Что-то с чем-то

Собрав все самообладание и актерское мастерство каким обладала, Петра постучалась; раздалось невнятное «открыто», и вот перед ней уже была Ханджи, перерывавшая вынутый из стола ящик, с кучей папок неразборчиво подписанных, но явно строго отобранных в каком-то своем порядке. — Петра? — и она сразу же отставила ящик в сторону; чувствовались приоритеты. Петра мысленно отвесила себе же реверанс; Ханджи прежде ради нее едва ли бы вообще оторвалась бы от дел, каких угодно. — Я хотела вас попросить, — несчастным голосом начала Петра, прикрывая за собой дверь, — Кое о чем. Она действовала наугад, не зная, не сказал ли Леви правду? Если сказал, все планы покатились бы в известном направлении. Но кажется она успела раньше, чем ему пришло это в голову. — Я тебя слушаю. — Вы не могли бы ни с кем ни при каких обстоятельствах не обсуждать что тогда произошло? Очень вас прошу, мне это крайне важно. — Да, конечно; я и не думала. — Спасибо, — какое облегчение. Судя по всему Ханджи не знает. Похоже он ничего не сказал. — Ты не решила.. не решила еще, чего бы хотела? Как мне извиниться? — Ещё нет, — и Петра подняла глаза уже куда более смелая. Ханджи выглядела такой прекрасно печальной, и захотелось на одну секунду сказать ей почему-то правду, что все не ее вина. Петра мысленно щипнула себя за щеку. Ну нет уж, ни за что. — Скажи мне когда решишь, — попросила Ханджи. — Мне.. нужно вернуться к работе, если не возражаешь. Петра ощутимо покраснела. Ханджи ещё никогда не говорила ни с кем при ней (а может и ни с кем вообще, очень может быть) вот таким голосом, вот такие слова. — Д-да, — согласилась она, — А.. я, — и замолчала глядя в глаза Ханджи. Даже трезвой она что-то в них особенное видела. Может, этот красно-каштановый оттенок ее как-то влюблял в себя? Или эти теплые искорки в хрусталиках ее гипнотизировали. Одним словом, Петра попала под ее влияние. Ещё не так давно она ощущала руки Ханджи на своих бедрах, и ее язык, и Ханджи получив себе на время право управлять чужими чувствами, похитила у Петры возможность стать прежней; теперь Петра знала, как это бывает, когда желанно. Если подумать Петру устраивал расклад, когда это было с мужчинами и так себе; там не нужно было ничего чувствовать, поскучай немного и делу конец. Но Ханджи, Ханджи забрала равнодушие Петры, и была так горяча. Было странно видеть как весь темперамент Ханджи и все демоны укладываются в один извиняющийся взгляд. Петра с горечью подумала что Ханджи могла бы завалить ее и здесь, вот прямо на этом письменном столе и уж тогда бы Петра должно быть опять что-то почувствовала. Да, должно быть, не может быть чтоб все дело было в алкоголе, он конечно сыграл свою роль, но не первую. Петра возненавидела себя за грязные желания. — Ты что-то хотела сказать? — переспросила Ханджи. Петра тяжело сглотнула слюну. — Нет, — и она поскорее сбежала из этого кошмара в коридор. Сердце переполнилось чувствами которых она не хотела; Петра возненавидела эти чувства и Ханджи. Ее ненависть просуществовала ровно до вечера. Вечером она увидела во дворе Ханджи, по какой-то причине злобно распекающую всех, кто попадались под руку, — и Петра даже не слышала слов, ее разум перестал воспринимать слова, но слышала голос и застыла как послушный ребенок который в первый раз в жизни разбил вазу. Ей было так стыдно; она хотела чтоб Ханджи было плохо, и чтоб Ханджи была жалкой, чтоб Ханджи ощущала себя насильницей, но нет... Вместо этого она сама ощущала себя влюбившейся. Постояв у окна с минуту Петра отчётливо поняла, что она сама себя все это время ощущала преступницей. Это она саму себя обрекла на мучение — на долгое осознание похоти и желания. Можно, можно прятать от всех вокруг что угодно но от себя-то не спрячешь, как ни старайся, ведь знаешь от чего и когда ускоряется сердце и плывет перед глазами и тянет между ног. Ханджи на какой-то один миг оглянулась в сторону Петры, и Петра поймала себя на том что их взгляд был взаимным, что Ханджи тоже на нее хотелось посмотреть. Что похоть, которой Петра стыдилась, была взаимной. Что для нее та ночь тоже была особенная. И тот факт что Ханджи тоже ее хочет ударил с новой силой, выбил воздух из груди, она даже забыла на секунду как дышать а мысли исчезли, и она просто стояла и мгновение за мгновением просто смотрела в глаза своей "жертвы". Это она сама. Это она сама жертва. Жертва себя, своего отказа от правды, и жертва Ханджи. Ханджи обернулась и пошла за несчастными, измученными неблагодарным научным трудом подчинёнными, — словно ничего не заметила. Петра тоже попыталась сделать шаг, споткнулась и чуть не упала. Почувствовала себя так глупо, что покраснела до ушей. — С тобой что? — спросил ее Оруо. Он возник так внезапно, точнее это Петре показалось, что внезапно. Она чуть не подскочила. — Как же ты меня напугал, — и схватилась за сердце. — Ты какая-то дерганная, — и Оруо уставился на нее пристальнее. Петра похолодела. Ей почему-то уже казалось, все на свете знают, о чем она думает. — Я, пожалуй, пойду, — и она спотыкаясь неровно пошла от него подальше. Весь день она страдала и мечтала, как школьница. Ханджи ей стала даже мерещиться, вот ужас, и сердце вздрагивало каждый раз. Она ещё не знала, что это за чувства и как с ними быть, но ей казалось они живут вне и неуправляемы. Одним словом, что-то с чем-то. Петра пролежала ночь без сна, тихо закрыла дверь в свою комнату, и без свечи, не издавая ни звука направилась к лаборатории, где Ханджи ночевала. Ханджи редко засыпала на кровати, насколько Петре было известно, — по многоразовым жалобам капитана, — она вообще иногда забывала поспать. И Петра не сомневалась, что Ханджи ещё не спит. Она подобралась к двери и подперев спиной каменную холодную стену, затихла. Ничего не было слышно, но из-под двери доносился слабый свет, и долго простояв вот так, Петра решила, что Ханджи всё-таки там. Она подошла, попробовала посмотреть в замочную скважину, но ничего не увидела, потом попробовала посмотреть в щелку между дверью и стеной, но не нашла ее, дверь, кажется, слишком плотно была закрыта. Отчаявшись, Петра просто прислонилась к ней ухом чтобы ещё раз прислушаться, и тут вдруг дверь поехала куда-то прочь, и Петра громко ввалилась в лабораторию. Точнее, в помещение перед лабораторией. Какая-то металлическая сложенная лестница повалилась на бок вместе с Петрой, и разбилась какая-то посуда-не посуда. Петра зажала себе рот, чтобы не закричать. Секундой после в полутемном помещении появилась Ханджи. Вид у нее был такой, будто сейчас она убьет всех кто попадутся под руку, и у Петры, бедной, сердце сжалось в комочек. — О, ты, — и Ханджи посветлела. — Я-то думала кто это может быть? Просила же оставить меня в покое. — П-простите? — пискнула Петра. — А что ты делаешь здесь? — и Ханджи подала ей руку, чтобы помочь подняться, — Сейчас полночь. С представлением времени было у нее иногда трудновато, когда она увлекалась чем-либо, потому, что на часах было около пол третьего утра. Но Петра подумала, что так даже лучше. Все-таки, немного проще объяснить, почему не спишь и ходишь по коридорам в полночь, чем в пол третьего. — Я только, я... — она никогда особо не умела импровизировать, — Я вас искала. — Меня? — Ханджи уже заметила по руке Петры, что ту будто лихорадит. — Да, я... Я придумала, чего бы я хотела. — вот как бездумно приходится растрачивать исполнения своих желаний если не подумать заранее. Ну в самом деле, что она сейчас могла наскоро сообразить? — И чего бы ты хотела? — Хотела бы.. я, знаете, я подумала, сейчас так поздно, я скажу вам лучше завтра утром, — почти успешно изобразив сонный взгляд, заявила Петра. Ханджи была в некотором замешательстве. — Ты пришла так поздно, и теперь хочешь уйти? — Да, сейчас и впрямь поздно, так что лучше утром. Ханджи посмотрела на часы. — Три часа? — спросила она. То ли у часов, то ли у Петры. — Д-да? — запнувшись сказала Петра. — Правда? — Да, три. Ты не спала целую ночь? — Я п-просто хотела поговорить с вами.. я проснулась только что. Полчаса назад. — Но ты сама мне сказала что сейчас полночь. Зачем ты это сказала? — Я просто смутилась, — объяснила Петра. Ханджи начинала о чем-то догадываться. — Ты шпионишь за мной? — Н-нет, — вот и все. — Я слепая, по-твоему? — Н-нет, — она не могла дышать. — Мне кажется, у тебя от меня какой-то секрет, — и Ханджи к ней приблизилась на шаг, сократив расстояние до того, которое уже нарушает субординацию, — Я даже знаю какой. Это не я соблазнила тебя. Это ты вязалась вокруг меня целый вечер. — Н-нет, — из последних сил, ни на что не рассчитывая, воскликнула Петра, — Нет! — Ты даже сейчас пришла не из-за желания. Ты ничего ещё не придумала. Ты пришла, чтобы следить за мной, потому что я тебе нравлюсь. И ты попалась. Быть вот так словесно загнанной в угол оказалось внезапно не столько унизительно, сколько привлекательно и возбуждающе. Петра даже не сразу поняла что Ханджи прижала ее к стенке фигурально и буквально. Все это нравилось ей слишком сильно. — Вы правы, — и она перестала скрывать дрожь в голосе, — Я хотела только посмотреть на вас. Но никак не могла увидеть. И эта дверь... Мне так жаль, правда. Я так сожалею. — Ты пришла, потому что хотела меня? Петра чуть не подавилась. — Простите, — и она покраснела ещё сильнее, чем до этого. Стыдно до ужаса. — Если ты так хочешь.. если так хочешь меня, я не стану тебе отказывать. Петра почти заскулила, пряча лицо. Ее желание было слишком очевидно. Но, ради богинь, все что угодно, только не признание. Все, что угодно, только не сказать вслух. Ханджи прочла все по ее лицу. — Мы можем сделать это, и притвориться, что этого никогда не было, — почти прошептала она ей на ухо и Петра почти заплакала от того как ей нравился хрипловатый отчётливый тихий голос, — Ничего не поменяется. Ты получишь, чего так хочешь. Ну же, твой ответ? Петра вымученно простонала, ощутив дыхание Ханджи на шее и коснулась губами щеки Ханджи. Между ног стало значительно тяжелее и она не удержалась и лизнула солоноватую кожу. — Ты с огнем играешь, — предостерегла Ханджи, подхватив ее подбородок, — Понимаешь? Петра не могла отвести взгляда от ее лица. Ничто в мире не было таким завораживающим как взгляд Ханджи осознавшей свою власть над чужой влюбленностью. — Понимаю, — смогла прошептать Петра. — Так скажи, это сейчас было да? — Да, — взмолилась она и приникла к груди Ханджи. — Не боишься, что ты слишком близко? — и Ханджи завела одну руку Петры ей за спину, так что та не могла пошевелиться, и другой сжала запястье. — Н-н, — Петра невнятно промычала. — Хочешь, чтобы я не отпускала тебя? — Пожалуйста, — и она, почти не думая о том, что делает, потерлась бедрами о бедра Ханджи. — Я была пьяна в прошлый раз. Но я так хорошо помню твой вкус. Мне трудно было поверить что ты могла так течь, если все было не взаимно. Теперь я точно знаю... И ты бы знала, как это сводит с ума, — и Ханджи легко прикусила светлую кожу на шее Петры, Петра выгнулась как лань под ухватившей ее тигрицей, — Я хочу увидеть и услышать тебя такой же голодной и возбуждённой ещё раз. Она поцеловала след от зубов, вызывая у Петры исступленный вздох. Подхватила ее под грудь и толкнула в угол, к дивану, и Петра сама дрожащей рукой стала торопливо расстёгивать одежду. Ханджи огладила ее разгоряченное бедро и Петра вздрогнула, больше наклоняясь и подставляясь. — Ты пыталась заставить меня думать, что это я перед тобой виновата. И сама при этом жмешься ко мне как сука в течку. — и Ханджи засмеялась, сминая ягодицы и прелестно веснушчатые бедра Петры, — Грязная врунья. — и она не прекращая одной рукой мять задницу Петры, другой шлепнула ее под ягодицу и Петра визгнула и почти упала вперёд, застонала и развела ноги ещё чуть пошире. — Пожалуйста, — взмолилась она и выгнула спину как кошка, когда Ханджи провела двумя пальцами по сомкнутым складкам и вниз тяжело упало несколько теплых капель. Петра заплакала от нетерпения, прижимаясь к пальцам и всхлипывая. Она как будто была снова пьяна. Ханджи грубовато протолкнула в изнывающее тело два пальца и Петре понадобилось меньше минуты чтобы исходясь от всхлипов и плача снова ощутить божественную заполненность, которую она получила уже в прошлую ночь с Ханджи, и затем пульсацию и полную пустоту в голове. — Ханджи, — попросила она, вытирая рот и подбородок от слюны, — Пойдем на твою кровать?