Наедине с собой

Каарм отворачивает морду. Змеёныш — едва достигший в длину пару метров – жмётся к ногам, подобно верной собаке. Кто бы мог подумать, что однажды это горделивое, одинокое существо выберет своим другом человека. Самого неудачного из них. — Чего ты? — с недоверием тяну я, касаясь чёрной чешуи Мора, когда он в который раз за день опутывает ногу хвостом, но в этот — не выбраться. — Если хочешь меня съесть, то глотай сразу, но предупреждаю — чумой болеют и змеи. Недовольно шипит, оборачивается, вглядываясь жёлтыми глазищами в мои, но внушения — нет, не ощущаю и дискомфорта, который приходит обычно, когда каарм пытается прочесть мысли. — Что тебя беспокоит? Змей не двигается ещё с минуту, затем кладёт массивную голову на колени, и впервые за весь день в сознании звучит чёткий голос: «Что случается с людьми, когда они умирают?». — Умирают.? — в замешательстве вторю я. Мамино наивное «становятся звёздами» застревает в горле, но сходу не могу придумать ничего лучше — молчу. «Они оставляют других». — Близких? «Да», — с запозданием горько тянет Мор. — Нам нечего бояться, — как-то легко, с улыбкой, но змей не разделяет радости, ещё плотнее стискивая оковы хвоста. — Все наши близкие давно погибли. Небо усыпано мириадами звёзд — может, мама была не так уж и неправа. Если каждый из умерших — звезда, то не так уж и плохо встречаться каждый вечер. С друзьями ли, врагами — кто уже разберёт. «Кроме тебя». - А? — недоумённо опускаю взгляд на Мора, прикрывшего глаза. Кажется, что он спокоен, почти спит, но разум его уязвим, и слышу, как мысли мечутся одна за другой в хаосе, панике — так, что закладывает уши. — Разумеется, нет. Тишина. В один момент мысли его исчезают, змей распахивает глаза, выжидающе сверлит взглядом. — Говорил же, я — жнец. Умереть сам не могу, убить — сложно. «Никто не посмеет», — злобно бросает он, едва ли осознавая сказанное, а я — смеюсь. — Охотно верю.