Антонимы

      Арсений чувствует себя не иначе, как школьником. Он прекрасно видит, какую игру затеяла Маша, и зачем-то подыгрывает. Павлова горделиво вскидывает подбородок при виде Арса, молча проходит мимо и не отводит смелого взгляда, если того требует ситуация, но не говорит ничего — даже приветами не удостаивает. Арс ведётся и принимает правила, в ответ на топорное игнорирование начинает по-детски «дёргать за косички»: подначивает на их когда-то привычные, но уже почти забытые перепалки, острит и едва подножки не ставит, но неизменно натыкается на холод в глазах и молчание. Арс уже без шуток скучает по её голосу.       Маша стала чуть тише, чем была прежде, стала чаще смотреть пустым взглядом в никуда, когда думает, что её никто не видит; при столкновении с Арсением в ход идёт актёрское образование, и Павлова превращается в холодную и серьёзную девушку. По скромному мнению Арса, это невыносимый и кромешный пиздец.       Показы их общего дуоспектакля как назло закончились аж до мая — это ой как нескоро. Чебатков сказал, что нельзя перенасыщать зрителя постановкой и обязательно давать соскучиться. Будет выше спрос на билеты — будет ощущение, что это ошалеть какой востребованный спектакль — будет выше спрос на билеты. Круг замыкается, у Арса тоже замыкание — короткое. Критично. Навылет.       В какой-то момент Маша доводит всё до абсурда и крайности: нарочно прижимается чуть теснее к Вадиму в моменты общих летучек, исподлобья следя за реакцией Попова. Он же, согласно установленным правилам, старательно делает вид, что ему до лампочки. Хотя это не так: у него за рёбрами скребут кошки, причём немаленькие и весьма когтистые — тигры амурские. С обиженным порыкиванием, будто злятся за боль. Арсу несладко, и он пытается сочинить какой-нибудь план, чтоб вывести Машу на диалог. Хотя бы просто поговорить.       И раз уж они играются в дурачков, план получается тоже дурацкий и вдохновлённый ромкомами, которые Арсений теперь поглощает в промышленных количествах. Повезло, что Арс не боится показаться недостаточно мужественным даже в собственных глазах: да, гетеросексуально смотрю «Дневник памяти» под винишко, а потом брутально реву, вытирая сопли рукавом, и что вы мне сделаете?       Попов категорически долго приходил к выводу, что все его скучания по ссорам с партнёршей основаны не на желании посраться, а на том, что на такие эмоции Арса никто не провоцировал уже непростительно давно. Он последний раз с таким замиранием сердца ждал чьего-то появления в одном с ним помещении, наверное, ещё в старших классах. Потом всё скатилось в легкодоступный секс, притяжение физическое, а не духовное.       Павлова, оказывается, раздражала Арса не тем, какая она шумная. Арсений просто хотел тянуться к ней, соприкасаться душами, но не мог себе этого позволить, по непонятным причинам сам себе её запрещал. Отчего-то решил, что ему необходима женщина загадочная, молчаливо сидящая в углу с задумчивым взглядом. Только теперь Попов понимает, что за всеми этими взглядами — пустота. Абсолютная необременённость интеллектом, эмоциональностью, а в Маше этого добра — хоть отбавляй. Отбавлять Арс не хочет, хочет урвать себе кусочек нежности, которую видел в Павловой тогда ночью на её тесной кухоньке. Как она трепала Булку между ушами и разговаривала с ней тихонько, как склоняла голову набок и смотрела на неуклюжего и пьяного Арсения, пряча ухмылку за ладонями, и по-кошачьи щурилась.       Маша — не про телесное. Маша — это искра и какой-то непрекращающийся азарт, который Арсению иногда, конечно, хочется усмирить, но лишь продолжительными молчаливыми объятиями. Просто заземлить и заземлиться самому. Маша — это бурлящая внутри, почти забытая нежность и невыносимый трепет.       Короче, Арсений наметил себе ясную цель и не видел практически никаких препятствий.       Серёжа, услышавший в общих чертах то, что должно произойти уже в ближайшую среду, без стеснений хрюкает на весь бар — хорошо, что музыка играет чуть громче, хотя пара посетителей всё же оборачивается. Когда Матвиенко видит длинное полотно из неотвеченных сообщений, где Арсений упрашивает Машу поговорить, а та просто читает и молчит, он говорит:       — Ситуация патовая. Удачи, — Арс не отвечает. Кивает как-то раздосадованно и отводит взгляд, рассматривая блики света на лакированной барной стойке. Серёжа тоже больше ничего не говорит о Маше. Арс до жути благодарен, потому что вываливать гору накопленного трепета на друга как-то боязно и стеснительно.       Попов всегда был из тех, кто на встречах хвастается достижениями в ебле, а не тем, как у него всё внутри обмирает при одном лишь взгляде на Машу.       Это всё ещё пиздец.

*

      Организовать нахождение в одном помещении с Машей без лишних глаз и ушей оказывается проще простого, и это очень воодушевляет Арсения — хороший знак. Павлова вот-вот появится в крошечном репетиционном зале с лёгкой руки Усовича, которому Арс теперь должен бутылку коньяка. Что не сделаешь ради личной жизни. Дверь за её спиной магическим образом захлопнется — вновь не без помощи Вани. Короче, коньяк по акции из «Дикси» точно не прокатит, придётся идти хотя бы в «Ароматный мир».       Голоса в коридоре становятся громче, приближаясь, и Арсений пытается принять самый безмятежный вид из возможных, но от беспокойства его трясёт как каштанку. Его даже на вступительных экзаменах так не колбасило, как теперь; будто от сегодняшнего дня жизнь зависит сильнее, чем от поступления в университет.       — Ваня, да какой в жопу сюрприз, мне надо идти! — Машин голос звучит уже в зале, и Арс выглядывает из-за угла, выхватывая быстро исчезнувший за дверью силуэт Вани, который — никаких сомнений — подмигнул напоследок. — Господи, ебанутые люди.       — Сюрприз, — хрипло выдаёт Арсений и откашливается. Павлова от неожиданности подпрыгивает и роняет из рук телефон. Они вдвоём одновременно наклоняются за ним и сталкиваются лбами.       — Боже, Попов, от тебя сплошные неприятности, — Маша хнычет и прижимает ладонь к пострадавшему месту. — Ладно, очень всё весело и здорово, спасибо за оригинальность, а теперь мне действительно пора.       Маша дёргает ручку двери, но та не поддаётся — Усович выцыганил у охранника ключ и сказал, что даже «если будут верещать, дверь не открывайте, это постановка такая». Арс краснеет шеей и ушами, когда встречается с разъярёнными глазами Павловой, но храбрится и не отводит прямого взгляда.       — Бля, ну какой же ты конченый человек, — Павлова вздыхает совсем уж безнадёжно и медленно подходит к сцене, чтоб сесть, по-детски свесив ноги. У Арсения сдавливает горло от восхищения — ну что за девчонка, никаких манер. Даже завидно.       — Ну, а как иначе, если ты не хочешь разговаривать? — Арс пока не решается присесть рядом, но очень хочется — аж свербит.       — Сам догадался, или надоумил кто-то? — бесцветно интересуется Маша, перебирая кончиками пальцев бусины на браслете.       — А ты сама решила к Вадиму липнуть при мне, или это его идея? — Маша поднимает взгляд, выглядя при этом застуканной и пристыженной.       — Отъебись, — девушка рычит и выставляет вперёд ладонь, чтоб отпихнуть приближающегося Арса. Но Попов прекрасно видит, что ледяная оболочка треснула, и вот-вот вернётся настоящая Машка. Это прогресс.       — Ни за что, — с лёгкой улыбкой отвечает Арсений и всё-таки присаживается рядышком, пока соблюдая приличную дистанцию, но от девушки волнами исходит тепло, и к нему магнитит невозможно.       — Надолго нас тут заперли?       — Пока я не скажу Ване кодовое слово, — Маша заливается смехом, тихим и очень мягким, и Арс внутренне ликует: вот она. Вернулась.       — Ты идиот, Арс. Я тебя совсем не понимаю, — вопреки собственным словам, девушка придвигается теснее, и контакт кожи к коже простреливает Арсения полноценным осознанием: он влюблён как мальчишка. Голова выключается совсем, вместо мыслей — сплошное протяжное «А». Ему так хорошо.       — Да и не нужно меня понимать, я сам себя с трудом понимаю обычно, — хохотнув, Арс осмеливается положить ладонь на чужое колено, и становится совсем хорошо, потому что его руку никто не стряхивает. Из разомкнутых губ Павловой вырывается очень обречённый вздох.       — А что мне с тобой делать? — тихо спрашивает Маша, смотря Попову в лицо. Её взгляд лихорадочно мечется от глаз к губам, и Арсений сигнал считывает мгновенно.       — Целовать, — таким же шёпотом. То ли приближается первый сам, то ли Маша оказывается проворнее — уже не разобрать.       Сколько бы они ни целовались до сегодняшнего дня на сцене и на репетициях, этот поцелуй совсем другой. Он ощущается как срыв после долгой завязки, как первый глоток свежего воздуха после продолжительной духоты. Маша льнёт всем корпусом, сжимает ткань на спине чужой футболки почти до треска — чтоб не вырвался, не убежал, остался в её руках. Арсений отвечает настолько же голодно, но старается хоть немного смягчить движения, чтоб его касания говорили: я здесь, я не уйду, я пришёл, чтоб остаться насовсем. Машка чувствует и понимает, как будто даже кивает, но понять ничего невозможно среди сплетённых конечностей и языков.       — Арс, Арс, — Павлова отрывается от Арсения с абсолютно ошалелым и пьяным взглядом, отодвигается на считанные сантиметры, продолжая опалять кожу частым дыханием.       Попов ещё несколько секунд тянется вслед за касанием, но Маша кладёт ему прохладные пальцы на губы — Арс чмокает центр ладони, проехавшись по коже носом, и девушка хмыкает, закрывая глаза.       — Ты такая красивая, — невнятно шепчет Попов, всё ещё удерживаемый чужой рукой.       — Нужно тормознуть сейчас, иначе потом я сама уже не смогу, — негромко признаётся девушка и целомудренно чмокает Арсения в лоб, предварительно отодвинув густую чёлку.       — Хочешь тормознуть, или просто нужно? — на всякий случай интересуется Попов, продолжая тянуться за руками Маши и потираясь о них кожей. Павлова с нескрываемой ласковостью гладит по щекам, обводит родинки пальцами, взъерошивает волосы и улыбается-улыбается-улыбается, будто напрочь выпав из реальности.       — Нужно, — она повторяет поцелуй в лоб и окончательно отстраняется.       — Ты права. И я не буду давить на тебя, — обещает Арс и титаническим усилием заставляет себя оторвать приваренные, примагниченные намертво к Машиным плечам руки. — Но я уже достаточно тормозил, чтоб сейчас ни в чём себе не отказывать.       — Какой ты лис хитрый, Арсений, — хихикает Павлова. Хочет, кажется, ещё что-то сказать, но на полу гудит забытый всеми несчастный телефон Маши. Та бросает взгляд на экран и вздыхает, ещё тяжелее прежнего. — Теперь точно пора, наигрались. Отпусти меня.       — Я не хочу тебя отпускать, — искренне признаётся Арсений, но послушно встаёт и добредает до стеллажа, где лежит его телефон. На экране только сообщения от Вани:

Усович, 16:28

Я подозревал услышать либо драку либо секс.

Тихо как в морге.

Поубивали друг друга, да?

Ну и хер с вами.

      Пока Арс хихикает и набирает ответ для друга, к нему тихо подходит Маша и крепко обнимает со спины, приподнявшись на цыпочки. Целует в выступающий позвонок на шее и шумно вздыхает — Арсений чувствует тепло через тонкую ткань футболки. Кажется, теряет способность здраво мыслить и откладывает телефон до лучших времён, а пока важнее всего урвать для себя последние на сегодня крошки тепла. Если бы воспоминания во всей их красочности можно было записывать на плёнку — Арс душу бы за такую возможность продал. Как же ему хорошо.

*

      Маша танцует, сомкнув веки, под ужасно раздражающий мотив очередного хита-однодневки. Иногда открывает глаза, чтоб поймать взгляд и улыбку Арсения — знает, кажется, что тот неотрывно наблюдает за каждым движением. Арс подпирает поясницей барную стойку, медленно тянет из трубочки приторный авторский коктейль, и искренне недоумевает: ну как он умудрился не влюбиться в неё раньше?       Таким очевидным кажется провалиться в эту девчонку, ореховые озорные глаза, ямочки на щеках, вьющиеся волосы, тонкие руки и звонкий смех. Арс всё думает и думает, хотя по-хорошему ему бы отставить стакан и тоже выйти на танцпол. У них скоро гастроли, новые впечатления, а за окном начинает теплеть, но Арс пока только думает и больше ничего не делает. Не планирует и не загадывает, не строит воздушных замков, но постоянно в чем-то (в себе) сомневается и боится.       — Арс, Арс! Отдай свой стакан! — Попов непонимающе гнёт брови домиком, но стакан с коктейлем и подтаявшим льдом передаёт в горячие от духоты руки — с вентиляцией здесь очевидные проблемы.       Маша влезает в коктейль пальцами, вылавливает кубик льда, тут же забрасывая в рот, и подцепляет дольку апельсина. С довольной ухмылкой уходит танцевать дальше, и Арс не сдерживает смешка. Павлова — сама непосредственность, и это больше не раздражает до трясучки. Восхищает. Девушка двигается совсем не так, как остальные, бережёт томные покачивания бёдрами для танцев на двоих в гримёрке, — всё-таки общей теперь, — и скорее эмоционально дёргается в бит, чем танцует. Арсению нравится, он заражается этим истинным восторгом и счастьем, которым фонит Павлова с самого момента поцелуя в малом зале, после которого таких поцелуев были ещё десятки, если не сотни.       Арс читает по губам: «Иди ко мне». Повинуется мгновенно, пробирается через пульсирующую толпу, морщится секундно от запаха чужих приторных духов и кислого пота. Маша улыбается заразительно, протягивает ладони, устраивая их на чужих плечах, и заставляет подстраиваться под ритм. Не тянется для мокрых поцелуев, не трётся грудью, не заигрывает: просто танцует до сбитого дыхания — Арс слышит даже в грохоте басов — и посмеивается, нечаянно наступая Попову на носы кроссовок. Он даже не куксится уже, оно того не стоит.       Прекратить думать не получается. Маша часто манит изящными запястьями и тёмными взглядами, но теперь физическая близость Арса пугает. Раньше, со всеми Милами, Янами и Светами, секс приводил неизбежно к ничему. А что, если теперь, тоже будет так?       Арсению страшно.       Хотя и хочется Машу до звёзд перед глазами, до позорного скулежа. Она иногда удивляется, обижается даже, мол, чем я хуже, чем все «до», и Арс искренне не понимает, как объяснить: как раз лучше, поэтому и держу руки в карманах, а член — в штанах.       Но сегодня Маша не обижается ни на что, и губы у неё на вкус апельсиновые, и можно спокойно дать себе не думать.