знойный пачули

Намджун учится в выпускном классе, и подобное с ним происходит далеко не впервые, он всё-таки только-только вошёл в пору совершеннолетия. Но, боже, как же ему отчаянно хочется взять чью-нибудь пахучую альфью одежду и закутаться в неё, наконец-то почувствовав нечто сродни безопасности. Но на деле его окружают придурки, шмотки которых вызывают неимоверное отторжение. Намджун — омега, который выше и крупнее половины альф в классе, и те вечно цепляются к нему, пытаясь задеть за живое. Ведь омеги должны быть более изящными, более утончёнными, а не такими несуразными шпалами, как он.       Намджун старается дышать через раз, не позволяя чужим разнообразным запахам пробраться ему под кожу, чтобы свести с ума. Но один самый яркий, самый сочный, всё равно умудряется забить нос, как бы Намджун его ни сжимал. — Привет, — блестит глазками-полумесяцами мальчик, который преследует его уже около года. И это было бы крипово, если бы маленький альфа не пытался по-настоящему ухаживать за ним. — Возьми, пожалуйста. У Намджуна начинают дрожать губы. Запах. Чудесный знойный аромат, в котором пачули смешался с лимонником, кедр оттенил что-то тонкое и цветочное. Запах полон солнечных лучей и ночных грёз. Намджун непослушными пальцами стискивает низ своего школьного пиджака. — Тебе станет лучше, вот увидишь, — нетерпеливо топчется школьник, которого все знают как Пак Чимин. Ведь тот такой популярный среди учеников старшей школы, потому что успешно совмещает школьную программу и занятия в спортивной секции. И прежде, чем Намджун успевает хотя бы пикнуть, Чимин набрасывает на его плечи свой бомбер. Тот явно мал, особенно в плечах, потому что Намджун пошёл в своего деда крепкими широкими костями. Но тепло, которое сохранила ткань и, боже, такой манящий захватывающий аромат… Намджун прикрывает глаза, его ресницы трепещут, пока пальцы, словно живя своей жизнью, цепляются за подношение, ощупывая и тиская. — Вот так, дорогой, правильно, — томным, поющим голосом, говорит альфа. — Ты в безопасности, маленький. Щёки Намджуна покрывает плотный бордовый румянец ещё на слове «дорогой». А уж под конец вообще будто воспламеняются. — Я не малыш, — бормочет он, отчаянно желая уменьшиться до размера песчинки. — Нет, малыш. Ещё какой малыш, — воркует Чимин, имея наглость забраться пальцами в его волосы. — Мой послушный зайчик. Тебе нужно отдохнуть. Можно я провожу тебя домой? Намджун ещё не осознаёт, а уже кивает, раздувая ноздри, когда альфа подбирается ещё ближе, чтобы притянуть к себе и обнять.