Усталость от этого бренного мира

Мы ехали по улицам ночного Токио, заворожённые огнями ярких вывесок и окон, не спешащих спать людей. Пусть это и не Синдзюку, но и Сэтагая и Мэгуро по своему прекрасны и красивы. Скорость давало ощущение свободы не только для моих мыслей и мозга, но и моему желудку. Чего? — Такаши, стой! — крикнула я и сама стала ногами пытаться затормозить. Но они только скользили, и никакой практичной цели это действо в себе не несло. — Что случилось? — он остановился на обочине, поставив правую ногу на бордюр в целях поддержки. Я быстро слезла с байка и отошла подальше, и буквально через секунду вся сегодняшняя еда вместе с ликером вышла из меня. Были кусочки персика, маленькие кубики тушеной курицы, съеденной мною в обед, и даже что-то коричневое, похожее на шоколад, плескалось в этой куче. Господи, как же мне хреново. В голове… ничего. Просто звенящая пустота (как и в моем животе теперь), и все чего мне хочется, это лечь прямо здесь на землю и уснуть. А почему бы, собственно, и нет? Пошатываясь, заваливаясь то в одну сторону, то в другую, я встала сначала на четвереньки, а позже перекатилась на бок, сев на свою задницу. Ох, это еще сильнее давит на живот. Не, лучше так не сидеть. Чуть отодвинувшись от своей рвоты я улеглась на спину. Вот, теперь мне очень хорошо. Можно и глаза прикрыть. Ноги согнула в колени, руки на живот а голова на асфальте. Прекрасно, он еще и прохладненький, то что нужно моему разгорячённому телу. Уж не знаю, сколько я так пролежала, но услышала каким-то небесным чудом, что рядом зашуршала одежда. С трудом разлепила глаза и заметила Мицую. — Спать здесь будешь? — спросил он тихо и с улыбкой. — Угу. — Хорошо лежится? — Лучше только дома. — Может, тоже рядом прилечь? Я думала он говорит серьезно, так что даже стала отодвигаться, уступать ему место. В ответ только мягкий смешок, переросший в смех. — Ты такая заботливая, но нам надо ехать, — на своих волосах почувствовала его руку. Как же хорошо, что они заплетены, и все это месиво не попало на них. Даже представлять не хочу, как мне было бы стыдно проснуться с рвотой на себе. — Не, здесь, — вроде и понятно, а с другой стороны какой-то бред. — Я понимаю, что тебе здесь хорошо, но дома же лучше? — как лисица стал хитрить он. — Лучше. А мы домой едем? — Домой. Так что, поедешь? — Угу, — и с закрытыми глазами подала ему руку. Уж не знаю, как он заставил меня встать и какими силами усадил на байк, на через какое-то время мы действительно остановились у моего подъезда. Ну вот, от езды мне опять плохо. Да что ж такое?! Слезла, села на ближайшую лавочку и достала из рюкзака свой купленные в автомате кофе. Точно, я же хотела его выпить перед выпивкой, но забыла из-за Кодзиме, а после и поисков Кирошихи. Кофе оказался… вкусным. Как и любой, в принципе, растворимый кофе. Но перед тем как его распробовать, мне надо было сначала его открыть, а для этого необходимы силы, которых у меня совершенно нет. — Давай открою, — Мицуя забрала его у меня из рук и нажал на железку специальной крышечкой, которая была там же. Уж не знаю, как она называется, но почему-то я всегда боюсь, что сломаю об нее ноготь (а такого еще не было). Маленький признак паранойи, которым я, в некотором роде, страдаю с детства. Но лучше о таком молчать, конечно. Вкусный. Как же хорошоооо… Не хватает только пончика для полной картины, но все магазины уже закрыты. Хотя, тут есть недалеко круглосуточный магазин, может там есть что-то вкусненькое? Но блин, это слишком долго и я усну быстрее, чем Мицуя вернется. Придется довольствоваться тол… Едва успела добежать до мусорки, как и кофе вылезло из меня. Господи, и весь выпитый мною напиток прямо мне на руку, в которой находилась жестяная баночка! Мерзость… Как же мне плохоооо… — Сиди здесь, я сейчас приду, — только услышала, а Мицуи уже и нет. Уж не знаю, где он был и сколько прошло времени, но я уснула прямо с кофе на той же лавочке. Спасибо моему мозгу, что хоть не возле мусорки, сидя на корточках. — Да выкинь ты уже эту банку! — Мицуя схватил меня за локоть и отвел к мусорке, где заставил разжать пальцы. Я бы тоже не захотела прикасаться к чужой блевотине, так что хорошо его понимаю. — Держи руку прямо, я сейчас оболью ее водой, — и холодная вода полилась мне на пальцы. Откуда-то он достал перчатки для уборки, только для одной руки, и ею стал проходить мне между пальцев и со всех сторон. Другой рукой он все это время поливал воду, что-то даже мне на ноги попало, но я была не в таком хорошем состоянии, чтобы как-то обращать на это внимание. Спустя пару минут он прекратил и себя я осознала уже возле двери квартиры. Ух ты, я что, сама смогла подняться по лестнице? Ну ничего себе, не так уж все и плохо значит! Открыла дверь, разулась и проползла к себе в комнату (даже маму на полпути встретила, но она только проводила меня взглядом), и уже у себя упала на кровать даже не раздеваясь. Утро было… неплохим. Похмельем я никогда не страдала (чего бы я не выпила), но дурной запашок из-за рта заставил быстро подняться с постели и раздеться до трусов, накинув сверху какую-то тунику. В ней же дошла до ванной, где как всегда быстро умылась и почистила зубы. Ну вот, уже приличный вид, только живот болит. И тошнит. — Утро, — вяло поздоровалась я, упав на свой кухонный стул. — Доброе-доброе, — ответил отец все так же не отрываясь от утренней газеты и своего приготовленного кофе и парой кусочков темного шоколада. В отличие от меня, отец пил кофе только молотый, который мама каждое утро готовила в турке, и к нему всегда шел темный шоколад. Любит он такое. А мама только зеленый чай, свой любимый. Ну и вода, конечно. — Хорошо повеселилась? — ехидно спросила мама. — Вообще ничего не помню, как будто черная дыра в голове, — пожаловалась я. Мама уже размешивала для меня сахар в кофе. — Правда? А как домой пришла, точнее проползла в свою комнату? — она отдала мне кружку, уже разбавленную молоком и села на свое место. — Я даже не помню, как вообще сюда приехала. Может на метро? — пригубила и издала стон блаженства. — Не, ни черта, ты пришла уже в половине шестого почти, — ухмыльнулась она и, наколов на вилку кусочек омлета, отправила его в рот. — Половина шестого? — поперхнулась я и стала кашлять. — Это что, я пешком что-ли шла? — Уж не знаю, но запыхавшейся ты не выглядела. Ты скорее была как… — она задумалась и выдала ответ: — как гусеница. Так же ползла к себе, — и рассмеялась. — А сейчас сколько? Я на часы не смотрела. — Уже обед, сладкая. Ну так что, хорошо погуляла? — Из того что помню, вроде как да, — пожала плечами я. — Именинницу нашла только через полчаса как приехала, да и то спать сразу уложила, а так да, хорошо посидели. Помню, как танцевала. — А это что, комариные укусы? — наконец спросил папы указав пальцы на мои засосы на шее. — Не, я с каким-то парнем вроде как познакомилась, но помню только, что мы танцевали вместе и все, — пожала плечами и снова пригубила напиток. — Он в какой-то момент видимо решил, что я фотомодель из его журналов, вот и оставил сюрприз на шее. — А у вас… — сделала мама многозначный жест бровями. — Я как была девственницей, так ей и осталась. По крайней мере, я ничего не помню. Кстати, мам, а ты не… Быстро встала из-за стола и побежала в ванную, но не успела. Все выпитое мною кофе оказалось на полу. И ладно бы, если только это, так меня все также продолжало тошнить не переставая, хотя в желудке уже ничего не было. Это еще что такое, нахуй?! Меня никогда, блять, не тошнило от ликера, только от водки! Потому то эта выпивка и находится в моем черном списке! Кстати, у меня ведь и память никогда не отшибало… Может это потому, что я впервые выпила за долгое время, и сразу четыре бутылки? Уж не знаю, но моему желудку хреновенько. — Я уберу, иди приляг, — почувствовала на своем плече руку мамы и прислонилась спиной к стене. — Ох, что-то мне нехорошо, — прошептала я. — Может, от похмелья чего дать? — принял участие отец. — Нет, с этим то все в норме. Живот болит, и… тошнит и рвота прям рвется из меня, — прошла в гостиную и упала на диван. — Пап, у нас в аптечке ничего такого нет? — Сейчас посмотрю, — он встал из обеденного стола и подошел к шкафу в гостиной, напротив меня. Там он открыл одну из полок достав целый ящик лекарств. Стал перебирать читая их названия, но чего-то конкретного не откладывал. Нету значит, да? Я в лекарствах совершенно не разбираюсь (от одного только названия язык сломать можно), так что даже не стала лезть туда. Ну нафиг, еще выпью горсть таблеток от запора, или, наоборот, от сердца. Сдохнуть и так, и так, особого желания нет. — Может, сходишь тогда в аптеку? — лениво спросила я. С головой все в порядке, но конкретно желудок вводил в меня в вялое состояние. — Что ищете? — вернулась мама, уже помыв руки в раковине. — От тошноты и рвоты у нас ничего нет? — спросил папа у мамы, убрав ящик на свое законное место. — Нету. Мы же таким не страдаем, так что оно нам без надобности, — покачала она головой и села возле меня, стала гладить рукой по спине. — Я тогда в аптеку схожу. Тебе ничего не надо? — ушел он в спальню. — Нет, не нужно, — крикнула она и вернулась к себе на кухню. Со своим обедом она еще не закончила. Я прошла на кухню и выпила стакан воды. Уж от воды то мне не станет плохо? Но нет, меня снова стошнило уже буквально через пару минут, но — я успела добежать до санузла! Уже хоть что-то. — Пап, возьми сосательные или жевательные, я воды даже выпить не могу, — крикнула я ему. Папа удивительно быстро оделся и вышел из квартиры, угукнув мне напоследок. Мне тоже что-то душно здесь, так что решила подышать свежим воздухом. Переоделась в другие штаны и кофту (все вчерашнее отправила в стирку вместе с постельным бельем), и, накинув сверху теплый пледик который мама мне сама связала, вышла из квартиры. Сначала остановилась в лестничном проеме, замечая движение жизни и постоянный, не прекращающий галдеж транспорта и людей, и решила спуститься вниз, встретить папу уже у подъезда. Тут я и заметила несколько вчерашних людей, Хайзаки, Кодзиме и Мицую. А они то чего у моего подъезда забыли? Хорошо еще, что это не мама пошла в аптеку, а то скандал устроила бы знатный. — Ну привет, алкашка, — поприветствовал меня Хайзаки, ухмыльнувшись над моим видом. Одета я прилично, во все свежее, и даже волосы причесала, сделав крепкий пучок на голове. — Привет, домашняя ты псинка, — ответила я ему в его стиле. — Че, снова бухаете? — спросила я, заметив, что почти каждый держал в руке по стеклянной бутылке пива. — Опохмеляемся, — ответил Хайзаки. — Ты как? — Мицуя взял за локоть и отвел к лавочке, которую они полностью заняли. Мицуя отогнал парней и усадил меня. Я окинула его странным взглядом, как бы спрашивая: «Ты че, блять, меня за немощную считаешь? Но тот словно и не заметил ни моего безмолвного возмущения, ни потрясения ребят. — Тошнит меня, вот и все. — Че, даже похмелья нет? — удивился Кодзиме. — Я таким, слава всем всевышним, не страдаю, — похвасталась. — До сих пор тошнит? — удивился Мицуя. — Что значит — до сих пор? — почувствовала я неладное. — Правда не помнишь? — присел он рядом. — Мое последнее воспоминание, это как ты подошел ко мне, спросил, не хочу ли я домой и я уснула на диване. Все. — Даже нашего поцелуя? — сделал тот огорченное лицо. — Уж прости, но даже будучи пьяной вдрызг, я бы до такого не дошла, — ухмыльнулась я ему, сразу заметив вранье. — Но меня больше интересует вопрос, как я дома то оказалась? — Так тебя же Мицуя и повез, — ответил Кодзиме. — Вы вместе под руки уходили из моего дома. Ты даже прижалась к нему на мотоцикле, как какая-то девка, — ухмыльнулся тот. — А во сколько это было? — Да… — он пригубил пиво и задумался, вспоминая вчерашнюю — или сегодняшнюю? — ночь. — Два, или половина третьего была. — И так… — с несколько враждебным видом я повернулась к Мицуе. — Ты меня до подъезда довез, верно? — Да, — сглотнул тот. — Тогда где бы пропадали почти три часа? Или три с половиной, если смотреть по другому, — пожала я плечами. — Ну… ты покататься хотела, вот я и возил тебя по всей Сэтагае. И… тот поцелуй, помнишь? Я тебе о нем говорил, — принял тот самодовольный вид. — Я же тебе сейчас нос откручу, — предупредила я. — Ладно, ладно, — поднял тот руки в поражении. — Ты хотела к реке Тама, вот я и свозил тебя туда. Ты говорила, что хочешь утопиться. — Не пизди, — снова заметив ложь я махнула на него рукой. Ну вот, значит река Тама. Неплохо, на самом деле. — А меня помнишь? — сказал какой-то парень из толпы и помахал мне рукой с пивом. — Помню. Ты тот, кто на мне вчера засосы оставил. — Гы-гы-гы, — посмеялся он, но тут же прекратил, заметив строгий взгляд Мицуи. — Так что там с тошнотой? — напомнила я ему. — На обратном пути тебя сначала стошнило около дороги, где ты решила еще и спать прилечь, — улыбнулся он мне, — а потом здесь, прямо в мусорку, — кивнул на упомянутую. Я встала с лавочки и подошла к ней, заметив, что внутри уже был какой-то пластик, но также и черная вода с баночкой кофе. Похож, вроде как, на мой. Кивнула и вернулась обратно. — У вас ничего покушать не найдется? — спросила я с надеждой. — Только мой… — не договорил Хайзаки, получив очень острый взгляд от Мицуи. Неужели даже после увиденного все равно продолжает любить? Клянусь, будь это я, то уже давно бы убежала от чувства отвращения. — Ты себе свой сам съешь, — ответила я Кохаку. — Сгибаешься в рогалик и начинаешь действо. А если серьезно, то пирожка какого-нибудь нет? — Что, дома родители отругали и даже поесть не дали? — сочувственно, и вместе с тем едко, подъебал он меня. — Да нет, они омлет едят, а я такое не хочу, — покачала я головой. — Сейчас бы в пекарню… — замечталась я. — Давай я съезжу, он же не далеко, — предложил Мицуя и встал на ноги. Он серьезно? — Ну, если ты не против, то я сейчас деньги принесу, — тоже встала на ноги, но тот уже отобрал байк Хайзаки и сел на него. — Не нужно, я на свои, — и газанул. Проводив его взглядом дурочка, достала телефон и позвонила маме. — Алло, мам? — Да, солнце мое. Ты где вообще? — я подала парням знак, чтобы молчали. — Я внизу, у подъезда, папу жду. Можешь мой кошелек достать из… — я попыталась вспомнить куда засунула его сегодня, достав из рюкзака. — Он на тумбе под телевизором лежит, и сделать еще раз кофе? — Тебе спустить все вниз? — Нет, — слишком резко ответила я. — Я сама поднимусь, ты главное кофе мне сделай, — и отключила вызов. Ладно, значит кошелек сама возьму. Поправила на своих плечах плед, подтянула джинсы и стала подниматься по лестнице. Конечно, кофе как и булочку я съем только после приема лекарств, но к этому времени и кофе остынет, так что все прекрасно. Поднялась в квартиру, а там уже мама возле дверей тапочки одевает да мой кофе с кошельком держит в руках. Я же сказала, сама заберу! Ну что за самостоятельность, когда она вообще не нужна! — Спасибо, мамуль, — забрала и поцеловала в щечку, не забыв запереть дверь прямо перед ее носом. Когда я вернулась обратно, парни снова заняли всю лавочку. — Так, уступили даме место, — отпихнула крайнего и села прямо на свой кошелек, который запихнула в карман сзади. — А даме не жирно будет? — тем, кого я отпихнула, оказался Хайзаки. — Даме плохо, — и сглотнула подступающую тошноту. Ну вот, сделала только шаг, а уже снова тошнит. Ужасное просто чувство. — Слушай, а твои родители не ругались, что ты под утро в стельку пришла? — Хайзаки сел на корточки и пригубил пиво. Уже новую бутылку. — Нет, они к этому нормально относятся. Главное, чтобы они знали, с кем иду гулять, в честь чего праздник и где это будет происходить. Хотя бы примерное положение, — пожала я плечами и высматривала папу. Хочется выпить кофе. — Блин, круто, — уважительно закивали они. — А моя мать сразу скандал устраивает, — пожаловался Кохаку. — Ну, моя мать просто уже совершила ошибки с моей старшей сестрой, и не хочет, чтобы и со мной такое происходило, — рассказала я. Даже не знаю почему. — А что, твоя сестра часто бухала? — Скорее, из дома сбегала ради этого. Иногда днями ее найти не могли, а она на тусовке какой. Так что со мной мама решила по другому действовать. Вот у кого есть младшая сестра или брат? — У меня, — поднял руку Хайзаки. — Сестра. — Возможно, ее уже родители будут отпускать на вечеринки, но… — облизнула свои пересохшие губы, — это индивидуально. Моя мать привыкла учиться на своих ошибках, которые она совершила при воспитании сестры, и старается их не повторять. Возможно и твоя мать так поступит, — придала я ему надежду. — У тебя старшая сестра есть? — удивился он. — Вроде как, — неоднозначно ответила я, и услышала мотор мотоцикла. И снова, как в первый раз, он выехал из-за угла, везя пакет с надписью моей любимой пекарни. Он даже запомнил, где она находится… Так мило. Это заставило меня улыбнуться. — Держи, — он подъехал ближе и отдал его мне. — Здесь то же самое, что и в прошлый раз ты покупала, — засмущался он. — Спасибо, вот, давай я отдам деньги. Я достала кошелек и стала пересчитывать их, чтобы отдать полную сумму. Цены в пекарни я знаю наизусть, так что наобум не стала поступать. — Не оскорбляй меня, — возмутился Мицуя. — Если бы я хотел купить на твои деньги, то дождался бы, пока ты их мне принесешь, а не поехал сразу. — Но мне неловко. Я так не привыкла, — ух ты, он меня тоже засмущал. Прям чувствую, как заливаюсь краской. — Привет, — вдруг услышала я голос папы. — Ты чего внизу то делаешь? Почему не дома? — Душно, — ответила я, и забрала маленький, прозрачный красный кулек. — Вот эти от тошноты, а эти от рвоты, — показал мне и погладил меня по спине. — Спасибо, пап, — поцеловала его в щеку, села на лавку и сразу съела три таблетки от тошноты. Как раз жевательные купил. — Кстати, познакомься, этот тот самый «комарик», перепутавший меня с моделью из журнала, — указала я на парня рукой. Мне в этом плане нечего стесняться, папа все равно ругать не будет. — «Комар» значит, да? Ты имеешь какие-то виды на мою дочь? — принял тот игровой образ строгого папочки. — Н-нет, господин, — замямлил тот. — Еще раз тронешь или какой «комариный укус» оставишь — член отрежу, — предупредил он. Конечно, шуточно. Или не очень. — Д-да, господин. — Ладно, пап, иди домой, — посмеялась я и стала толкать в подъезд. Но, вспомнив кое-что, сказала: — Маме… — Маме не скажу, не волнуйся, — улыбнулся он и, поцеловав в макушку, стал подниматься по лестнице. Люблю его. Их. И маму и папу. — Он такой маленький, — подал голос Хайзаки, молчавший до этого. Вообще, когда пришел папа, все разом прекратили разговоры, не мешая нам. — Он тебе по грудь. Его лоб тебе в плечи упирается! — воскликнул он. — А мама еще меньше, — ухмыльнулась я и откусила пирожок с сосиской. Господи, как же вкусно! — Если они такие маленькие, чего ж ты такой громилой выросла? — Говорила же — тестостерон, — пожала я плечами. Ну, плюс еще небольшая игра генетики со стороны моего биологического отца (тот даже на пару сантиметров ниже), и наследственность от туда же, но им это уже знать вовсе не обязательно. — Ты, что, рассказала отцу про засосы? — возмутился тот парень. — Так он сам их видел, — пожала плечами я и снова укусила пирожок. Вкуснятина! — А что там папа не должен рассказать маме? — Мицуя скрестил руки и встал сбоку, около все также сидевшего на корточках Хайзаки. — Моя мама, скажем так, не особенно сильно любит правонарушителей, и янки с босодзоку в том числе, — сделала глоток кофе и застонала от счастья. Наконец-то меня не тошнит. На мне все лекарства, вообще, действуют очень быстро. — Если бы узнала, что я сижу возле вас и даже разговариваю, то устроила бы знатный скандал. Даже на соседей бы внимания не обратила. — Она настолько нас не любит? — Угу. И вам не надо знать, что она поменяла к вам отношение пару лет назад, когда я стала резать на себе вены из-за смерти друзей, к которым был причастен ваш представитель… И то что моя сестра несколько раз пострадала из-за босодзоку… И пусть, что у нас некоторое время даже проживал бесплатно один из янки — друг сестры, потому что его выгнали из дома собственные родители и ему некуда было идти. Раньше… она только журила их и мягкими разговорами пыталась вернуть на «истинный» путь. Могла спокойно находиться в компании таких ребят, оставлять на них старшую сестру (она знала, какие ребята пытались навредить ее дочери и не любила их, но против остальных она ничего не имела) и даже угощала едой собственного приготовления. Раньше ее неприязнь к определенным людям была индивидуальной, выборочной, но не ко всем. Раньше… пока все так резко не повернулось… — Угостишь? — отвлек меня от размышлений Мицуя. — Лучше возьми что-нибудь из пакета, — предложила я. — Нет, хочу твою попробовать. — Не стоит. Меня перед этим все-таки стошнило, — предупредила я. — И что? — Реально не противно? — удивилась. — Ну, ты уже все равно запила все это кофе, и ведь сделала уже не один укус, так чего страшного-то? — пожал он плечами в легкомыслии. Лично мне было бы противно даже сидеть рядом, ни то что есть одно блюдо. — Ну ладно, кусай, — повернула к нему сторону к которой еще не прикасалась и он укусил. — Так, Мицуя, отсядь от меня. Быстро! — поторопила я его. — Ребят, на меня внимания ноль. Мы не знакомы, и я сама по себе, ясно? — шепот потребовала я, и увлеченно стала смотреть на свой пирожок. Удивительно, как красиво его приготовили! — Мамото-чан? — услышала я мелодичный голосок и подняла голову в его направлении. — О, госпожа Кумихо, здравствуйте, — встала и попыталась наклониться, но побоялась разлить кофе. — Ты что на улице в таком виде делаешь? — спросила вторая женщина. Госпожа Морита. — Дома жарко сегодня, потею, — соврала я и ласково улыбнулась. Даже пришлось улыбкой глаза прикрыть. — Ясно, ясно. Ну, мы пойдем, хорошо? — и стали подниматься наверх. Проводив их недобрым взглядом и словом быстро набрала номер мамы. — Тут из органов опеки пришли! — без приветствий сразу сказала я, как только услышала прекратившийся звонок. — Прямо сейчас? — Да, они по лестнице поднимаются! Я сказала, что мне жарко и я стала потеть. Ты вынесла мне горячего кофе с пирожками. Конкретно: сосиску под сыром. — Откуда… Ладно, я поняла, — она не стала расспрашивать и отключилась. — Ты их знаешь? — вернулся на свое место Хайзаки. — Да, эти твари из органов опеки. К нам приперлись, — грубо ответила я. Ну вот, аппетит пропал. — Зачем? — Из-за племянницы, — сделала я тяжелый вздох. — Которая в Адати? — припомнил он о сказанном мною раннее. — Уже в Кунитати, — призналась я. — Саю в детском доме. — Разве она не должна быть с твоей сестрой? — озадаченно спросил он и снова укусил мой пирожок. Ей, я давала разрешение только на один укус! — Сестра… скажем так, без вести пропавшая уже пару лет. — А что тогда она в Адати делала? — Там санаторий находится, в котором она проживала больше полугода. У нее ожоги третьей степени на ногах, она там лечилась, — под конец я услышала легкий, судорожный вздох. — Из-за чего такое случилось? — Мицуя вытащил руку вперед и уперся ею на лавочку, став сжимать пальцы. — Дом сгорел. Ее сосед успел вытащить, а то так бы заживо и сгорела, — также, как мой малыш Риё. — Ничего себе, — шокировано ответил он. — Даже представить не могу, какого ей было. — Ага. И сейчас она в детском доме, а эти органы опеки ходят к нам почти каждую неделю. Все пытаются что-то да вынюхать, чтобы мелкую не отдавать. Поэтому вы должны сделать вид, что со мной не знакомы, ясно? — Поняли-поняли, — ответил Хайзаки вместо Мицуи. — Приход органов опеки скорее к нашей ситуации подходит, чем к тебе. Ты же у нас образцовая девочка, — ухмыльнулся он. — Сначала ты работаешь на репутацию, а потом она на тебя, — скопировала я его улыбку. — А почему… А сколько Саю лет? — спросил Такаши. — Четыре с половиной. — И вы оставили ее одну дома? А если бы… А это не она случайно могла поджог устроить? — Нет. Экспертиза показала, что произошло замыкание на кухне, и искра опалила шторы. А потом огонь и на весь дом пошел, — никто даже не представляет, как трудно о таком лгать. — И она была не одна, а с моим младшим братом. Ему восемь было, — призналась я. Да, брат, которому восемь, а по развитию даже младше Саю был. Врачи вообще говорили, что он овощем навсегда останется, и его максимум — это, открывать рот для еды и ходить в туалет в памперсы. Но я его подняла! Подняла, научила ходить, играть, даже говорить. И что, что все что он мог сказать, это: мама, папа, писять, кушать, играть, сестра. Главное, что научился! Ох, как же мне его не хватает… И Саю… Саю, которая решила поиграться моей зажигалкой на кухне возле проводов… Я не виню ее, ни в коем случае. Я сама виновата, что решила их оставить одних, да и такую опасную вещь не забрала с собой. Говорила ведь мама — сколько не прячь, ребенок все равно все отыщет. Ох, как же я виновата… Знаете, что она сказала в больнице, пока ее маленькие ножки находились в повязках? Она попросила наклониться и шепотом на ушко сказала: «Я ее на место положила. Ты не сердись, хорошо? И доверчиво так в глазки мне посмотрела. Я тогда сразу поняла, что она имела ввиду. Поняла, что все что произошло — исключительно моя вина, и мне нести весь этот крест всю жизнь. Мои два солнышка… — Я шаги слышу. Отходите! — предупредила я и уперлась взглядом в стакан с кофе. — Мамото-чан, ты что же, не собираешься домой? — ну вот и появились две стервы. — Да вот, сейчас допью кофе и пойду, — подняла стакан и показательно отхлебнула уже холодный напиток. — Ну хорошо, — улыбнулись они и теперь обратили внимание на парней. — Вы ее друзья, да? — Ее то? — ухмыльнулся Хайзаки. — Нееее, мы с такими не общаемся, нам больше поаппетитней нравятся. — Но я смотрю, вы вместе сидите? — озадаченно спросила она. — Неужели не к ней пришли? — Нет, ко мне, — ответил Мицуя. — Я тоже в этом подъезде проживаю, так что друзья ко мне приехали, — и голос такой стальной. Нет больше того мягкого, нежного тона. — Ох, ясно. Ну, мы пойдем. Пока Мамото-чан, — помахали мне рукой и ушли. Я вслед им показала несколько раз фак свободной рукой и тоже встала с лавочки. Надо домой, узнать что и как. — Ладно, ребят, бывайте. — Стой, — подбежал ко мне тот «комар» и схватил за локоть. — Короче… Я тут признаться хотел, — он отпустил меня и потер свою шею. — Я тебе в ликер водку налил. — Ах ты ж козел! — и стала бить его пакетом. — Я, блять, знала, что тут что-то нечисто! Ну не может у меня от ликера память отбить, да и стошнить к тому же! А если бы у меня аллергия была? Ты хоть представляешь себе это, а? — Так ликер же из водки делается, — жалобно ответил он, спрятавшись за Кодзиме. — Будь у тебя аллергия, то ты бы его не пила. — Ну и что?! Все равно так делать нельзя! — пригрозила я ему пальчиком. — Но весело же было… Мицуя, тебе же с ней потом весело было? — попытался найти он защиту у Такаши. — Конечно, — рассмеялся он. — Она даже по имени меня назвала тогда. — Не пизди, — сказала я и ушла домой. — Я не вру, — и снова тот же мягкий, ласковый смех. Ну говорю же, врет как дышит, а дышит он часто! Надо будет все равно как нибудь деньги отдать за пирожки, а то неудобно что-то...