Вокруг нас

      Кенни устало запрокинул голову, повёл носом: влажный и зябкий воздух. Примешивались разные запахи, но все довольно приятные или приемлемые. Запах продуктов, ядрёный яблок, груш и более едкий их брожения. Закончили собирать весь урожай, теперь на прилавках хватало в избытке тыкв, моркови, красной капусты. Солений с ними. Всякой прочей дребедени, он не вникал — просто осматривал, покупал, что хотелось, и сумка уже была довольно тяжёлой. Монотонный шум торговых рядов почти что не раздражал. Многочисленные люди тоже пахли: работники потом, прохожие тканями одежды, казалось, что и своими заботами. У всех столь разными. Однако его окружение не интересовало. Фокусировался на себе и Киве, что спокойно осматривала товары. Их выходной. Впервые за долгие-долгие недели. Не надо никуда срочно ехать, бежать, выхватывать нож или пистолет со взрывчатыми патронами, сидеть и тонуть в отчётах. Ничего из этого. Какое-то время. Впрочем, до отдыха оставалось далеко. Надо пополнить кладовую, взять еду. Привести в порядок их дом. И сейчас мужчина запоминал, как именно пахнет, звучит и дышит Гермина вместе с ними двумя. Как и они сами живут здесь и сейчас. Это было очень даже неплохо. Девушка рядом как-то шевельнулась, и он опустил голову — она поглядывала, чуть хмурясь, вглубь рядов. — Что там? — лениво спросил Аккерман и перехватил сумку в другую руку. — Мы ещё не обошли и половины, — заметила Кива, а потом сдержала зевок. — Всего так много. — Всего я не унесу, — пошутил он и назидательно добавил: — Не переживай, я выберу всё, что надо. Не грузи свою голову ещё и этим.       Выбор продуктов по-прежнему оставался за ним — её меры и представления оставались более специфичными. Он же хотел, чтобы они хорошо, со вкусом и толком поели, а не вот это вот перебирание еды в тарелке. Они заслужи свои дни передышки. По прикидкам Потрошителя у них точно будет пара недель, когда они смогут после дел возвращаться именно домой, а не ночевать, где придётся. А это что-то да значило.       Вдобавок, в городе как раз было что подкупить. Они продолжили проходить по рядам, и соглядатай вдумчиво посматривала, как спутник выбирает вяленые и копчённые колбасы, что как раз могли повисеть в кладовой подольше, сыры. Самой не прям чего-то хотелось. Ей даже просто прогуливаться было трудно. Тело не подводило — просто усталость сидела где-то уже внутри. Но она исправно несла корзинку с последними фруктами сезона, шла рядом с Кенни. Прислушивалась к общему настроению, к себе, к нему. И внезапно во всей мере ощутила это чувство: желание провести с ним тёплый, размеренный и приятный вечер у камина. Образ предстал довольно ярко в голове, вызывая улыбку, подсказывая и с желанием. Необычное чувство. Она посмотрела на возлюбленного застенчиво, тот сразу обратил внимание, молча выгнул бровь в вопросе. — Хочется, — Кива свободной рукой потёрла щёку, скулу, совсем смутилась, — мяса.       Жнец посмотрел на неё с пару секунд, а потом улыбнулся и утомлённо протянул: — Разоримся когда-нибудь, — мотнул головой покорно, направляясь в нужную сторону. — Пойдём к мяснику.       Через ещё минут двадцать они уже шли в сторону дома, добыв всё необходимое и всё, чего хотелось. Шли молча — не требовалось слов, оба хотели домой. Холод осенней Гермины не подгонял. Шаги оставались размеренными, чёткими. Аккерман порой водил плечами — обе сумки вышли более чем увесистыми, Кива посматривала вокруг, неся что полегче. Завтра им бы дойти до хозяйственной лавки. Нужно масло для светильников, свечи, дрова. Наверняка ещё что-то, просто сейчас об этом не думалось. Небо, несмотря на начало дня, оставалось сумеречным и чёрно-серым. Не самый уютный образ, но едва ли их тревожило или угнетало. Дорога от рыночной площади заняла долгих, тягучих и неспешных минут сорок. Но неизбежно те закончились, и они стояли перед своим домом. Двухэтажный, с закрытыми ставнями. Они пока даже не брались за проветривание. Самое трудоёмкое на сегодня осталось позади — все хлопоты ждали именно внутри. Кенни с ворчанием сопел, когда девушка полезла за ключами от двери, принялась отпирать. Последние секунды, тяжёлый звук запорного механизма — им ещё не привезли заказанную дверь понадёжней, но оба полагали, что до прихода снега всё будет готово — и они переступали тихий порог.       Тускло, пыльно, знакомые силуэты мебели напоминали о предстоящем труде, но всё же стоило двери закрыться, как Кива ощутила облегчение. Она выдохнула и осторожно поставила на пол корзину, пахнущую грушами. Принялась расшнуровывать обувь, а сверху раздались щёлканья задвижки. На этот раз будто громче и жёстче. Вероятно, так казалось из-за пустоты и безмолвия дома. Она, не отрываясь от дела, посмотрела в ту сторону. Жнец на ходу и не слишком аккуратно стягивал сапоги, проходил теперь вперёд. — Сегодня больше ни шагу туда, — прокомментировал он с ворчливым довольством, но хлопнул её по бедру проходя мимо. — Ни одного.       Девушка улыбнулась, уткнувшись вниз, но целиком разделяла его видение — едва ли хоть что-либо будет способно выманить их на улицу. Пожалуй, даже дела. У них особенный день. Она сняла ботинки, поставила их на полку, а потом потянулась за раскиданными сапогами. Мысленно напомнила себе помыть их вечером, а Аккерман шумно поставил сумки на кухонный разделочный стол. И всё — на секунды вновь сделалось очень тихо, будто их не было здесь. Будто они привычно забежали, сменили амуницию, поспешили дальше. Да и то, особо часто делать так дома не доводилось. Не по пути, далеко не безопасно. Соглядатай распрямилась, подхватывая свою ношу полегче, медленно прошла вперёд. Теперь предстояло всё купленное расположить по местам в кладовых. Быть может, прибраться хотя бы в их спальной комнате. Её миновал мужчина: — Я займусь камином, — бросил он, всё так же на ходу снимая пальто, махнул рукой за спину. — Там всё на тебе. — Хорошо, — согласилась она и покачала головой: — А незаметно, что холодно.       Не так, как на улице, разумеется, но и далеко не по-домашнему тепло. Не хватало этого уюта.       Кенни покивал, швырнул пальто на спинку дивана, занялся дровами и розжигом. Кива поставила корзинку на стул и направилась к большим сумкам. Очень тяжёлым. Могла их тоже поднять и переставить, но непринуждённая сила мужчины впечатляла. В эти минуты и приятно окутывала заботой, надёжностью. Он ранее уже натаскал воды, так что им в самом деле не требовалось больше выходить наружу. Она встряхнулась и взялась за работу: всё расположить на своих местах, в порядке, чтобы всё было под рукой. Особенно когда вернутся суетные дни и не будет времени для заготовок или для того, чтобы выбежать в пекарню. Отдельно отложила то, что нужно приготовить сегодня: козье мясо, овощи, пару груш, чтобы поесть вдоволь сладкого. Остальное оставалось на усмотрение Потрошителя — она даже не представляла, как и что он будет готовить на сей раз. Но настраивалась помогать, запоминать. Вдвоём всяко быстрее справятся. Девушка прошла обратно в гостиную, уже слыша тихое и ломкое потрескивание древесины в камине. Огонь занялся и плавно мерцал. Пока не был большим или громким — текущего хватало. Веяло слабым теплом, что обещало стать жарче минут через пятнадцать. Свет лучше выхватывал силуэт мужчины, развалившегося на диване. Закинул руки на спинку, ноги развёл пошире. И явно не собирался двигаться. Кива прижмурилась и тихо сняла с себя пальто, взяла и его, направилась повесить в прихожую. Мерная и простая работа, столь понятная и не затейливая, но такая приятная. Девушка расправила одежду на вешалках, вернулась к дивану и села рядом с Аккерманом. По ногам сразу же прошлось большим теплом, и она улыбнулась, приникла боком к нему. Как раз под левую руку. Он сразу же нашёл её плечо пальцами, принялся растирать, массировать. Закрыл глаза. — Когда здесь хорошенько займётся, — пробурчал он, нехотя пошевелив ногами, — надо будет пыль хотя бы с основных мест протереть. — Едва ли это будет очень уж долго, — рассудила Кива, миролюбиво пожимая плечами. — Если не заморачиваться. Уборка всё равно будет завтра.       Кенни коротко и довольно кивнул, на его губах тоже мелькнула слабая улыбка. Не было никакой надобности заставлять себя что-либо делать. Хотя прежде он почти наверняка заставил бы её работать сейчас, испытывая раздражение из-за сора. Тот и сейчас его бесил, но покой девушки, свой собственный оставались куда важнее и значимее. Им надо отдохнуть, а не добить себя в марафоне очередных подвигов. Мужчина цокнул, покачал головой и прижал её к себе сильнее и крепче. Они могли отдыхать сегодня, завтра.       Диван очень расслаблял, волны тепла наконец захватывали пространство — прогревалась и труба, отдавая жар. Делал своё особое дело и танцующий свет, добавляя настроения. Тёмные углы от него смотрелись лишь спокойней, будто скрывали их самих от внешнего мира, опасностей, случайных приключений. Кива провела рукой по его груди, потёрлась, зарываясь лицом возле ключиц. — Тебе ещё готовить, — проговорила она с раздумчивым интересом, — что будешь делать?       Мужчина хмыкнул, приоткрыл глаза. Понаблюдал за пламенем с пару минут без всяких мыслей. Потом всё же сощурился и выдохнул: — В вине утоплю, добавлю чеснока, — протянул довольно, откинулся затылком на спинку, поводил головой. — Возиться сегодня лень. Просто надо мясо хорошенько промыть в тёплой воде, потом нашпиговать. Посмотришь сама, как лучше. Козлятина, она пованивает. Но мясо хорошее.       Кива чуть пересела и одной рукой потянулась к его голове, помассировать, и Аккерман умиротворённо, нежась, притих. Звучало вполне как неплохой план. Ужин без особых усилий. Очень кстати. Она перебирала пряди сальных волос, разминала кожу — занятие в самом деле успокаивало. Им обоим не помешало б помыться, но это откладывалось уже на потом. Ведь даже сейчас вместо того, чтобы браться за хлопоты, они по обоюдному и бессловесному сговору нежились на диване. Непозволительная роскошь. Которую тем не менее брали в эти минуты. — Мне правда любопытно, — кивнула соглядатай, подгибая ноги под себя, — как раз успею почистить овощи.       Пусть будет сытнее и больше, чтобы завтра вообще не готовить. Казалось очень необычным, что завтра они снова будут здесь, будут доедать то, что готовили сегодня. Точнее ещё только приготовят. — Их тоже можно будет запечь, специи найдутся, — указал Кенни, пока безмятежно, совершенно без всяких дум разглядывал потолок, — два дела одно действие.       Оба были расслабленны целиком. Редкое состояние. Мысли текли очень специфично, будто и отдалённо. Как лучше почистить, какие сковороды доставать, как потом прибрать за собой, что поделать, пока еда будет готовиться в печи. Девушка зевнула, а Аккерман хмыкнул этому. Подступало сквозь всё это и иное. Редкий треск в камине, гул рыжего огня, покой. Он почувствовал, что и к нему подступает зевок, только в самый последний момент, сдержался, сжав зубы. Но… дрёма накатывала беспощадно. И не хотелось той сопротивляться. Хотя стоило заняться делами. Даже поправить дрова в камине.       Двое на диване по-прежнему не шевелились особо. Пальцы Кивы постепенно слабели, движения делались медленней. Впрочем, Жнец не обращал внимания — млел от реальности их осязания, особого тепла и веса. Из застывшего состояния вывел её голос. — Что-то начинает рубить, — призналась она вслух, поёжилась, чтобы согнать ощущения.       Мужчина качнул головой — чертовски верно. Хоть оба и не устали физически, день только шёл. До вечера оставалось время, даже с учётом того, что темнело раньше. Это не имело значения. Аккерман собрался с волей и начал вставать на ноги. — Пойдём наверх, — проговорил он коротко, очень спокойно. — Поспим пару часиков.       Кива смотрела на него снизу вверх уже сонно, видела и в нём такое же состояние, как и желание прилечь вдвоём, забыть обо всех тревогах совершенно и просто… побыть. Пусть даже на какое-то время. Она медленно поднялась вслед за ним, и они направились наверх. Можно было бы остаться внизу, у камина, но правильным казалось пойти именно в спальню, на кровать. Хотя бы разок. А не оставаться внизу как тогда, когда они приходили перекантоваться между поручениями. Подъём по лестнице тянулся вечность, но это всё равно лучше, чем пытаться браться за дела по дому — сил на них всё равно пока не было. В комнате наверху Кенни пересилил себя, выудил из комода плед. Зато шторы задёргивать не стали, единые в желании поспать не остаток дня — его часть. Кива аккуратно легла на покрывало, выудила подушки, пока мужчина с довольным стоном вытягивался рядом во весь рост. — Так гораздо лучше, — заметил он и всё же широко зевнул, поморщился этому. — Угу, — она подложила ему под голову подушку, наклонилась лбом к его виску, жестом примиряя со слабостью.       Какую он не опасался показывать ей, в какой оба доверяли друг другу. И мужчина накрыл её, себя пледом, надавил на неё, укладывая поближе к себе. Стало ещё лучше обоим.       Можно расслабить все мышцы, не только разум. Сон определённо не надо было даже приглашать. Аккерман поёрзал, чувствуя особую приятность по всему телу, лежал на спине и просто наслаждался ощущениями. Ничего не болело, не перетружено, ничто не преследовало и мысли в новой гонке и охоте. Он мог ничего не делать, совершенно ни о чём не беспокоиться. Чистые покрывала, крыша над головой, разгоняющееся тепло от каминной трубы. И Кива рядом. Её присутствие, доверие, большее, чем безотчётное, поддержка. Девушка ворочалась в поисках позы поудобнее — он по-прежнему придерживал её рукой. Не хотел отпускать на другой край кровати. Они вместе. Вместе добрались из стремнин до берега передышки. Что будет завтра, имело не столь много значения — они справятся, они будут бороться, выживать. Возможно, что так и «сгорят», но такова была их обоих природа, разделение жизни меж друг другом. Имело значение — сейчас. Спустя минут десять Кива всё же устроилась у него под боком, общее тепло смягчало всё, баюкало. Она вновь устроила одну руку у него на груди, но совсем уже вяло, сонно. И мужчина прислушался к её дыханию. Пока сдержанное, более контролируемое в привычке дышать потише.       Минуты шли, оно становилось более глубоким, свободным — внутреннее напряжение отпускало и её. Девушка пригрелась под его рукой, запахи обоих смешивались, вокруг ощущался самый настоящий дом. Со стороны окна света хватало, и она уткнулась получше в Кенни, чтобы дать глазам отдохнуть. Ещё какое-то время — дрёма уже затягивала её совсем. Как и его. Он чувствовал, как работают мышцы в вдохах и выдохах, растягивает рёбра, опускается, поднимается, наполняясь. Как бьётся мерно сердце, как бьётся её сердце. Общий звук. Какой они подарили друг другу. Без особых слов, но с искренностью, на какую оставались ещё способны ради друг друга. Аккерман сквозь пелену состояния наклонил голову, коротко поцеловал Киву в макушку, и она улыбнулась, не открывая глаз, прильнула к нему плотнее. Вместе прошли многое и большее, вместе уходили и в этот дневной сон. И больше ничего не требовалось — они всё взяли сами, своими руками. Улыбнулся и сам Кенни будто напоследок. Всё затихло в покое. Лёгкий, по-своему особенный сон растёкся с горячей кровью.       Они лежали, сливаясь целиком с недвижимым окружением, и даже общее дыхание звучало естественным фоном. Когда налетел ветер покрепче, отчего затрещали ставни, ни один не проснулся. Снаружи тем временем вовсю разыгрывался осенний день: холод, по небу несло серые облака. Пасмурность накрывала Гермину, грозя дождём или же просто шутя, припугивая. Но внутри всё оставалось прекрасным. Пусть в камине провалились поленья, огонь стал гореть хуже, в паре мест уже тлели уголья. Хватало пыли на полу и полках. Немного спёртый воздух смешивался с запахом осенних груш, чуть сырого мяса, оставленного в миске под крышкой. Их дом. Хватало в деталях напоминаний и о рутине, и о проблемах, но всё накрывал своеобразный уют, боролся с привычными хлопотами, указывая на новое. На наличие такого островка в непростом мире. Сквозь сон оба могли ощущать друг друга. То, что они рядом, что всё оставалось по-прежнему хорошо. Дыхание обоих не сбивалось, они не двигались, застыв в своём отдыхе. Плед, тела пригревали уже к жару, и тот заполнял, доставал, казалось, до очень глубоких внутренних тревог, зажимов. Растворял их собой, исходя от взаимной заботы. И даже когда стало очень уж жарко, они не отстранились. Продолжили добирать сна и покоя, какого так не хватало. Выражение всего этого оставалось, пожалуй, самым чистым в их жизни. Спать рядом, вместе, без всяких опасок, оглядок, вздрагивания от естественных поскрипываний дома, порой каких-то шумов снаружи. Чтобы там ни творилось, просто не могло быть сильнее их связи друг с другом. Любви, преданности, храброй и безоговорочной. И это оставалось самым главным. Они лежали на кровати, сцепленные на уровне разума, практически без движения. Словно могли вот так насовсем уйти куда-то вдвоём. Поднимались лишь груди от мерного дыхания. И даже сквозь сон звучание друг друга успокаивало, вызывало улыбку. Всё было как надо. Они отдыхали, спали вместе, прежде, чем взяться за остальное вдвоём.