Что-то с чем-то

Солнечный свет злорадствовал, вылезая из-за занавесок. Непривычных, не ее занавесок, каких-то чужих. Петра несколько раз щипнула себя за щеку, чтоб проснуться. Где это она? Все никак не удавалось сообразить. Резко села, уронив одеяло на пол. Тут же все закрутилось кутерьмой перед глазами, и она застонала от головной боли. В комнате, явно просторнее чем ее собственная. Белый потолок. Высокое окно. Это спальня кого-то офицерского состава! Упаси Роза Мария и Сина это Леви. Содрогнулась. Потерла висок. Перевела ещё затуманенный взгляд на соседнюю подушку, осмотрела пустую часть кровати и тут-то все и вспомнила. Точнее, воспоминания выплывали откуда-то из закоулков подсознания постепенно, одно за другим. Вот она сначала не собирается никуда идти, а хочет просто прогуляться в праздничный день, свой законный выходной. Воспользоваться возможностью, пока погода позволяет, и пройтись по лесу. Оруо и Эрд приглашают с собой, настаивают, говорят: без нее веселье не веселье, пьянка не пьянка, и в конце концов Петра соглашается. Пойти и слегка расслабиться. Ну что такого? Там ее угощают кружкой свежего сидра, и Петра не видит причин отказываться. Сидр оказывается на удивление не дурной, и ей наливают ещё. Кругом смех и беззаботность, друзья вместе веселятся и пьют, что может быть лучше? Ближе к ночи, когда лёгкое спиртное вроде пива и сидра закончилось, а жажда снова пробудилась, кто-то снимает пробки с крепкого дешёвого вина, и ещё чего-то ароматного, и Петра без лишних мыслей прикладывается к по новому наполненной кружке, и напивается до потемнения перед глазами. Чего уж там! Вот теперь-то Петра решила напиться так напиться, окончательно, не часто же бывает возможность. И выпивка была на удивление далеко не плоха. Или может она сама была уже слишком пьяной. Листья кружатся, падая, а в голове все кружится ещё сильней! Пляшут огонечки звезд. Воздух кажется сладким от запаха яблок и напитков. Петра наконец ощущает себя лёгкой и свободной. Будто она летает без привычной тяжести упм и режущего грудь ремня. Ничуть не жалеет, что согласилась прийти сюда. А когда какая-то девчонка зовёт Эрда потанцевать, Петра даже завидует. Какая решимость. Вот бы ее пригласили! Но никто не проявляет особого рвения. Может, она слишком напилась и отталкивает окружающих? Забавно, обычно ее первой пытаются склеить. Это даже как-то обидно. Хотя прежде ее это раздражало... Она решает с этого момента, что теперь она приглашает. Петра избирательно оглядывается по сторонам, но никого приличного не замечает. Разве что Ханджи — та пьяна, но не до такого, как Петра; стоит в полутени, и кажется мечтательной. Ханджи раньше с кем-то мило болтала, вроде с Нанабой. Но Нанаба пропала и не объявлялась, и сейчас Ханджи вполне свободна. Ханджи.. выглядит очень даже горячо, если так посмотреть. Петра точно помнит, что Ханджи предпочитает девушек. Кто-то когда-то об этом говорила, и в тот момент Петра подумала, что это довольно интересно, и.. экстравагантно, — хотя и совершенно непонятно, как можно жить и не испытывать влечения к противоположному полу? Неужели Ханджи совсем никогда не... Но сейчас это всё вообще не важно! Важно только, что Ханджи стоит одна. Возможность в чистом виде. Почему бы не рискнуть, может получится пригласить потанцевать? Петра считала себя вполне способной понравиться женщине. Она вообще в себе была вполне уверена. Интересно, а в среднем она как, если по таким стандартам? В голове туман, и она не особо раздумывала о своих последующих действиях. Все равно, Ханджи, кажется, не будет против, ну что она, укусит что-ли? Петра смело подходит и протягивает тонкую ладонь. — Не хотите потанцевать? Ханджи неуверенно улыбается. Это ей видится, или хорошенькая рыжая девчушка из элитного отряда протянула ей ручку, приглашая на танец? Кажется, Петра? Они не очень хорошо знакомы. Ханджи знает ее по словам Аккермана. Хорошая ли идея: согласиться? Впрочем, ее ведь и знают как эксцентричную и в меру безумную. Ханджи уверена, ее репутации едва ли что-то грозит, если она примет эту маленькую руку. И Ханджи принимает, а затем они танцуют, сначала смеясь и Петру заносит на поворотах, раз двести наступила на ноги учёной, и врезалась раз пятьсот, Ханджи громко смеётся. Они танцуют все медленней, смех Петры как ручей, она облакачивается на учёную все бесцеремоней, Ханджи вынуждена удерживать ее на весу от падения, и сердце ее раз за разом замирает. — Ты такая сильная, Ханджи, — пьяно выговаривает Петра (и они уже на ты), повиснув на ней, и привстав на носочки чмокает в шею, не дотянувшись выше. Ханджи чувствует тяжесть внизу живота, и мысленно бьёт себе по щеке за это. — Ты такая сильная, и такая потрясающая, Ханджи! Здорово танцуешь... Петра звонко хохочет, буквально не стоит на ногах самостоятельно, просто повисла на ней и тянется к губам. Маленький горячий рот так и притягивает, Ханджи откликается, наклонившись, в шутку целует, целомудренно и чисто накрыв губы и быстро оторвавшись. На вкус пьянее чем вся выпивка. Такая горячая. Она обычно не разрешает себе целоваться по пьяни, но эта ловкая чертовка из отряда ее друга уж больно игрива. — Ханджи-ии, — и смеётся, — Как приятно с тобой целоваться, ты знаешь, я всегда хотела, — и она снова смеётся и чуть не спотыкается, — Всегда хотела... смотрела и думала, какие же твои губы? А они такие мягкие... Никто на них не оглядывается, только Леви следит отрешенным взглядом за Петрой, как бы предупреждая учёную: не вздумай навредить. Ханджи улыбается и кивает в ответ. «Я не стану распускать руки». — Ханджи, ты знаешь, — Петра икает и смеётся, — Мне... нравятся твои волосы, такие.. хех, лохматые? Прелесть, о..и ты..ну, тебе нравится со мной? — Да, ещё как, — Ханджи такая ласковая. Петра млеет. — О! Чудно, — Петра снова споткнулась, чуть не упала, и даже не заметила, а Ханджи едва успела вовремя сцапать, — О, Ханджи, мне так нравятся твои плечи, ты знаешь как за них хорошо держаться? — Да я вижу! — Ханджи удержала рыженькую разведчицу от очередного падения, — Петра, стой, стой, — Петра чуть не вписалась в стол. Кое-как умудрилась не снести его. — Потише, потише! Петра замерла на секунду и расхохоталась ни с чего, а потом почти легла на учёную. Она задирает голову и смотрит долгим пьяным взглядом Ханджи в глаза. Ее сияющие, как смола на солнце яркие хрусталики темнеют, вбирая в себя ночное небо, она любуется партнершей — которую будто застал врасплох обезоруживающе магнетический взгляд. — У тебя очень выразительные глаза, — Ханджи прокашлялась, пытаясь скрыть короткое зависание. Петра кивает. — Да, да... А твои... я бы смотрела в твои глаза все время, — Петра хихикает, — Да, все время.. знаешь всю эту чушь, про то как красивы голубые или зелёные глаза и бла-бла-бла? Так вот, это все ничто рядом с твоими глазами, понимаешь? Карие, карие глаза самые красивые. Самые! Знаешь, когда говорят что глаза по цвету как небо или трава.. это полная хрень, потому что я никогда не хочу так думать, не хочу чтобы у меня были такие мысли.. Мои глаза моего цвета, твои глаза твоего цвета, и все. Это только твое, и все. Только твои глаза такие красивые, только твои глаза такого цвета! Ее невероятная философская речь резко прерывается, когда она — опять! — спотыкается через какую-то веточку или поскальзывается на гальке, бес знает, и Ханджи предотвращает очередное падение, ухватив Петру за воротник. Петра остаётся невозмутима, будто не она сейчас едва не встретилась лицом с землёй. — Ханджи! Я устала. Я так устала, отведи меня куда-нибудь? — внезапно требует она. — Хорошо. Ханджи подхватила ее под локоток и повела прочь под дерево, где можно присесть и не влезать в толпу, а воздух свеж и холоден. Может, там растанцевавшаяся Петра немного протрезвеет и прекратит болтать романтические нелепости про цвет глаз. По дороге Петра схватила ещё кружку эля, и в раз выпила, будто умирала от жажды. — Тебе бы больше не пить, а то ты совсем... — Петра не дала офицерке договорить и отбросив с дребезгом кружку припала к ее губам. Ханджи остановилась, еле удерживая от падения и себя и ее. — Я хочу к тебе, спать с тобой, — Петра зашептала ей на ухо соблазнительным голоском, и Ханджи расцвела. На самом деле это все было крайне многообещающе, но ведь Петра в хлам, нельзя ее принимать всерьез. Но все равно очень приятно. Надо дать ей протрезветь немного а то ещё пожалеет потом. — Да ты сама не понимаешь, что говоришь, — осторожно ее оттолкнула. Пьяную Петру это взбесило. — Нет! — злобно воскликнула Петра, — Нет! Я все прекрасно соображаю.— пьяная она была почти до последней стадии. И хотя еле выговаривала слова, на своем настаивала отлично. — Я все понимаю. Отведи меня к себе. — О-ой, да что ты... Прямо вот так? Сейчас ко мне и пойдешь? Дальше Петра не могла вспомнить решительно ничего; как она оказалась здесь? Как поднялась, и как Ханджи ее раздевала? Она не помнила. Были обрывки, как Ханджи повторяет: «ты пьяна, постой..» Петра уговорила ее выпить ещё. И лезла целоваться. Потом расплела ее волосы и завязала ее лентой свои, и уселась на Ханджи сверху. Петре хотелось вырезать эти воспоминания из головы, слишком стыдно! — кажется, она заставила офицерку целоваться с ней у всех на виду. И Ханджи поддается на это, проявив надо сказать редкостное безволие под напором рыжей наглюхи, когда Петра набирает в рот вино и затем целует Ханджи, принуждая проглотить. Почему она ее не отпихнула, тоже не была в себе? Сейчас ее одежда ворохом лежала на полу, а сапоги где-то у двери; Петра провела рукой по плечу, шипя от боли; плечи все в следах. Она вспомнила как Ханджи кусала ее грудь и плечи, а она сама требовала ещё и ещё и ещё. Петра ужаснулась, потом ещё что-то вспомнила и сдернула одеяло с ног. Ох. Следы от поцелуев. Ну чтож, значит она переспала с Ханджи. Петра попыталась подняться с кровати. После такой пьянки и ночки тело молило не шевелиться. Но Петра была упорна. Она вспоминала, где и как ее гладила Ханджи, как Ханджи спрашивала, нравится ли Петре, как осторожничала. Ханджи, она так быстро сориентировалась, как именно делать это с Петрой. И самое интересное, Петра безусловно помнила, как ее в конце накрыло теплой, расслабляющей волной, и она вскрикнула, неловко заехав Ханджи по плечу пяткой. С ума сойти. Это было, хотя в это сложно поверить, — Петра не настолько часто получала удовольствие в близости. А теперь, оказывается с ней что-то такое сотворили языком, что она кончила! Нет, это было немыслимо. С одной стороны, хотелось какого-то продолжения банкета, но в уже более трезвом виде, с другой — забыть как страшный сон и стереть из памяти, это ж кошмар, невесть что. Ханджи тоже была пьяна. Интересно, жалеет ли она? Думает ли что Петра ее уговорила? Петра надеялась, что учёная не сбежала потому, что стало неприятно спать рядом. Но сомнения тут же развеялись — дверь в комнату отворилась и в проёме появилась Ханджи. Она несла чай, и увидев встрепанную после сна Петру, ярко просияла, хотя казалась какой-то.. печальной? — Проснулась? — Петра растерянно кивнула. — Держи, — Ханджи протянула выпить. Петра с благодарностью приняла. — Х..Ханджи? Она не хотела, но голос дребезжал. — Петра, слушай... — Ханджи присела на край одеяла, постаравшись разместиться так, чтоб оставить девушке немного пространства, и чтобы удобно было говорить, (а говорить ей явно было не просто), — Ты... была вчера страшно пьяна, так что наверное ничего не помнишь... и я тоже не очень хорошо помню. Но, кажется я втянула тебя в это? Я могу как-то извиниться? Петра хлопала глазами. Вообще-то она ясно помнила, что далеко не Ханджи начала. Это она сама, сначала пригласила танцевать, а потом висла на ней весь вечер, нежничалась, целовалась без спроса, несла полную чушь, и флиртовала, прямо отвратительно флиртовала. А потом крепко дергая Ханджи за волосы, стонала и мычала, наслаждаясь тем, как ее вылизывают. И она не сомневалась в том, что ничего не сделала для Ханджи в ответ. Она была настоящей принцессой на горошине. Но кроме прочего, ощущать себя лесбиянкой или экспериментаторшей не хотелось, ни малейшего желания. Раз Ханджи не помнит, значит можно поступить вот как: Как сволочь. Можно поддержать ее мысль, что она сама это начала и что это целиком ее вина. Что Петра не хотела ее! Тогда Ханджи не подумает, что Петра лесбиянка, а только поймет что сама чудовище, насилующее пьяную девушку. Это будет отвратительный поступок, который позволит Петре отмыть себя за чужой счет и сберечь достоинство. Так лучше быть сволочью или лесбиянкой? На размышления секунды три. — Петра? — Ханджи попыталась заглянуть в янтарные глаза. — Что... случилось? — Петра захлопала ресницами. Играть роль невинной овечки так играть. Благо внешность и разрез глаз всегда были в ее пользу. — Мы переспали, — пояснила Ханджи прямым текстом. Петра почти напугано ахнула. Даже практически не наигранно. — Боюсь, что ты не давала мне согласия. Ты помнишь что-нибудь? Петра покачала головой. — Нет... — Я искренне сожалею, — Ханджи стала ещё разбитее, — Я как-то могу извиниться? Петра мысленно расхохоталась. А что? Ханджи в должницах - отлично! Хорошая работа. Если Ханджи так легко поймать в должницы, просто помахав у нее перед носом симпатичной девичьей задницей, это очень выгодно! — Я подумаю, — Петра перевела дыхание, делая голосок понесчастней, а Ханджи кивнула в ответ. Ха! Стыдись, Ханджи; воспользовалась беспомощностью почти бессознательной девушки. Тебе должно быть очень стыдно, сука ты, охочая до сук. Петра поднялась, и хотя ноги еле слушались, сумела собраться и выйти за дверь, выглядя вполне прилично. То есть, она делала вид, что крайне страдает от пережитого, такая оскорблённая невинность, сорванный цветок, просто ах. Она промаршировала по коридору почти победно, прихрамывая, выдумывая что бы растакое можно поиметь с Ханджи, как тут в противоположном конце коридора увидала... Леви. Капитан озарил ее нежнейшим взглядом. Он даже ничего не сказал, все сказали его глаза. Он-то не пил и все помнил. — Доброе утро, — растерянно сказала Петра, и тут поняла, что он видел, как она клеила Ханджи и как висла на ней. Может, остальные не смотрели, и тоже были пьяны, но Леви-то никогда не бывал пьян. И он друг Ханджи. И если он теперь скажет ей... О, что будет. Петра запаниковала и поспешно вылетела из коридора. Она так испугалась что почти бежала. Она даже сама не знала куда так быстро несли ее ноги: прочь из разведки и прочь за стену? Хотя вряд-ли Ханджи будет рассказывать кому-то, даже Леви, о том, как изнасиловала пьяную девушку. Если только пойдет изливать душу. Ханджи вообще личность неординарная, кто знает, как она поступит? Петра решила успокоиться. Нельзя отрицать что она попала в историю. Но сходить с ума ещё рано. Она остановилась и перевела немного дух у себя в комнате, заперев дверь. Надо же было до такого допиться. Поколотила со злости подушку — чтобы выпустить пар. А может Ханджи решит, что Леви ей говорит неправду? Нет, ведь какой ему смысл соврать... Если он все таки скажет.. В итоге, Ханджи узнает, что Петра мерзкая лгунья. Нужно придумать как действовать. Мысли как назло разбежались по углам. Но она была терпелива, и долго глубоко дышала, пока сердцебиение не вернулось в норму. Села на кровати ровно, выпрямив спину. План действий вырисовывался довольно простой. Итак. Она попросит Ханджи ни с кем не говорить, потому что не хочет чтобы кто-то узнал, что между ними было, и все. Ханджи не станет это обсуждать, если даст обещание. Осталось добраться до Ханджи. И ещё нужно придумать, какие выгоды можно поиметь с нее, не с пустыми же руками уходить. (Понятие спасти шкуру и свалить было Петре неизвестно, как это так, не воспользоваться таким выгодным шансом?!) Петра ухмыльнулась. Все впереди. Она сможет так выкрутиться, что никто никогда даже не подумает, что она когда-либо кричала и извивалась от удовольствия лёжа под другой женщиной, да ещё поимеет с этого что-нибудь.