Усталость от этого бренного мира

— Кушай давай, чтобы ничего не оставалось, поняла меня? — пригрозила мама племяннице пальчиком. — Но я уже наелась. В меня больше не влезает, — плакала Саю, отодвигая тарелку в сторону. — Я ничего не хочу слышать! Ты вон как похудела в этом детском доме, одни кости да кожа. Но ничего, теперь то я тебя откормлю. — Мам, да отстань ты от нее, — попросила я. — Не хочет и не надо, чего заставлять то? Пусть вон в компе поиграет. — Да, пойду играть, — и уже стала слезать со стула, как мама перехватила ее за руку и вновь усадила на место. — Нет! Сиди и ешь. — Мам, вот чего ты к ней пристала? — устало выдохнула я. — У тебя же вроде нет привычки насильно кормить ребенка. По крайней мере, со мной и Хироми ты так не делала. — Ты и Хироми отдельные случаи, в вас обеих было много тестостерона… — Подожди, — посмотрела я на нее ничего не понимающим взглядом. — Хироми всегда была худенькой, с обычным телосложением для девушек с нормальным количеством гормонов. — Не совсем так. Хироми родилась очень крепенькой девочкой весом в пять килограмм, и была выше и сильнее любого ребенка ее возраста до одиннадцати лет, пока не начался переходный возраст. Я думала, что она такой и останется, пока от одной из ваших теток, со стороны папани, не узнала, что в их семье, девочки, которые рождаются плотными, в последствии сильно худеют. Помнишь свою двоюродную сестру Асаки? Очень высокую и худенькую? — я кивнула. — Вот. Она родилась даже на несколько сотен грамм больше Хироми, и что в итоге? Как тростиночка теперь. Абсолютно та же ситуация и с другими твоими сестрами, рожденными от теток с большим количеством мужского гормона. Девочки, которые родились полненькими, в переходном возрасте резко худеют, и мышечная масса сильно изменяется, в отличие от тех, кто наоборот родились очень хиленькими — у тебя то вес при рождении с трудом набирал два килограмма. У вас наследственность такая, что ты либо крепкая, либо хрупкая, середины нет. Даже если бы Хироми ела один фаст-фуд, то никогда не стала бы полненькой, а ты, если бы морила себя хоть сотнями диет и вечным спортом, все равно бы не похудела. Такова ваша генетика. — Короче, я к чему это говорю-то? Саю не грозит резкое повышение тестостерона даже с учетом того, что она родилась очень маленькой, а значит во взрослом возрасте будет такой же худенькой. А ты посмотри на нее сейчас, — показала она на Саю рукой, которая с большим интересом нас слушала, — даже врачи сказали, что у нее недобор веса. А если так и останется вплоть до взросления? Хочешь, чтобы она в тридцать лет страдала от анорексии? Или как эта болезнь называется? — Так и называется. Ты правильно назвала ее. — Сая лишена твоей генетики, а значит теперь она как обычная японка, и если выбирать между полнотой и худобой, то я выберу первое. Они хотя бы до старости могут дожить в отличие от анорексичек. — Мам, а ты подумала о ее здоровье? Нет, я тебя поняла, — заметив, что она хотела уже возмутиться, я высказалась быстрее. — Я немного другое имею ввиду. Смотри, — на пальцах стала я объяснять, — очень многие, страдающие от анорексии, в прошлом подвергались… скажем так, издевательствам над своим весом, что в конечном итоге заставляет их следить за всем, что они потребляют. Они просто одержимы калориями. В будущем над Саю могут также издеваться одноклассники, с которыми у нее могут не сложиться отношения. Сейчас ты ей просто растягиваешь желудок, и отбиваешь всякое чувство собственного насыщения. То есть делаешь хуже. — Я понимаю, ты желаешь ей самого лучшего, так как она любимая дочь твоей самой любимой дочери, но это немного не так работает, мам. Пусть она лучше ест столько, сколько ей нужно для энергии, а в конце ее вес просто выровняется в соответствии с ее возрастом и ростом. Природа все равно возьмет свое. — Хироми не была моей любимицей, — категорично заявила она. — Ну да, ну да, конечно, — фыркнула я. — Вы меня обе, вместе с Хироми, достали. Одна говорит, что я люблю ее больше, другая — что тебя. Вы уж определитесь! — Ты почти всегда была на ее стороне! — Да на чью либо сторону вообще было опасно вставать, потому что потом я попадала под горячую руку другой! Если я вставала на твою сторону, то потом от тебя же прилетало «Мам, чего ты лезешь? Ты же не знаешь всей правды!». Встаю на сторону Хироми, и все тоже самое! — Все равно ты ее любила больше, — надулась я. — Ты ей всегда покупала, что она хотела. — Потому что она мне о них говорила, а от тебя — молчок. — Могла бы и сама, без напоминаний, купить, — пробормотала я. — Я тебе экстрасенс что-ли, чтобы мысли и желания считывать?! — А, кстати, о вкусняшках, — подорвалась я, вспомнив какую аналогию хотела провести. — Ты знала, что если в детстве ребенка ограничивают в сладостях, то во взрослом возрасте он не контролирует их поедание? Например, если ты купила пачку чипсов, то даже пару недель можешь ее не трогать, если она закрытая. Но как только открываешь, то даже если и наелась половиной, и тебе вроде как этого хватит, то все равно все доедаешь? Это из-за того, что открытая пачка создает ощущение исчезновения, типа ее съест кто-нибудь другой, и тебе больше не достанется; поэтому и съедаешь всё подчистую. Даже если живешь одна и никого рядом нет. Это как рефлекс уже работает. — Знаю я об этом. И что? — А то, что так же работает и с обычной едой. Если ребенка кормить насильно, то в будущем он не только не будет наедаться обычной порцией — из-за растянутого желудка, — но и не сможет остановиться, пока не съест все, что находиться в его пределах. А вот если ребенка не ограничивать в сладостях, то во взрослом возрасте он будет скорее отдавать предпочтение здоровой еде вроде фруктов и ягод, нежели чипсам и бургерам. Как раз из-за того, что он не ощущает «исчезновения». — Рассказать еще один пример? — улыбнулась я. — Ну давай, — скрестила она руки на груди. — Еще один пример здорового отношения к еде состоит в том, сможешь ли ты выкинуть еду. Например, тебе выдали большую порцию, которую нельзя хранить при комнатной температуре, но сказали, что через два часа дадут еще еды. Человек, у которого все нормально, съест столько сколько ему надо, а остальное может выкинуть не ощущая «потери». А вот человек, которого в детстве перекормили — как ты делаешь сейчас с Саю, — или наоборот недокормили, съест всю порцию, даже если в конце будет ощущать слабость и переедание. Именно потому, что он не может выкинуть еду, или оставить ее на потом. Ему надо все и сразу. — Короче, я проиграла, я поняла. Мои аргументы намного слабее твоих, — кинула полотенце на стол и ушла в гостиную. — Так я не поняла, я могу выйти из-за стола, или нет? — подала голос Саю, которая все это время только слушала. — Иди, — махнула я головой в сторону ее комнаты. — В следующий раз, когда она попытается тебя заставить кушать, а меня поблизости рядом нет, то спроси у нее — она хочет, чтобы ты была полненькой, которая не знает когда нужно остановиться? Поняла меня? — Да. Приятного аппетита, — и ушла к себе. — Да, приятного мне аппетита, — а на тарелке еще четверть риса и три кусочка яичного ролла. Надо доесть, не могу же я оставить тарелку такой. Ох, точно, еще же и за Саю надо съесть. Скоро живот взорвется, — подумала я, и насильно впихнула в себя рис. Ничего, место еще есть. Прошло, наверное, всего лишь пара минут как Саю ушла к себе в комнату, когда я услышала дверной звонок. Точно, к ней же должны прийти девочки — сегодня выходной. — Привет, — впустила я Луну и Ману к нам в квартиру. — Привет. Саю в комнате? — сразу с порога спросила старшая из девочек. — Да, она в компьютер играет. Должна, по крайней мере. Только сначала руки помойте, — вдогонку крикнула им, когда они сняли обувь и побежали к ней в комнату. Свернули в сторону ванной. — Давно не виделись, — сказал Такаши, встав у порога. Обувь он не снимает. — Ты меня вчера с работы забирал, какой «давно»? Ну проходи, раз решил не оставаться за дверью, — махнула ему рукой и пошла на кухню доедать. — Ты, кстати, кушать будешь? У нас есть тамаго-яки, караагэ и рис с овощами. — А просто рис есть? — крикнул он с ванны, из которой девочки уже ушли. — Есть. Положить его? — Его и караагэ, — зашел ко мне и кухонным полотенцем вытер руки. Ну и зачем тогда нужно полотенце в ванной? — Держи, — положила все в тарелку и поставила на стол. — Чай, кофе? — Поеб… Чай. — Пожалуйста, — и вернулась на свое место. — Ты сегодня занята? — спросил он, подцепив палочками рис и отправив еду в рот. — Надо с мелкой сходить в… как же он называется-то? Спортивный комплекс? Она недавно по телеку увидела фигурное катание, и тоже захотела попробовать, вот и пойдем с ней записываться на пробное занятие. — А это разве не дорогой вид спорта? — с сомнением спросил он. — Дорогой, конечно, там одна форма тысяч на пятьдесят примерно выйдет, ну это вместе с коньками. Но переживать не о чем — все оплачивает мама. — А у нее есть такие деньги? Она же не работает. — Но есть сбережений. У нее привычка с самого детства была — оставлять около половины денег на потом, вот она и с зарплаты откладывала в районе тридцати-сорока процентов от всей суммы, — пожала я плечами. — А вот я такой привычки не имею, все трачу сразу. — Ничего себе, — присвистнул он. — Это же сколько вы платили за съем вашего прошлого дома, да еще и на няньку деньги находились? — Ну ты и сказал конечно, — фыркнула я. — Моя мать все-таки была не просто работницей завода, а его директором, а там зарплаты, как ты сам понимаешь, не копеечные. Да и у папы тогда была более серьезная должность в фирме, чем сейчас. И дом не съемный, а личный — папе по наследству перешло. — Но даже сейчас, например, эти деньги вам необходимы — теперь то вы снимаете, плюс покупка мебели наверняка влетела в немаленькую сумму. — Дом был застрахован, так что родителям заплатили немаленькую компенсацию. Там сумма в пару миллионов вышла если не ошибаюсь — примерно столько же стоил и сам дом, — с него собственно и оплатили аренду с мебелью. Да и то вышло намного меньше, чем получили. — Вау… Мне бы такими суммами располагать. — О-о-о, это еще не много, — фыркнула я. — Было время, когда я лично в руках сразу держала тридцать миллионов, принадлежащих мне. Да и сестра в свое время, по юности, приносили домой сотни тысяч в месяц. Один раз — миллион. — Это же где ты такие деньги взяла? — заинтересованно посмотрел он на меня. — Да и ты, помнится, говорила, что сестра работала официанткой. — Она стала там работать лишь после рождения Саю, а до этого то в другом месте зарабатывала. Точно не знаю чем конкретно, но не проституция, не подумай ничего такого. А то, откуда я получала деньги… надо знать, — с улыбкой покачала головой и вновь уставилась в тарелку. — Так что ты хотел сказать? Ты спрашивал, занята ли я сегодня. — Меня… друг позвал в боулинг. Не хочешь с нами? — Во сколько? — спросила я и стала прикидывать время. — В шесть. — В принципе… Если мы сейчас выйдем из дома — а это навряд ли, потому что Саю надо отдохнуть после приема пищи, — то успеем доехать до ледового комплекса, — я вспомнила! — оттуда нужно будет еще в банк зайти, там около часа я проторчу, и домой. Думаю, за четыре часа я управилась бы, но Саю… — кивнула я. — Только если через час-полтора выйду. — А поход в банк сильно необходим? И почему так долго? Вы сразу будете вставать на коньки? — Мама, в принципе, могла бы и сама сходить, но у нее ноги болят, да и мне по пути — все равно на улицу выходить придется. Нужно оплатить квартиру и сделать медицинскую страховку мелкой. Прошлую закрыли, когда ее в детский дом забрали, теперь только новую делать. А что касается времени… я прогуляться хочу. А банк и ледниковый дворец находятся достаточно далеко, даже просто на метро минут пятнадцать ехать. — Ясно, — подумал, пожевал нижнюю губу и сказал: — А если в восемь? С другом я договориться смогу. — Ну в таком случае конечно, — кивнула и вновь принялась за еду.

***

— То есть бесплатного пробного занятия вообще нет? — решила я уточнить у тренера. — Есть, конечно, но оно платное — две тысячи. И это только пробное столько стоит. А если вообще само полноценное занятие, то оно обойдется вам в пять тысяч. — Ясно… — тяжело вздохнула я, почесав макушку головы. — Ну че, заниматься будешь? — посмотрела я на Саю. — Да, да, — запрыгала от радости она. — Где можно оплатить занятие? И когда оно будет проводиться? — Оно проходит лишь раз в неделю, в понедельник в пять часов. Более подробно вы можете узнать на кассе. — Ясно, спасибо, — взяла Саю за руку и повела к выходу из самого зала. — Здравствуйте, — поднялась молодая девушка за стойкой, заметив что я иду в ее направлении. — Желаете что-то приобрести? Или купить билет? — Нет, я хочу купить пробное занятие для племянницы, — кивнула я на Саю. — Можно ваше удостоверение личности? — А что, без него не продадут что-ли? — непомерно удивилась я, доставая паспорт из кармана. — Для этого так необходимо быть совершеннолетним? — Нет, что вы, — посмеялась она, записывая мои данные в компьютер. — Просто были неоднократные случаи, когда такие «пробные» занятия покупали каждую неделю родители для своих детей, чтобы заниматься под наблюдением тренера за более низкую цену. Потом у нас ввели такую систему, чтобы люди не обманывали нас. — Ясно. Ну логично, в принципе, — покивала я их сообразительности. — Я тоже так думаю, — и отдала документ, держа его двумя руками. — Вам сообщили, что оно проводится в понедельник… — В пять часов, да, — кивнула я. — Мне интересно, а надо что-то для него покупать? Ну, типа коньки, форму специальную? — Для пробного занятия подобного не требуется, потому что все это выдадим мы сами. Но если вы надумаете отдать ее на полное обучение, то конечно. Тренер вам уже сам потом напишет что и где это можно купить. С вас две тысячи. — То есть, ничего не требуется. Я поняла, — и получила билет, который сразу убрала в паспорт, дабы не помять и не потерять. — До свидания. — Надеюсь, вам понравиться занятие и вы запишите ее к нам. — Заниматься то не мне, а Саю. Самое главное, чтобы ей понравилось, — и вышла на улицу. — А мы, что, не пойдем заниматься? — посмотрела Саю на меня разочарованными глазами. — Пойдем, но позже. Ты же слышала, что сказала тренер и девушка — в понедельник. До него еще два дня, — и погладила по голове. — Но через два… нет, три дня — моё день рождения. — Верно. Ты позанимаешься, а на следующий день мы будем его праздновать. Нужно просто подождать. — Хорошо, — отпустила мою руку и поскакала вперед. — А сейчас куда мы идем? Давай в кафе зайдем? — Нет времени, милая. Сейчас в банк, а потом домой. Точнее, ты домой, а я гулять с другом. — С Такаши-сан, да? — хитро улыбнулась она. — Я с девочками подслушала, о чем вы говорили. А почему нам нельзя с вами? — Если бы я приглашала, то вас в первую очередь позвала бы, но я сама гость. Давай в следующий раз, хорошо? Вчетвером — я, ты и девочки. — И Такаши! — Хорошо, его тоже. Стой! — крикнула я, заметив, что она встала слишком близко к обочине дороге. — Видишь этот столб? — кивнула я на светофор. — Всегда становись чуть-чуть подальше от него, и жди пока зажжётся зеленый свет, — встала я по правую сторону ее плеча. — А почему так? — Потому что, — пошли мы по переходному пешеходу, где в середине пути я перешла в другую сторону, взяв уже ее за левую руку, — если машина вдруг станет неуправляемой, и понесется в твою сторону, то этот столб защитит тебя от удара, приняв его на себя. Этому научила меня твоя мама. И ты должна это запомнить навсегда. Поняла? — Да! А почему ты, когда мы переходили дорогу, поменяла сторону? — Я сделала это, чтобы стать тем самым столбом. Даже на зеленый свет может очень быстро ехать машина, а если мы вдруг не успеем перейти дорогу, то я приму удар на себя, чтобы защитить тебя. И запомни еще одно правило: когда переходишь дорогу сначала посмотри направо, а потом на середине дороги — на лево. — Да, я поняла! А что, водители правда могут нас сбить? — Конечно, — фыркнула я. — Это может быть, потому что водитель, например, не захотел останавливаться, или потому что педаль тормоза перестала работать. Чаще всего аварии происходят по первой причине, вторая достаточно редко происходит на самом деле. — А почему они не останавливаются? — имела ввиду она первую причину. — И почему прямо-таки обязательно надо смотреть по сторонам, если ежащую машину можно услышать еще когда она далеко? — Потому что машина может выехать из-за угла. Например, как вот здесь, — остановились мы на перекрестке. — Если будешь переходить дорогу по диагонали, то ты не услышишь и не увидишь ее. Поэтому надо всегда смотреть по сторонам. — А почему не останавливаются?.. Может из-за того, что чувствует беззаконие, вседозволенность или что смогут объехать и не сбить? Я не знаю. Я ведь не нахожусь в их личине. — Они странные… — Согласна. — Сейчас, направо.

***

Пробыв в банке еще два часа (это не считая траты времени на дорогу), мы вернулись домой лишь к половине восьмого, где племянницу сразу забрала мама, отправив ее мыться, а после и ужинать. Мне же она сделала бенто, положив в рюкзак и выставила за дверь квартиры, наказав не возвращаться пока не повеселюсь. Вроде и спасибо, а с другой стороны — меня из дома, можно сказать, выгнали. — Поехали? — вышел из соседней квартиры Мицуя, забрав у меня портфель. — Да, можем. Далеко оно находится? — В Шибуе. Минут десять ехать, если не останавливаться, — сел на байк и завел его. — Останавливаться все равно придется — светофоры никто не отменял, — забрала рюкзак и села позади него. И какой смысл того, что он забирал его у меня? Все равно ведь с ним за спиной ехать мне. — Может и на зеленый проскочить. — Мы не будем проскакивать на зеленый! — твердым, не терпящим возражений, голосом сказала я. — Я только сегодня объясняла племяннице правила дорожного движения, и не хочу быть одной из таких тва… людей, которые плевать на них хотели. И плевать хотели на людей. — Но ведь это не ты собьёшь ее, а другой… — И этот другой тоже думает, что его младшую сестру никто не собьет, — думаю, он понял, что я имела ввиду его самого, — ведь это сделает не он. Мицуя — разочаровываешь. «Мицу, Мицу, как же все хорошо шло: ты все время получал только баллы, показав свое хорошее воспитание, а теперь такая глупая, фатальная ошибка. Я думала ты выше самодовольства…» Он стартанул и мы поехали. Он не гонял и не превышал скорость дозволенного, и на светофорах останавливался, так что к клубу боулинга мы приехали через двадцать минут. Я не против скорости, я против нарушений правил дорожного движения. Тогда, когда мы ехали на Иваки, это была трасса с разрешенной скоростью в сто тридцать километров, а сейчас мы находимся в черте города. Как только я увидела что это за клуб, так сразу тошнить потянуло. — Все нормально? — заметил он мое состояние, когда я застыла как вкопанная. — Д… Нет, - призналась я. — Я была в этом клубе. Не единый раз. Сюда любил приходить мой друг. Он умер два с половиной года назад, — кратко, но по фактам сказала я. — Черт, извини, не знал, — подошел ближе и обнял, заставив положить голову ему на плечо. — Хочешь, пойдем в другой боулинг? Недалеко отсюда есть еще один. — А друг?.. И вы наверняка уже оплатили дорожку. — Всё нормально, он поймет. А деньги вернут, время то еще не пришло для игры. Поехали? — Нет, — приняла я решение. — Нет, все нормально, просто отдышусь немного и можем идти. Пора отпустить его. — Этот друг так много для тебя значил? — шепотом спросил он. — Он был одним из самых потрясающих людей, с которым я имела честь — да, именно честь — познакомиться. Я им восхищалась и очень уважала, — шепотом сказала я, сглатывая подступившие слезы. — Он был хорошим человеком, добрым, храбрым и отважным. Никогда не сдавался. — От чего он умер? — и рукой пригладил мои волосы, завязанные в две косы. — Его забили до смерти. Битой, в которую были вколочены гвозди, — от такого признания даже Такаши вздрогнул. — Я… не успела прийти ему на помощь — у меня были занятия по китайскому. Когда я пришла, он уже лежал мертвым на земле, а в его голове… были дырки. Его убийца стоял над его телом а я ничего не могла сделать. Даже не могла пошевелиться, — слезы градом полились из моих глаз. Впервые за долгое время я решилась на этот разговор. — Я была сильнейшей боксеркой среди девушек по всей стране — даже среди мужчин, — но в тот момент у меня словно вся сила испарилась. Я ощущала себя двухлеткой, которая наблюдает за избиением отца над матерью и ничего не могла сделать. Даже защитить. — Ты не виновата, — прошептал мне Такаши на ухо. — Ты… — Рядом лежал еще один наш друг, — не замечала я его поддержки. Слова так и лились из моего рта. — Его просто избили. Он… — сглотнула я, — попал в больницу с множественными переломами, один из осколков ребер даже проткнул ему легкое, а через несколько дней умер. Прямо в больнице так и не придя в сознание. — Что случилось с убийцей? Он понес наказание? — Когда я увидела, что он бросил биту и пытался убежать, я догнала и… и просто связала ему руки ремешком от сумки. Меня этому узлу научил дядя. Я даже… не могла ударить. Представляешь? Он убил моих друзей, а я даже не могла дать сдачи посмертно. Я ощущала себя слабачкой. Потом просто вызвала полицию, они приехали, взяли отпечатки пальцев с биты и забрали того с собой вместе с орудием убийства. Его посадили на пять лет, — истерически рассмеялась я. — Представляешь, за убийство двух детей — пять лет! — Это ужасно, я согласен. Но почему твои друзья захотели драться с таким отморозком? — Они не хотели, — успокоилась я, поняв, что голова от такой истерики разболелась. — Друг, который умер в больнице, случайно наткнулся на них по пути домой из школы, когда те издевались над нашей одноклассницей. Они его избили, а потом приказали прийти на баскетбольную площадку через два дня. Точнее, она раньше была баскетбольной площадкой, а потом просто местом скопления подростков. Сказали, что если победит в драке с другим таким же «рабом», то его отпустят. Нет — заменит «раба» собой. Когда мы узнали на следующий день, то решили идти все вместе — впятером. В крайнем случае я выйду на ринг. Все таки я была самой сильной среди нас, — издала я смешок и, просунув руку между нашими телами, вытерла сопли рукой. — Но в тот день учитель решил не пропускать занятие, и мне пришлось на него идти. Если бы не этот китайский язык… — Ты не виновата! — высоким, но все таким же твердым голосом заявил Мицуя. — Даже если бы ты пропустила занятие, то кто знает — может легла бы рядом с ними, на той же земле. — Ты не понимаешь! — воскликнула я, чувствуя себя оскорбленной. — Моя сила была аномальной. Я была сильнее любого взрослого мужчины, занимающегося боксом много десятков лет. Не было никого, кому бы я проиграла. Никого, понимаешь?! И это я говорю про официальных спортсменов. Уж кому-кому, а обычному гопнику хватило бы и одного моего удара, чтобы отправиться в нокаут. Даже сейчас, когда я забросила бокс, я бы и тебя смогла победить с таким телом. Не факт, что взрослого мужика, но даже ему пришлось бы хорошо попотеть. — Ты все равно не виновата. Это не ты их убила, а он. Убийца тот, кто убил, а не тот, кто ничего не мог сделать, — еще крепче прижал он меня к себе. Спасибо, Мицуя, но от твоей поддержки я не перестану чувствовать себя ущербной и виноватой. Я просто… хочу спать, — думала я, чувствуя как глаза постепенно закрываются. Я устала.