dugeun dugeun

— Ты уверен, что это нормально, Чонвон? - шепчет Ники, пока он следует за Чонвоном через входную дверь в его дом - в дом Сонхуна. — Да? - Чонвон недоуменно смотрит через плечо. — Почему ты шепчешь? - со смехом спрашивает он, быстро снимая обувь и надевая домашние тапочки. — Сонхун-хён… — Спит как мертвец, - говорит ему Чонвон, закатывая глаза, и роняет школьную сумку у входа. — И он болен, поэтому ему еще труднее проснуться. А теперь перестань волноваться об этом и заходи, - Чонвон кивает через плечо, быстро пробираясь через гостиную, оставив Ники одного. Он не волнуется по этому поводу, просто он никогда раньше не бывал в их доме. Чонвон не стал включать свет, оставив все в длинных тенях и безмолвном полумраке, из-за чего у Ники отчетливое и неприятное ощущение того, что он находится там, где ему не место. Может, ему стоит просто ... — Ах! - голова Чонвона внезапно появляется из-за угла, и Ники чуть не подбрасывает сумку с продуктами. — Упс, - говорит Чонвон с нисколько не извиняющейся ухмылкой. Серьезно, что видит в нем Сону? — Извини. Можешь использовать гостевые тапочки Ники. Они справа от тебя. На самом деле, если осмотреться, кажется, что дом Чонвона и Сонхуна имеет почти такую ​​же планировку, как и его собственный, только перевернутый. Это на самом деле немного дезориентирует. — Почему ты все еще стоишь перед дверью? - спрашивает Чонвон, и глаза Ники останавливаются на нем. Теперь у него на плече перекинута спортивная сумка, а в руке - наполовину съеденный банан. — Ты хотел принести суп хену, верно? — А… - Ники застенчиво смотрит вниз, а затем кивает. — Хорошо, его комната - вторая дверь справа, - Чонвон наклоняется, чтобы указать, где именно он имеет в виду. Подождите, вторая дверь справа, это значит, что в доме Ники это будет вторая дверь слева, а это ... это комната Ники. Почему эта мысль заставляет его сердце так сильно биться? — Просто оставь суп как можно ближе к его кровати. Он действительно не скоординирован, когда болен, и ему не следует вставать и гулять, - лицо Чонвона искажается от беспокойства, когда он смотрит в коридор, где лежит прикованный к постели Сонхун, и его брови нахмурены в нерешительности. Он, кажется, изо всех сил пытается сыграть слишком крутого, равнодушного младшего брата, но Ники знает своего друга лучше, поэтому слышит скрытое беспокойство и напряжении в его голосе. Он нежно касается плеча Чонвона и обнадеживающе улыбается. — Я понял. Не волнуйся. — А теперь иди на тренировку, прежде чем тебя поругают. Опять таки, - щеки Чонвона надуваются, когда он выдыхает, и кивает, быстро натягивая кроссовки. — Когда ты уйдёшь, дверь закроется за тобой, ясно? Только не трогай ручки, - инструктирует Чонвон, поправляя сумку на плече и съедая последние несколько кусочков банана. Чонвон быстро похлопывает Ники по плечу и выскакивает за дверь говоря: — Увидимся позже, Ники! Позаботься о моем брате! А потом он уходит, дверь закрывается за ним с резонирующим щелчком, и Ники остается в его доме. В одиночестве. С Сонхуном. Ники прижимается к двери, когда на него ложится тяжесть осознания. О боже, во что он ввязался? Почему он просто не дал суп Чонвону, чтобы он отдал его, как нормальный человек? Почему он поспешно сказал «да», когда Чонвон спросил, не хочет ли Ники что нибудь передать? Почему Чонвон сказал о том, что Сонхун был бы счастлив узнать, что Ники навещал его, когда он был болен? Теперь он в доме Сонхуна, и ему нужно пройти в его комнату, потому что, если он оставит суп где-нибудь еще, Сонхун может позже пораниться и… Ники стонет. Почему он позволил тревоге за Сонхуна превзойти его рациональные мысли? Он тянет пакет с продуктами в руки, несколько секунд глядя на термос внутри, затем закрывает глаза и делает глубокий вдох. Его мама всегда готовит ему суп, когда он болеет, и хотя Ники знает, что те виды, которые продают в ресторане на углу, не так вкусны, но он знает, что они все еще довольно хороши, и надеется, что это заставит Сонхуна чувствовать себя лучше. Хоть немного лучше. Он спит, говорит себе Ники, наконец снимая обувь. Он спит, и тебе просто нужно войти в его комнату и оставить суп. В его голове это звучит достаточно легко, но во рту все еще неприятно сухо, когда он наконец надевает домашние тапочки, на которые указал Чонвон, и начинает осторожно пробираться через гостиную. Есть желание задержаться, не торопиться, утолить свое любопытство и осмотреться, пока может, но Ники изо всех сил старается игнорировать это. Он сосредоточен на мягком звуке его шагов и тепле, исходящем от супа в руках. Он почти добрался до комнаты Сонхуна, когда слышит внезапный болезненный звук. Это заставляет его резко остановиться у двери, его сердце болезненно сжимается от сухого, щелкающего кашля, достаточно громкого, чтобы его можно было услышать через дверь. Ники смотрит на суп в руке и сожалеет, что ему не пришло в голову принести чай. — Сонхун-хён? - Ники задается вопросом, не спит ли он сейчас, хотя можно ли заснуть при таком кашле. Он поднимает руку, чтобы постучать, и колеблется. Если он спит, стук Ники вполне может его побеспокоить, а он определенно не хочет этого. Просто тихонько открой дверь, оставь суп и уходи. Легко. Ники закрывает глаза и напрягается, прежде чем очень, очень, очень осторожно повернуть дверную ручку, изо всех сил стараясь вести себя как можно тише. — Я иду, - объявляет он так тихо, что это вряд ли можно счесть за шепот. Как и ожидалось, ответа нет - не более чем жужжание увлажнителя и тяжелое хрипящее дыхание Сонхуна, от которого сердце Ники разбивается. В комнате даже темнее, чем в остальном доме, за исключением очень тусклого света, излучаемого маленькой прикроватной лампой, которая достаточно ярка, чтобы показать потное, спящее лицо Сонхуна в его мягком оранжевом сиянии. Его волосы влажные, а лицо кажется немного красным даже на другом конце комнаты. Ники может догадаться по свернутой на лбу ткани, что у него, должно быть, жар. Ники крепче прижимает суп и осторожно пробирается в спальню, не обращая внимания на то, как Сонхун выглядит, спрятанный под несколькими одеялами. — Я принес тебе суп, - без надобности шепчет он, медленно пробираясь в комнату, каждый шаг - это вызов, каким запретным он кажется. Ники буквально здесь только для того, чтобы принести суп, и все же он, кажется, не может перестать думать о том, что он находится в спальне Сонхуна. Пока он пробирается по едва заметному полу, он все еще чуть не спотыкается, скорее из-за собственной паники, чем из-за каких-либо реальных препятствий. Там, где в его собственной комнате существует постоянная опасность зацепиться ногой за одежду, споткнуться о брошенную книгу или мягкую игрушку, пол Сонхуна невероятно чист. Даже будучи больным, Сонхун каким-то образом сумел поддерживать свою комнату в безупречном состоянии - за исключением нескольких салфеток. Ники не мог не улыбнуться, надеясь, что Сонхун никогда не попадет в его комнату. Затем он бледнеет, когда достаёт суп из пакета, и пластик в знак протеста громко морщится. Почему он не достал суп из сумки в коридоре? Он бросает быстрый взгляд на спящее Сонхуна (красивое, идеальное, ангельское) лицо, а затем делает все возможное, чтобы снять термос как можно тише. Это в основном успешный процесс, по крайней мере, ни один из возникающих шумов не разбудил Сонхуна, а это действительно то, что в конечном итоге имеет значение. — Ладно, это должно… о, у меня есть твои задания, - вспоминает Ники, снимая школьную сумку, чтобы быстро (и тихо!) Перебирать ее в поисках папки, в которую он осторожно спрятал всю работу для Сонхуна. — Я оставлю их здесь, рядом с супом, на всякий случай, - все учителя Сонхуна были понимающими, более обеспокоенными, чем что-либо еще, даже если они продолжали неловко принимать Ники за брата Сонхуна. Он полагает, что, вероятно, для Чонвона было бы гораздо разумнее собирать задания для Сонхуна, поскольку они на самом деле были связаны. Он просто хотел убедиться что тот их получил. Это побудило Ники к действию, прежде чем по-настоящему об этом подумать. Опять же, Сонхун как бы замыкает все свои рациональные мыслительные процессы - хотя Сону, вероятно, возразит, что у него их не так уж и много. — Все хотят, чтобы ты поскорее поправился, хён, так что отдыхай хорошо, - говорит ему Ники, поворачиваясь к нему. Его губы потрескались от обезвоживания, а лицо скривилось от дискомфорта, и Ники действительно хотел бы, чтобы он мог сделать больше, чем просто принести суп. Он поправляет ремешок своей сумки, а затем решительно кивает самому себе. Как бы он ни хотел остаться, помочь, он сделал то, для чего пришел сюда, и будет лучше, если он не станет вмешиваться и просто пойдёт домой. Сонхун снова начинает кашлять, поворачиваясь на бок, его трясёт. Ники озабоченно смотрит на него, ремешок его сумки падает на пол, его пальцы сжимаются в кулаки. Такое чувство, что он ничего не может сделать, кроме как бесполезно стоять, пока приступ не пройдет, оставив Сонхуна стонать, трястись и вертеться под одеялом. — Сонхун-хён… - тихо шепчет Ники, нерешительно шагнув вперед, а затем замечает, что ткань, лежавшая на его лбу, отслоилась и упала на кровать. — Мне действительно не следует этого делать, - думает он, даже когда осторожно залезает в складки постельного белья и извлекает небольшую ткань. Она высохла, и Ники в тревоге оглядывается вокруг, пока не замечает на соседнем столе неглубокую миску с водой. — У тебя все еще температура? - спрашивает он, глядя на лицо Сонхуна, опуская ткань в прохладную воду. Сонхун, естественно, не отвечает, и Ники задумчиво хмурится, когда вытягивает ткань и осторожно становится на колени у кровати. Он просто положит это на место и просто уйдёт. Ники чувствует, что затаил дыхание, когда наклоняется над кроватью, его руки дрожат, и капли воды стекают с его пальцев на запястье. Ники представляет себе мир, будущее, в котором он мог бы по-настоящему позаботиться о Сонхуне, мир, в котором Сонхун хотел бы, чтобы он это делал. Где мама Ники могла приготовить суп Сонхуну а Ники мог сварить ему горячий чай. Где Ники мог бы лечить его лихорадку, кормить его лекарствами и следить за тем, чтобы он не перенапрягался. Он делает паузу, ткань все еще далеко от лица Сонхуна, а затем наклоняется ближе, закрывает глаза, и нежно касается его лба. — Хорошо, - думает он с легкой облегченной улыбкой, отстраняясь. — Пожалуйста, поправляйся скорее, - когда глаза Ники распахиваются, Сонхун смотрит на него. Ники гордится собой. Он не кричит, он не кричит, он не бросает ткань в лицо Сонхуна и не убегает как можно дальше. Нет, он держится отлично, тихо, жестко и неподвижно. Что, пожалуй, хуже. — Рики? - спрашивает Сонхун хриплым голосом, который заставил бы Ники покраснеть только от одного звука. Сонхун медленно, ошеломленно моргает, его ресницы смыкаются вместе, а когда он слегка поворачивает голову набок, его нос задевает внутреннюю сторону запястья Ники - кожа грубая, теплая и немного влажная. — Рики, - снова бормочет он, как будто в первый раз у Ники не случилась остановка сердца, у младшего дрожит рот, когда Сонхун закрывает глаза и проводит сухим кончиком носа по мягкой коже запястья Ники. — Я-извини, хён, - шепчет Ники, слова с придыханием и немного пронзительно. — Я не хотел тебя будить, я просто ... я принес тебе суп, так что я-я-я пойду, а ты можешь отдохнуть, поправиться и ... — Рики, - снова говорит Сонхун, и тот вздрагивает, когда теплые пальцы свободно сжимаются вокруг его запястья. — Нет ... не надо, - глаза Сонхуна мерцают за веками, но больше не открываются. Он снова спит? Он мечтает? … Значит ли это, что он мечтает о Ники? — Останься, - слово невнятное и грубое. — Рики… Вероятно, это галлюцинация: Ники ругается, что чувствует, как Сонхун целует его запястье прямо в этот момент. Вероятно, это снова его нос или что-то более логичное, чем поцелуй. Но на мгновение - на мгновение Ники поверил этому. Он верит в ощущение сухих мягких губ Сонхуна на его коже. — Да, Сонхун-хён? - спрашивает Ники, наконец накрывая влажной тканью лоб Сонхуна дрожащими руками, и чувствует, как его грудь слегка расслабляется, когда лицо старшего расслабляется от прохлады. — Останься, - снова говорит Сонхун, Ники тяжело сглатывает и … садится на пол. — Хорошо, хён, - Ники кладет руку на одеяло и чувствует, как пальцы Сонхуна сжимаются на его запястье из-под одеяла. — Хорошо, - Сонхун нежно вздыхает, мягкая улыбка скользит по его губам. — Я останусь. И он это делает.