акцент: для него это признаки жизни. Но не для врачей. Хотя и их можно понять: за три года состояние их пациента не сдвинулось ни на миллиметр. Бан Чан лишь качает головой, потирая глаза, и устало утверждает: – Минхо, хватит. Хватит слышать в каждом его вздохе надежду на то, что он очнётся. Это рефлекс, и ты это знаешь. Я понимаю твои чувства, но и ты должен понять — он медленно умирает. Поэтому стоит попрощаться и отпустить — это твой последний шанс. В этот раз точно. Прошу, сделай это хотя бы ради него, если не думаешь о себе./🔒/
Стоял конец октября, и уже выпал первый снег, который успел расстаять за считанные часы под всё также палящим солнцем. Так что дороги были затоплены небольшими лужицами, по которым проезжали машины, оставляя на своём корпусе брызги грязи, которые иногда касались и стёкол, если Минхо ехал на высокой скорости. – Хочу рисовую лепёшку, - утверждает Джисон, как только они останавливаются на парковке у арки, входа в блеклеющий парк. Парни покидают машину и направляются вглубь. Туда, где они гуляли в последний вечер — к старой, высокой иве у реки, где можно будет и купить лепёшки, и вдохнуть чистоту воздуха полной грудью. Цветы на громадных, выложенных мелкими, серыми камешками клумбах увяли ещё с месяц назад, но убирать их собрались лишь сейчас — несколько садоводов ходили вдоль клумб и сравнивали остатки от прежних пёстрых цветов с землёй. Людей было немного: всё же уже не лето, поэтому в разгар нового дня все заняты своими делами. К вечеру здесь станет шумно. – Смотри! Когда они купили десять рисовых лепёшек — Джисон взял с запасом — и съели почти половину, когда они в умиротворённом молчании со скрепленными в замок руками гуляли, и ветер, до этого не чувствующийся почти, смог занести в глаза песок, когда они проходят на середину моста, и останавливаются на середине, наблюдая за размеренной жизнью природы: за тем как быстро вода пробирается между большими валунами-камнями, за тем как с земли в воздух поднимаются листья, Джисон ловит взглядом на перилах деревянного, окрашенного в голубой цвет моста синию бабочку с чёрными по краям крыльями. – Что такое? - спрашивает Минхо, потому что ничего не видит там, куда указывает ему взволнованный Джисон. – Ну вот же, - Джисон придвигается ближе к перилам, взглядом упираясь точно в машущую крыльями синеву. - Бабочка./🦋/
– Прости меня, - искренне говорит Минхо, а слёзы продолжают скатываться по щекам, спадая на белую рубашку. Бан Чан оставил их наедине, прикрывая двери. Пора сдаться, как и говорит врач. Пора оставить. – Я не говорил тебе.. и знаю, что это было неправильно, но.. Минхо болен. Он неизличимо болен. Ли узнал о том, что у него тяжёлая форма аневризмы мозга в тот же день, как Джисон попал в реанимацию. Аневризма головного мозга почти никак не проявляет себя, разве что головные боли, которые можно спихнуть на что-то обыденное, продолжая расти. Но вот разрыв аневризмы может привести к самым непредсказуемый последствиям, и в большинстве случаев к человеку приходит скелет с косой и в чёрном одеянии с капюшоном, скрывающим костлявое лицо. С такого совпадения — поворота судьбы — Минхо иногда смеялся. А после плакал. Он уже глубоко и прочно закопал большой и жирный крест над своей жизнью, чего бы не произошло, если бы Джисон был здесь и сейчас. Жизнь жестока. И без бывает. Поначалу Минхо назначили довольно нетрудную терапию — потому что его форма заболевания неоперабильна — ежедневно нужно было принимать препараты, но когда она не помогла, а лишь вызывала галлюцинации, тактику переменили и напрягать тело какими-то физическим нагрузкам было абсолютно запрещено. Пришлось забросить танцы — единственное его спокойствие после всего случившегося. Даже Хёнджина больше не было рядом. Но всегда есть “но”. И врачи вынесли Минхо приговор, пояснив, что лучше этого лечения больше нет, а головные боли случались всё чаще и серьёзнее. Единожды он потерял сознание, но случилось это в больнице, что было несомненной удачей. « Даже если Джисон умрёт, я не уйду от этой даты далеко, » - иногда пролетало у Минхо в голове. Но кто захочет думать о собственной смерти и смерти близкого человека. Минхо не был пессимистом, и он надеялся ещё раз увидеть Джисона живым. Последний поцелуй. Минхо оставляет последний поцелуй на любимых губах и застывает, прижимаясь своим лбом к чужому. Кардиограф пищит./🔒/
Джисон отодвигается, возвращаясь обратно к Минхо, и поворачивается к нему всем телом. Внезапно его целуют в губы, отчего весь воздух вылетает из лёгких. Минхо нежно прижимается к родным губам, оставляя лёгкое, но чувственное касание. Он отстраняется, оставаясь в считанные сантиметрах. – Мне кажется.. я сплю, - Джисон часто моргает от неожиданности и внимательно смотрит на Минхо. Всё кажется другим. Странное ощущение, но словно весь мир изменился, или всё это — сон. Врач говорил, что это вполне нормальное явление — чувство потерянности; исчезновения времени. Но прошло уже несколько месяцев, а ощущение никуда не делось, и, кажется, Джисон не помнит, что произошло с ним за эти первые три месяца. Он не помнит, что было вчера и позавчера. Он помнит, что рисовал, но как он рисовал — нет. Он помнит первый и второй день его пробуждения, но не полностью. Лишь обрывки. Он не помнит, и это его пугает. – Прости меня, - тихо говорит Минхо, и Джисон слышит, как противный писк издали приближается, усливаясь и учащаясь. – За что? Колени Джисона сгибаются, и он прижимает ладони к голове, потому что та начинает неистово болеть. Он не слышит, что говорит Минхо следом, потому что теперь крепко прижимает ладони к ушам. Дикий звон и крик в голове становится невыносимыми, и он начинает кричать, чтобы это прекратилось, падая на деревянный пол. Последнее, что он видит: спокойно стоящего над ним Минхо, а затем пустота. Он ничего не чувствует./🔓/
Примечания:
Хотелось бы услышать ваше мнение по поводу того, как написано и может вас сильно зацепила какая-то сцена(?) может обсудим(?) ладно, не наглею! Х
Песня в работе — Чани - 인정하기 싫어. Не понимаю, почему он её не любит. Она восхитительна.
8
