Glitter & Gold

      Сидеть за столом, пропахшим реагентами, такое себе удовольствие, но Джинкс терпит, внимательно слушает Синджеда, насколько хватает выдержки, и старается повторить все, что говорит Алхимик.              И перо с хрустом ломается, разбрызгав по бумаге лазурные чернила.              — Вы слишком строги к себе, — Синджед не орет и не закатывает глаза, просто смотрит на полуисписанный лист, вовремя поймав руку девочки, уже собиравшейся скомкать результат своей работы и швырнуть в урну.              — У меня не получится, — у тупой Паудер всегда все не получается, и это проклятье передалось и Джинкс, — и вообще, я умею писать свое имя. И писать. Почти. И даже считать могу. Аж до ста. Вот.              — Чистописание тоже важно, мисс, — он мягко поднимает вспотевшие худые ладошки над столом. — У вашего отца очень красивый почерк, но и в его случае все было не так уж гладко.              Джинкс фыркает.              — Вранье. Нет ничего, что Силко не смог бы сделать, — непробиваемая уверенность. Синджед, пусть и ни разу не Силко, чувствует что-то сродни гордости этой искренней преданности.              — Ни разу не перечу, — кивок, — но для достижения нужного результата порой уходит множество попыток. — Он качает головой в сторону доброго десятка писчих листов, заполненных буквами разной степени аккуратности. — Ничего не получается мгновенно.              — Кроме провала, — Джинкс смотрит на перо, затем гневно вздыхает. — Давай еще. Джинкс лучшая. Джинкс может в это твое чистописание.              — Абсолютно, — в упорстве девочки алхимик ни разу не сомневается.              — А потом ты же сделаешь мне мелки, да? — насупившись, она ставит перо в косой держатель, бросив на Синджеда мрачный взгляд, словно ожидая, что тот откажет.              — Конечно, — даром, что он никогда не занимался этим, но обещание есть обещание.              Что, в конце концов, может пойти не так?              — А Силко… — Джинкс смотрит на доску, где был выведен ровной рукой алфавит с заглавными и строчными буквами, а так же цифры. — Ну… правда не идеальный?              Синджед долго думает, что ответить. Последствия у обоих вариантов могут быть катастрофические.              — Да, — говорит он, наконец. — Не идеальный, — а затем усмехается горько, — идеал недостижим.              — Почему? — ей правда интересно.              — Хм, существует много ответов на этот вопрос, какой бы вы хотели услышать? — он подходит к Джинкс и показывает, предварительно попросив у нее держатель, как правильно соединять между собой строчные буквы.              — Не знаю, — Джинкс хмурит брови, больше заботясь о происходящем на листе. — Назови тот, который считаешь правильным.              — Идеал недостижим, — начинает он, — потому что неидеален сам человек. Мы слишком слабые в том виде, в котором рождаемся и зреем. Посмотри на эти руки, — Джинкс покорно смотрит на свои и шевелит ради разнообразия затекшими пальцами. — Наше тело слабо. Оно стареет, болеет, умирает. Нет… нет. Наше тело изначально больно болезнью, которая гложет нас на протяжении всей жизни, пока не одолеет окончательно.              — Что это за болезнь? — он не в состоянии сейчас понять, какие эмоции звенят в ее голосе.              — Смерть, — Синджед обращает взгляд к двери, за которой в колбе покоилась его панацея, оружие, которое он рано или поздно доведет до успеха. — Вся наша жизнь — процесс умирания. Но этого мало, и жизнь человека обрывается не только тогда, когда тело становится дряхлым и немощным, а куда раньше. Порой — в самом начале своего пути…              Он вспоминает лицо дочери, землисто-серое, иссушенное, едва заметную улыбку, которую она успевает подарить ему перед тем, как угаснуть.              Глубоко и шумно выдыхает.              Нет. Время не лечит душевных ран, лишь заставляет жить с ними без надежды на исцеление. Только и всего.              — И, — голос Джинкс вырывает из оцепенения, — с этим ничего не сделать?              — О нет, — алхимик сжимает руку в кулак. — Решение есть, — произносит он доверительно и показывает Джинкс фиал с мерцанием. — Пусть еще несовершенная, нуждающаяся в доработке, но это — наша панацея. Шаг в будущее, где не будет боли, где посреди стагнации расцветет прекрасная эволюция, понимаешь? — пылкое окончание вводит Джинкс в глубокий ступор.              — Ну, — Джинкс идеалы Синджеда непонятны в силу возраста, но она честно старается не расстроить с надеждой взирающего на нее ученого. — То есть Силко потом станет совершенством? — это единственный вывод, который она может сформулировать из речи алхимика, кроме того, что люди слабые.              — М, — Синджед не уверен в этом, с учетом того, как ведет себя синтетическая замена и как на это реагирует Силко, не желающий произвести замену, но все же. — Да, можно и так сказать. Главное — не сдаваться.              Все же Силко уникальный экземпляр, и сбрасывать его со счетов не стоит. И если предложить ему подходящую замену вместо начавшего деградировать глазного яблока…              — Круто! — Джинкс сияет, а затем ее улыбка так же резко гаснет. — А Силко не разлюбит меня?              — Почему? — он никак не может уловить причинно- следственную связь.              — Ну… — лицо Джинкс становится совсем несчастным. — Джинкс… то есть Па… то есть я. Не буду совершенством. И… — девочка чувствует, как неприятно перехватывает горло, — Джинкс… Джинкс не будет нужна, разве нет?.. — она стискивает пальцы на столешнице.              — Ну конечно же нет, — слышал бы ее сейчас Силко, — ваш отец любит вас, — в этом у Синджеда нет ни малейшего сомнения. — Такой, какая вы есть.              — Угу… — Джинкс замолкает и коротко утирает влажные глаза.              Синджед решает, что на сегодня достаточно чистописания, и произносит:              — Я подготовил основу для мелков по вашему заказу, — говорит он, специально отвернувшись, чтобы дать девочке время прийти в себя, — как только будете го…              — Я готова! — Джинкс вскакивает из-за стола маленьким лазурным торнадо. — Давай, давай химичить!              — Боюсь, процесс будет менее увлекательным, чем вы представляете себе, мисс… — усмехается Синджед.              О, как он ошибался. Несмотря на то, что разогрев парафиновой основы прошел без каких-либо трудностей, на этапе добавления пигмента все пошло крахом, и мика-пудра, которую ему принесли для того, чтобы сделать мелки с естественным сильным блеском, имела в своем содержании фосфор. В мизерном, бесспорно, количестве, но все же.              — Ва-а-ау… — с восторгом произносит Джинкс, наблюдая, как котел с кипящим окрашенным розовым парафином, щедро сдобренным «блестками», несмешно идет бурлящей шапкой, в центре которой набухает переливающийся всеми оттенками звездного неба пузырь.              — ЛОЖИСЬ! — Синджед, отвлекшийся на записи, хватает девочку поперек туловища, словно плюшевую игрушку, и утаскивает за ровный строй шкафов с инструментами.              Вовремя.              Раздается шипение и густой сильный запах заполняет собой лабораторию, а затем раздается тихий, почти неслышный за шипением хлопок, и лабораторию окрашивают блестящие розовые кляксы, намертво въедающиеся во все, чего коснутся.              — Вот это был взрыв! — Джинкс кашляет и с восторгом наблюдает за разворачивающимся хаосом, пока Синжед, сетуя на то, что живые пациенты не имеют привычки взрываться при термической обработке, зовет помощников, чтобы катастрофа в лаборатории не превысила разумные пределы.              — Отцу ни слова, — на плече у алхимика, словно шеврон, красуется розовый шлепок, красиво переливающийся в холодном свете ламп.              — Я могила, — Джинкс серьезно кивает, ругань на фоне и запах парафина становятся все сильнее.              Синджед страдальчески сводит сожженные еще давним взрывом брови и думает, что в следующий раз они будут проводить эксперименты в логове Джинкс.              Он знает, что та будет совсем не против.              — Ну, я пошла? — из лаборатории валит густой дым, похоже, с огнем все же разобрались.              Алхимик дает ей свое согласие с видом человека, принявшего все жизненные невзгоды как данность.              Поднимаясь из низин, где обитает Синджед, к обители Силко и самодовольно поглядывая на мрачных пешек, Джинкс думает, что мелки, так уж и быть, она купит в Пилтовере. Себе и Синджеду, чтобы не грустил.