Правила для Юнги

      Юнги знает правила. Юнги сам их установил. Простые правила для их маленькой дрим тим. Правила, которые должны оберегать их от ненужных волнений, от споров, от скандалов на весь интернет. Нужно всего лишь соблюдать их и всё будет в порядке.       Правило №1: Уважать личные границы друг друга.       Да, На публике бантан дружные и безмерно любящие друг друга братья. Но они так много времени проводят вместе, что в пору взвыть. И потому, все единогласно соглашаются не донимать друг друга без крайней необходимости. Правило о личных границах любимое у Шуги. Он так ценит эти редкие тихие ночи, когда только он и его мысли, а если остаются силы, то ещё и его верная спутница – муза, навещает его.       – Юнги-хён, а что ты делаешь? Дай послушать – Это Чонгук, который кажется прописался в студии Шуги.       – Эй, Чонгук, напомни, почему ты здесь? – Шуга совсем немного злится, но младший принёс горячий латте и Юнги сказал бы ему «спасибо», если бы не был собой.       – Нужна причина?       – Нууу, знаешь… Разве у тебя нет своих дел?       – Если скажешь уйти – уйду.       – Я не говорил «уйди».– В голосе Шуги проскальзывают тяжело скрываемое раздражение. – Разве я сказал «уйди»?       – Нет, хён, не говорил.       Чонгук улыбается, а Юнги даже не надо отвлекаться от монитора, чтобы знать это. Просто это Чонгук. Шуга знает его наизусть.       Правило №2: Если есть что сказать, говори прямо.       Замалчивание – это как бомба замедленного действия. В конце концов всё заканчивается одинаково – все просто орут друг на друга, и это ещё хорошо. Хуже, когда дело доходит до кулаков, тогда помимо уже перенесённого урона добавляются тумаки от начальства. Но бантан уже не подростки, не сразу, но всё же пришли к выводу, что лучше перетерпеть неловкий разговор с товарищами, чем ликвидировать последствия игры в молчанку. Так ведь должны поступать взрослые люди.       «Бог наделил тебя языком, так использую его по назначению, старина» – говорит себе Шуга, когда Чонгук откидывает голову ему на плечо и кажется собирается так заснуть. Никто не смеет так близко подходить к Юнги, если это только не необходимо для шоу. Но сейчас поздняя ночь, а диванчик под его задницей такой мягкий. Как хорошо просто сидеть здесь в своей студии, где он может быть просто Юнги, уставший, сонный и совершенно обычный Юнги. Место – где он может быть собой.       Но всё же младший не должен здесь быть, и уж точно не должен спать на плече Юнги. А сам Юнги не должен втихую тянуть носом запах кондиционера с волос Чонгука и кайфовать от того, как приятно ощущается теплое дыхание сопящего макнэ на тонкой коже шеи. Так нельзя. Он должен прекратить это сейчас. Разбудить Гука, и поговорить с ним начистоту. Сказать о том, что младший переходит все границы. Сказать, что сам Юнги чувствует себя странно рядом с ним, и, в конце концов, спросить: «Мне кажется или ты так подкатываешь ко мне?»       Поток мыслей старшего прерывает сонное бормотание.       – Юнги хён?       – Что?       – Можно я скажу тебе кое-что?       – Это «кое-что» связано с работой?       – Это связано с тобой. – Гуки замолкает на мгновение, кусает губы и совсем тихим шепотом продолжает, – и со мной. Я чувствую к тебе что-то совсем...       – Эй, Гук, я вдруг вспомнил. – Шуга резко прерывает Младшего. – Разве мы не хотели поработать над твоей песней?       Юнги встаёт с дивана и пересаживается на рабочее кресло. Сейчас он не хочет видеть Чонгука. Он просто не может. «Ненавижу тебя, чертов трус, ты же старший, надо было поговорить с ним». Но момент упущен. Растерянный Гук протягивает ему флешку и всё оставшуюся ночь они говорят только о музыке.       Правило №3: Не заводить себе любимчиков       Ох, это важное правило. Все они такие разные: разный возраст, характеры, увлечения. Сильные и слабые стороны у каждого свои. И слепить из этого разношерстного набора единую, работающую как один организм команду было ой как непросто.       В самом начале Шуга с РэпМоном работали вдвоем. Они понимали, что постепенно состав группы будет расширяться и топили за подающего надежды талантливого Cупримбоя, который к тому же был своим парнем. И не важно, что сам рэпер не очень-то мечтал продолжить карьеру в качестве айдола. Юнги и Намджун как два упёртых барана настаивали именно на нём. Но вместо него продюсер привёл Хосока. И Шуга помнит, какими уродами они были, когда посмеивались за спиной танцора над его первыми попытками в рэпе. Помнит, как даже ходили жаловать Бан Шихеку, говорили что Хосоку нет место в их хип-хоп тусе. На что продюсер отвечал, что у них ещё молоко на губах не обсохло решать такие вопросы.       А потом у них началась танцевальная практика. Шуга никогда не забудет, полный вины, взгляд Намджуна, обращённый на Хосока, который терпеливо, раз за разом повторял простые движения для своих непутёвых учеников. На следующий вечер они пригласили Хоупа поужинать с ними и не позволили тому платить за себя.       «Никаких любимчиков» – говорит себе Шуга – «Холодная голова – четкий расчет». Но всё же, на вопрос продюсера, кого он хочет себе в пару на юнит, Юнги против своей воли говорит: «Чонгук»       – Уверен? Разве раньше ты не говорил, что вокал Чимина тебе больше подходит. И мелодия такая лиричная. Я не на что не намекаю, но ты же знаешь как фаны ждут ваш совместный с Чимином дуэт.       «Холодная голова – четкий расчет. Это просто бизнес» – напоминает себе Шуга, но тщетно.       – Думаю, мы еще успеем записать совместку с Чимином. Но конкретно в данном случае, лучше подойдёт Чонгук.       – Как скажешь. Тогда я поговорю с менеджером. Надо расчистить его расписание, чтобы у вас было больше времени поработать вдвоем.       «Прости Чимин, я знаю, что обещал тебе песню. Прости, что твой хён такой мешок дерьма. Такой по уши влюблённый, тупой мешок дерьма.»       Правило №4: Никакой конкретики в лирики.       Казалось, что такие очевидные вещи не нужно проговаривать. Но однажды Рэпмон – умный и рассудительный Рэпмон принёс на студию свой трек с, мягко говоря, откровенным текстом, обращённым к его бывшей девушке. «Намджун, она сучка, раз бросила такого парня как ты.» - «Не смейте так говорить о ней. Она ангел. Я её не достоин.»       И он не просто принёс его показать парням, чтоб оценили. О нет, он неделю сидел ночами, допиливал и отшлифовывал каждый отрезок своего шедевра, а потом слил в интернет.       Ох, он и впрямь был влюблён и, по-видимому, любовь – это болезнь, которая ведёт к отмиранию мозговых клеток, потому что другого объяснений столь тупому поступку просто нет. Чудом обошлось без скандала. Песню оперативно удалили, но интернет, как говорится, помнит. Тогда Намджуна крепко отчитали. Босс был в таком откровенном шоке от всей абсурдности ситуации, что не знал как реагировать. Тогда он даже не стал разговаривать с Намом, вместо него пригласил к себе Юнги и поручил тому отвечать за проверку всех текстов и вообще «присматривай за ними, Юнги, за всеми ними, если Намджун смог сотворить такое, то страшно представить на что способны остальные. А ты не из тех, кто будет убиваться по девчонке. Я ведь прав, парень? Чувство, любовь, всё это не столь важно. Для таких как мы с тобой работа и музыка всегда на первом месте. Я ведь могу доверять тебе, сынок?»       «Чтоб вас Бан PD. Гори огнём Биг Хит» – мысленно посылает проклятья Шуга и комкает очередной исписанный листок бумаги, а затем целится им в мусорное ведро, бросает и промазывает. Музыка готова, но вот текст…       Стоит Юнги вспомнить, что он пишет песню для них с Чонгуком, как в голове образуется вакуум. Но его это не останавливает, он же профессионал, потому Юнги смело всматривается в пустоту внутри себя и наконец начинает различать там образы. «Есть контакт» осталось перевести всё в текст. Схема всегда одна. Когда Юнги нужно написать песню для кого-то из мемберов, он аккумулирует все воспоминания связанные с ними, убирает те, от которых тошнит, и те, от которых стыдно, а из остального набора собирает-таки целостный осмысленный текст.       Что там у него по Чонгуку?       Вот Гук сидит на диване в его студии - уже привычная картина. Он отбивает ногой ритм, и его голова повторяет эти движения.       - Вау, Шуга- хён, отличный бит!       - Да-да, в нём что-то есть. Черт, я сегодня в ударе! А что если придать немного объема звуку, вот так, как тебе?        Шуга разворачивается в кресле, чтобы посмотреть на реакцию младшего и их взгляды встречаются. И Шуга видит в его глазах слишком много… слишком много грусти. Чонгук улыбается. Но его глаза… Ох, Юнги не привык видеть его таким, Юнги в принципе не любит смотреть людям в глаза. И сейчас он вспоминает, почему. О каких границах может идти речь, когда он только что заглянул в само нутро Чонгука, туда, где тот прячет свои сомнения и страхи, и слишком смелые мечты, о которых ему стыдно говорить вслух. Там он прячет себе, который «не для публики». Юнги кажется, или это всё его уставшей больной мозг, но он будто разглядел внутри Гука себя. И почему, черт подери, его так много внутри Чонгука? Шугу пробирает дрожь, и он поспешно отводит взгляд. Неловкая пауза.       - Д-да.– запинаясь говорить Чонгук, а затем, прочистив горло, добавляет увереннее , - Да, Хён, так вроде лучше.       Чонгук обхватывает себя руками, закрываясь, и старается больше не смотреть на Шугу.       Юнги выныривает из воспоминаний и бьётся головой об стол. Больно, но видимо не достаточно, раз его продолжает так колбасить. Он берет в руку карандаш и на новом листе начинает писать: «Твоя любовь так очевидна. Ты выглядишь слишком отчаявшимся, когда просишь разрешения остаться со мной. Моя привязанность так очевидна. Я становлюсь слишком слабым, когда ты просишь разрешения остаться со мной …».       Правило №5: Никто не должен знать.       Если, вдруг, ну мало ли, кто-то из мемберов помутился рассудком или перепил или подумал, что это будет смешно, а теперь ему стыдно, то как говорится: «что произошло в БигХит – остаётся в БигХит». Они не железные, всякое случается – выпей анальгин, прочисти желудок, сходи в церковь и больше никогда не упоминай о произошедшем. Иногда даже самым близким людям не нужно знать всего.       – Никто не должен знать.       Шуга задыхается в поцелуе. Он и не знал, что так бывает. Будто он одновременно чувствует тотальную печаль и необъятную радость. Потому что это так хорошо, что будет благословением, если Юнги умрёт прямо сейчас. Но также он знает, что этого не случится и ему придётся продолжить жизнь со знанием, каково это было целовать Чон Чонгука.       – Конечно, хён. Мы никому не скажем.       Если бы мозг Шуги работал как надо, он бы не довёл ситуацию до этого. Но Юнги уже давно понял, что мыслить здраво он не способен в двух случаях: когда дело касается музыки и когда Чонгук смотрит на него так.       – Я правда так очевиден?       – Ты не умеешь врать, Чонгук.       Руки макнэ на его плечах, запах, прилипший к его любимой футболке, влажный поцелуй в уголок рта, нервный смешок, этот чистый, пронзительный взгляд: Шуги кажется что он уже видел всё это. Конечно видел и это пугает больше всего. Это всё тот же родной Гуки и как же Юнги будет смотреть в глаза остальным. Им нельзя было.       – Мне нужно сказать тебе кое-что, хён.       – Не надо, я не хочу слышать.       – Юнги- хён...       Чонгук выдыхает горячий воздух прямо в чувствительное ушко Юнги и это конец. Такое простое действие, но больше и не надо, этого достаточно для Шуги, чтобы добить себя "Я больше не смогу жить без этого" и Юнги прячет стон во влажной ладони.       А Чонгук, дурея от его реакции, наглеет и лезет руками тому под одежду.       – О нет, Чонгук, нет!       Юнги одергивает свою футболку. Для него это слишком, если позволит себе близость с Чонгуком, как он будет жить потом? "Ох, сейчас он разденет тебя, старина, и увидит твоё обнаженное тело, а это зрелище, мягко говоря, на любителя. И даже если, сегодня он всё-таки трахнет тебя, завтра... ". "Завтра он скажет, что всё было ошибкой." Юнги много думал об их возможных отношениях, и каков бы не был сценарий, конец всегда один – Чонгук с виноватой улыбкой говорит что-то ему на прощание, пока Шуга умирает внутри.        – Что? Почему нет? – Чонгук сражается с Юнги за его же футболку, тянет её наверх, отпихивая руки старшего. В нем просыпается азарт, подкрепленный накопившейся обидой.       – Я сказал, не трогай, что непонятного?       – Да чтоб тебя. – Чонгук падает головой на грудь Юнги, руки всё так же сжимают футболку, как будто эта тряпка единственное, на чем держатся их сомнительные недоотношения. И он не отпустит её, пусть это и по-детски, но так Чонгук устроен.       – Почему мне нельзя? Всегда нечего нельзя, хён! Почему?       "Тебе можно слишком много. Тебе можно вообще всё, Гук, это и пугает" Юнги борется внутри – сохранить гордость и оттолкнуть макнэ, или обнажить перед ним свои слабости, а Юнги весь – слабость, но так страшно признать это. "Скажи правду, будь честен перед ним хоть раз или как всегда ссышь?" Юнги сжимает челюсть, сжимает руки младшего своими, зажмуривает глаза – готовиться перед прыжком с обрыва.       – Я...       – …       – Что - Что? Ну, хён, скажи мне, что я делаю не так?       Чонгук всматривается в его лицо, пытаясь хоть там прочитать ответы на свои бесконечные вопросы, но Шуга только зажмуривается сильнее, мотает головой.       – Не ты, Чонгук... Это я..       – Что «ты», хён?       "Давай же, мудак, скажи ему как есть, скажи, что стесняешься себя, скажи что так сильно вкрашнулся в него, что точно вскроешь себе вены, если заметишь в его глазах отвращение. Сделай это не ради нас, сделай ради него" – ох, Юнги давно пора посетить психиатра, как давно он не считает странным беседовать с этим придурком внутри себя?       Юнги наконец замирает, открывает глаза и смотрит прямо на Чонгука, не скрываясь.       – Только не смейся, Чонгук, но я...       У того ужасно беспокойное лицо, внимательный взгляд и столько нереализованной заботы для Юнги.       – Я поправился в последнее время. – Чонгук замирает с вопросом на лице, ждёт объяснений, а все что может Шуга, – это начать тараторить, лишь бы заполнить эту постыдную тишину.– Выступлений давно не было, а я всё время здесь, сидячая работа меня доконает. Я и сам вижу, что не в лучшей форме, дай мне время ладно? Я должен сделать что-то с собой, сяду на диету, начну бегать, как Намджун. Просто немного времени, хорошо?       Сначала Чонгук молчит, переваривая информацию, а потом внутри его талантливой головы что-то щелкает и он начинает смеяться.       – Время? Ты просишь дать тебя время, да ты издеваешься надо мной, что ли?       – Я постараюсь побыстрее..       – Нет, это просто смешно, ты пиздец смешной, Юнги-хён. Ты чего ждёшь, чтобы у меня началась деменция, и я забыл, что люблю тебя.       "Ох, черт, он сказал это. Ты слышал, приятель? Сказал, что любит тебя, просто невероятно! Да он поехал крышей!"       Юнги улыбается как идиот, просто не может не. А Чонгук продолжает истерично хохотать сидя на нём.       – Ты просто чокнутый, хён, я это всегда знал, и мне это нравится, но «поправился»?       И Чонгук одним резким движением задирает футболку Юнги к подмышкам и ныряет лицом тому в грудь, а руками хватает мягкие бока.       - Никаких диет, хён, никаких «потом», всё будет сегодня, сейчас!       А дальше Юнги плохо помнит, потому что Чонгук делает все эти потрясающие вещи с ним, заставляя краснеть, заставляя Юнги принимать его любовь, заставляя всем существом любить в ответ.       Правило №6: Не влюбляться в Чон Чонгука       Это правило только для Юнги. Он придумал его, когда впервые увидел макнэ в их общежитие. Тот стоял с растерянным видом посреди комнаты, держа на руках, как ребенка, дорожную сумку, и никак не мог понять, какая из коек теперь его. А Юнги в свою очередь не мог понять, что это за новое чувство зарождается в нём сейчас. «Притормози старина, ты впервые в жизни видишь этого ребёнка, да просто, блядь, не может быть!»       Намджун толкает Мина, протискиваясь через узкий проём в комнату.       – А, новенький! Кидай вещи сюда.       И указывает на нижнюю кровать слева от двери. А малыш как-то весь теряется и краснеет при виде рэпера, только и хватает его, чтоб головой кивать, пока Намджун что-то вещает про общежитские правила.       Наконец блуждающий взгляд парня падает на Юнги, прямо на его охреневшее лицо. Юнги так и стоит в дверях с открытым ртом и совершенно пустой головой, потому что ему так нравится этот новенький стажёр. «Давайте оставим его» – думает Юнги. – «Я обещаю сам ухаживать за ним, кормить и выгуливать, только давайте оставим его у нас».       – Что? – Включается Намджун, уловив затянувшуюся паузу – Вы ещё не знакомы?       – Я.. ну, – Это Юнги пытается выдавить из себя что-то осмысленное – Как бы… мы ещё не..       – А это – Прерывает его жалкие мычания Намджун – король красноречия, гроза всех рифм, суровый рэпер Мин Юнги.       Парнишка снова поднимает на него взгляд, а потом наклоняется в приветственном поклоне.       – Приятно познакомится, я Чон Чонгук.       «Как-как он сказал? Чон Чонгук? Да что это за имя такое дурацкое?»       – Угу. – всё, что говорит Юнги.       – Не переживай, Чонгук, Юнги всегда не разговорчивый. Хотя сегодня он какой-то особенно пришибленный,- комментирует Нам.       – Ааа, понятно – Чонгук слегка улыбается, – а я думал, что это я что-то не так сделал.       И смущенно тешит рукой затылок.       «Пёсик» – подытоживает свои высокоинтеллектуальные потуги Юнги. – «похож на пса»       – Как мило – выдаёт Юнги вслух.       Малец смотрит удивлённо, а Намджун почему-то с ужасом.       И пока до Юнги доходит, что он только что сказал слово №1 в списки «запрещенного лексикона тру рэперов», Намджун успевает трижды измениться в лице, потому что Чонгук так обворожительно улыбается Юнги и своим нежным голосом говорит:       – Спасибо        Юнги краснеет лицом, и смотрит на Рэпмона, ища защиты «Ну хоть ты Намджун, сделай что-нибудь, неужели не видишь, как я лажаю». Но эта скотина только прыскает в ладонь от смеха.       Тогда Юнги решает кончать это всё, пока не стало совсем поздно, поспешно прощается и уходит. Позже, закрывшись в их студии, Юнги будит сидеть, обхватив голову руками и мысленно упрашивать себя «Не надо, давай не будет, дружище, это причинит нам боль. Давай не будем влюбляться в этого, как его там, со странным именем, Чон Чонгука!». И тогда Юнги сам себе придумал, что у него получилось. Что ему и впрямь удалось договориться с самим собой относиться к макнэ как к макнэ. Только как к макнэ! Точка!              А сейчас, завернувшись в плед по самую шею, Юнги наблюдает как Чонгук, сидя на краю дивана, напяливает на себя помятую футболку. Этой ночью они переспали. Когда Юнги закрывает глаза, то видит раскрасневшееся лицо Чонгука, нависшего над ним, с этими его невероятными глазами и влажным ртом, которым он бесконечно повторяет имя Юнги в различных вариациях. А когда открывает глаза, то только его ссутулившуюся спину. И первое так сильно не вяжется со вторым, что Голос внутри больной головы Юнги, просыпается, почуяв его уязвимость. «Посмотри на него, старина, он выглядит так, будто жалеет об этой ночи. Даже не смотрит на нас, одевается, хочет поскорее сбежать. Не удивительно, видал я тебя с утра – опухшее лицо, помятый вид, уже виден возраст. Ты и накрашенный не красавец, а сейчас - жалкое зрелище.» И Юнги натягивает плед ещё выше, только глаза видны. И эти глаза фиксируют каждое движение Младшего, как он зачёсывает волосы назад, ладонью, как широко зевает, долго смотрит в пол – не смотрит на Юнги. «Должно быть в темноте я ещё ничего, раз он всё-таки переспал со мной». И вот Чонгук, что-то решив в своей голове, хлопает себя ладонями по бедрам и резко встаёт, застёгивает ширинку джинс, ремень, оглядывается, находит свой рюкзак, закидывает на одно плечо, и шагает в сторону двери. Голос ликует – «Я говорил тебе, я же говорил! Нельзя было подпускать его так близко, нельзя было в него влюбляться. Надо было валить из биг хит ещё до дебюта. Жил бы спокойно, может уже бы женился и наплодил детишек. Так нет, ты здесь самый умный, да? Не слушал меня! Теперь лежишь тут голый, использованный – сраный педик. Вот ты кто, Мин Юнги – просто обычный влюбленный педик. Недореперок, никудышный айдол, и музыка твоя – попса и говно» Обидные слезы накатывают на Юнги, пока он смотрит на спину Чонгука, и как тот открывает дверь и стоит только дождаться, чтобы дверь закрылась, и Шуга разрыдается, ведь он вправду так сильно влюблён в гребаную рок звезду - Чон Чонгка. Но тот всё медлит, мнётся у двери, переступая с ноги на ногу, а потом не поворачивая головы, зовёт.       – Юнги-хён?       Такого хватает только на слабое мычание в ответ. Чонгук продолжает, всё также стоя лицом к двери.       – Могу я…. Нет! Не так!... Я приду вечером и принесу тебе латте, а ты только будь здесь, хорошо? Хён?       И смотрит. В глазах неуверенность, страх, что ему могут отказать и прогнать. Какой же дурак! «Какой же рёбенок! Когда-нибудь я свихнусь с ним. Или уже свихнулся?». Со всеми своими комплексами и загонами, Юнги забыл, что и Чонгук такой же. Только с виду самоуверенный красавчик, а внутри робкий, неопытный юноша, сам по уши в сомнениях и переживаниях. И понимание, какие они оба придурки отпускает ком в горле Шуги, и так спокойно – он наконец дома.       – Куда я денусь-то? Конечно я буду здесь.       И Чонгук срывается с места, подбегает к Юнги и быстро целует в губы, а потом гладит его по лбу, убирая черные пряди.       – Ты такой красивый с утра, хён.       – Иди уже, куда шёл.       Чонгук смеётся, и всё-таки уходит, но теперь Юнги не боится, он знает, что Чонгук придёт вечером, со стаканом вкусного, горячего латте и своей любовью, а Юнги будет здесь, всё такой же колючий и чем-то недовольный, но уже гораздо счастливее, чем долгие годы до этого.