Окружить заботой

      Обеспокоенный здоровьем Кена, Хиде не стал раскладывать диван и тревожить его сон. Вместо этого, Хиде опустился на пол, подложив под голову диванную, миниатюрную, туго-набитую подушку. Сомнения, поселившиеся в голове и безумные догадки, мешали ему заснуть. По собственной глупости, Хиде не задал огромное количество вопросов доктору Кано. Конечно, главный вопрос, который мучил и изводил, задавать доктору не имело смысла: «За что, все это?» Привычный мир стал не прочнее паутины, и только тронь — мог порваться. Меж идей и выдуманных сюжетов, где Канеки становился монстром из книги, которую Хиде не читал, но внимательно слушал ее пересказ Кена, Хиде задремал.       Канеки заворочался ближе к утру, и на удивленье, чуткий сон Хиде оборвался. Повернувшись к Кену, он встретился с его ошеломленным взглядом. Юноша принял сидячее положение, опустил ноги на пол и качнувшись, оперся локтями на колени.       — Я голоден? — вопрос прозвучал глупо. Хиде с тревогой осмотрел болезненно-бледное любимое лицо. Почувствовав жалость, невольно нахмурился, поджал губы и отвел взгляд.       Канеки поднялся с дивана, пошатнулся от слабости в ногах, но протянутую руку помощи Хиде, проигнорировал. Прошел на кухню, открыл холодильник и как насекомое — лапками, начал щупать продукты. Хиде отвернулся, стараясь не смущать Кена внимательной слежкой. Он слышал, как Канеки открывал банки, с жадностью отпивал и надкусывал попавшиеся под «лапки» продукты, но сразу после, он до ушей донеслись отвратительные звуки, издаваемые юношей, старающимся из последних сил, удержать в желудке поглощаемую им пищу. Раздался скрип открывающегося пакета, стук сомкнутых челюстей, а после истошный крик обезумевшего, испуганного человека.       Кровь в жилах застыла. Хиде не хотел вмешиваться. Он не знал, как отвлечь Кена, как успокоить. Сам он бился, будто в лихорадке.       Когда утихло, он поднялся и прошел на кухню. На полу валялись надкусанные фрукты, открытые банки, ломтики хлеба и почти целый гамбургер. Любимый гамбургер Канеки, который Хиде специально для него взял с собой из кафе. Ощутив холодный ужас, наполнивший легкие, юноша отступил к кухонным тумбам и оперся на них копчиком. Усталость последних дней тяжким грузом, опустилась на его плечи, ноги подкашивались. Появилось желание все бросить и исчезнуть на пару дней из жизни. Канеки становилось хуже и Хиде не знал, как это прекратить.       Посреди кучи еды лежал Кен. Одну руку он положил себе на лицо, но услышав приближающиеся шаги, встрепенулся и чуть ли не бегом, покинул квартиру. Хиде сделал пару шагов за ним, но остановился. Почему-то показалось неправильным вторгаться, пытаться остановить, удерживать. Обернувшись, он опустился на пол и принялся собирать еду, начав с разбежавшихся по кухне яблок. На глаза навернулись слезы бессилия. Подняв голову, в попытке «вкатить» их обратно, Хиде замер, уставившись в окно.       На ночном небе еще сверкали звезды, и где-то под темным куполом сейчас бродил обезумевший от страха Кен. Сердце сжалось. Руки затряслись, яблоко вновь оказалось на полу. Слезы скатились по вискам и затерялись в корнях волос.

***

      Канеки вернулся.       До выхода в университет, оставался час, но Хиде еще не начал собираться. Кен с опаской выглянул из прихожей и спросил:       — Хиде, ты не опоздаешь?       Хиде усмехнулся, подпер подбородок рукой и закинул ногу на ногу.       — Даже если так, какая разница? — голос прозвучал прохладно, но юноша и не собирался скрывать недовольства.       Канеки прошел в комнату. Будто избегая встретиться взглядом с Хиде, он, опустив голову прошел мимо и присел рядом, на край дивана. Нагачика едва сдержал себя в руках, чтобы не броситься вернувшемуся на шею.       — Я немного прогулялся… — промямлил он, и тут же встрепенулся. — Раз не торопишься, хочешь, приготовлю завтрак?       — Сложно отказаться, — прыснул Хиде. Смешок прозвучал визгливо — истерически.       Кен подскочил, прошел на кухню. Открыл холодильник, достал два яйца и букетик зелени. Немного подумав, вытащил из ящичка, пакет с подпорченными им помидорами.       — Прости…       — Тебе, как и мне, питаться этим до конца месяца, — съехидничал Хиде.       В ответ донесся тихий смешок.       — Прости, что заставил волноваться, — Кен стукнул лезвием ножичка по скорлупе. — Та девушка… — Он замолк, вылил яйцо на сковороду, взялся за второе.       Хиде оглянулся на Кена и видел его раскрасневшееся лицо. Кен не знал, как объяснить собственные действия, возможно, испытывал стыд или же страх, в любом случае, Хиде не хотел видеть его таким. Он улыбнулся. Кен заметил, смутился и отвернулся.       — Если не хочешь вспоминать о ней, давай не будем? — предложил Хиде.       Канеки растерялся, выронил из рук пластиковую лопатку, наклонился за ней, скрывшись за кухонными тумбами и пробубнил:       — Спасибо. — Вновь оказавшись в поле зрения, добавил: — Но, если что… я не предавал тебя.       Хиде поднялся с дивана, подошел к Канеки со спины. Прижался животом к его спине, обнял за узкую талию и уткнулся носом в хрупкое плечо. Ощутив вместо привычного аромата принадлежавшего «Совенку», неприятную вонь, он промолчал.       — Я не сомневался в твоей верности, но… — Хиде с облегчением выдохнул. — Спасибо, — прошептал он. Его мысли уже занимал отвратительный и отчего-то знакомый запах исходящий от любимого.       Квартиру заполнила тишина, и лишь чпокающие пузырьки масла в сковороде нарушали ее. Не выдержав, Хиде выпустил Кена из объятий и добавил:       — Хотя я на твоем месте бы задумался. Впервые такая красотка обратила на тебя внимание, а ты в это время подумал обо мне. Скукотища… — он в шутливой манере махнул на юношу рукой и изобразив брезгливость на лице, отвернулся.       Кен оглянулся на него, робко улыбнувшись, проворчал:       — Придурок…       Услышав привычное для себя прозвище, Хиде рассмеялся. Снова прижался к спине Канеки, накрыл его свободную руку своей ладонью и громко зевнул ему в ухо.       — Придурок! У тебя изо рта пахнет! Почисти зубы!