memories always remain

      Проснулись они также, как и засыпали — в тёплом сплетении рук на животах друг друга.       Хёнджин проснулся первым, Ликс чуть позже. Брюнет был рад тому, что его Феликс рядом. Тому, что сейчас он наконец с ним. Лежит вот такой… весь, как на ладони. Нежный, ласковый и доверяющий, расслабленный.       — Я знаю, что ты на меня бесстыдно смотришь, чудище. — Ли усмехнулся своим сонным басом.       — Когда ты проснулся? — Феликс перевернулся в сторону Хвана, улыбаясь от глупого вида парня.       — Минут пять назад.       — И всё это время знал, что я на тебя пялюсь?       — Угу. — Ликс завёл руку над головой Джина, заправив длинные смоляные волосы за ухо.       — Я люблю тебя.       Хёнджин замер, часто моргая глазами. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но разум будто отключили, оставив за собой лишь жгучее тепло, вдруг охватившее все его тело.       — Я не сказал тебе этого вчера, но я… я правда чувствую, что это больше, чем симпатия, после того, как ты остался со мной. И после того, что для меня сделал. Спасибо тебе. Спасибо за то, что ты рядом со мной. Пусть нам, может быть, и рано говорить о подобном.       Хван по-кошачьи улыбнулся. Поцеловал Феликса сначала в одну щеку, потом в другую, нос и перешёл на губы. Никакого напора или давления. Они просто наслаждались друг другом, вновь плавились от того, насколько желали этих прикосновений. Вечно бы так лежали и целовались до синевы и онемелости губ. Хёнджин взглядом объяснял то, что Феликс ему ничего не должен. Но слова о любви впечатались в воздух и пропитали собой стены, а два студента лежали в объятиях друг друга, согревая сердечные клапаны. Хёнджина перестал тяготить монстр. Он не ушёл, лишь затаился под гнётом дурманящих чувств, но больше не говорил с ним в унисон.       — Надо почистить зубы. — фыркнул Феликс, отстраняясь от Хёнджина.       — Однозначно. — они засмеялись.       — Знаешь, сколько пар мы уже пропустили? — оторвавшись от парня, проговорил Ликс.       — Весь момент испортил, зануда. Меня уже давно исключили, я тебе это на сто процентов заявляю. Они бы не стали меня терпеть, даже из-за моего отца. Кстати об этом… — на этих словах Хёнджин поднялся и сел на кровать, а Ликс следом.       — Мм? — голос всё ещё заспанный, но уже счастливый. Давно Феликс не чувствовал себя таким… живым.       — Отец сегодня возвращается из командировки. Мне нужно быть дома. — Хёнджин опустил взгляд на ладонь, которой комкал пастельное белье, а Феликс нахмурил брови.       — Хэй. — Ли взял Хвана за подбородок и заставил взглянуть на себя. — Всё будет хорошо.       — Не уверен, Ликс. Мне влетит. Влетит сильно, потому что я его разозлил. Я же чёрная клякса на белом полотне его репутации. Позор семейства Хван. Он наверняка уже от меня отказался и подготовил документы, чтобы куда-нибудь сплавить.       — Джинни, ты не позор своей семьи. — Феликс не сразу понял, как у него вырвалось милое сокращение имени Хёнджина. — Я… могу называть тебя полной формой имени, если… прости, у меня просто вырвалось, и…       Хёнджин не дал ему закончить, поймав остатки слов своими губами. Феликс выдохнул в поцелуй и расслабился.       — Все хорошо. Это мило. — успокоил его Хван, гладя по щеке.       — Не тебе этого говорить о том, что ты — позор семьи, слышишь? Не после того, что ты делаешь. Я могу перечислить столько причин, что ты больше никогда так не подумаешь.       — Да? Кто бы говорил. Думаешь, я не знаю, как ты относился ко мне в период наших первых занятий? В принципе, когда ходил по универу и пересекался со мной взглядом? Ты прожигал во мне дыру своими глазами. Да ты же буквально источал ненависть одним своим только видом! — усмехнулся Хёнджин.       — Посмотрите, как мы заговорили! Было из-за чего, чудище. Ты был сплошным комком моих нервов. До сих пор мутит с того, как приходилось называть тебя сонбэ и улыбаться, когда ты тупил над тестами.       — А меня-то как. Я ведь без труда мог решить их… тебя хотел позлить.— шире улыбнулся Хёнджин и накинулся на Ли с щекоткой.       — И после этого ты не чудище?! Прекрати! Хёнджин! — они смеялись, кувыркаясь по кровати, словно дети, но Феликс быстро взял ситуацию под контроль и оказался на Хёнджине, вдавив его бедрами в свою кровать.       — Всё будет хорошо. Раньше ты был ненастоящим. Прятал за маской себя настоящего, проблемы с отцом и друзьями, с самим собой. Я знаю, что это был не ты. Потом ещё я свалился на твою голову.       — Святое не трогать. Ты лучшее, что пока случилось со мной с тех пор, как мама… — Хёнджин вдруг прервал себя, и повисла тишина, в которой Феликс слез с него, чтобы они вместе сели, облокотившись на бортик кровати. Ли понял, что они затронули серьезную тему, устроился в ногах у Хвана и сплел их пальцы.       — Я догадываюсь насчёт твоих отношений с отцом, но твоя мама, она… — Ликс не решился говорить дальше.       — Она умерла. По его вине.       — Ч-что? Но, как это случилось? — Феликс выпутался из его объятий, смяв под собой постельное, и развернулся к нему лицом. — Если ты, конечно, хочешь поговорить об этом.       — Я был тогда совсем мелким и… — Ликс видел, как трясутся его губы, поэтому вложил его ладонь в свою, как только старший завёл разговор. — Отец периодически брал маму на какие-то разговоры по бизнесу. Нужно было держать вид. Успешная репутация, жена красавица, сын как будущий наследник компании. Всему нужно было доказательство. Но, когда в тот раз они поехали на очередной ужин… он вернулся домой один. Ужасно злой. Он не плакал, не скорбел… он лишь зашёл в свой кабинет, хлопнув дверью, и устроил погром. Мне было пять, но я понял… понял, что мама умерла. А когда мне стукнуло шесть, мне объяснили, как именно это произошло. — первая слеза скатилась по щеке Хвана, но Феликс тут же вытер её, и Хёнджин невольно улыбнулся.       — Он начал вести дела с одной крупной шишкой. И это был незаконный бизнес. Тому мужчине понравилась мама. А отец психанул. Ведь покушаются на его… вещь. Взбесился прям там, а охрана того человека открыла огонь, и пока он выяснял отношения с кем-то вместо того, чтобы защитить свою жену… её подстрелили. Она закрыла его собой, когда люди с оружием нацелились в отца. Она была для него ни больше, чем манипуляцией. Ни больше, чем инструментом для бизнеса. А для меня она была… всем. Моим лучом солнца. Я мало, что помню, но её улыбка, песни, которые она пела мне на ночь… то, как она успокаивала меня, когда отец в очередной раз на меня срывался… как защищала от него, продолжая всё ещё любить такого человека, как он. Без неё я стал беспомощным. Замкнулся в себе. Без неё я стал тем, кем меня желал видеть отец. Я стал бесчувственным монстром. Монстром, который всегда был моим олицетворением. Отец меня не трогал, когда я молча выполнял его прихоти и не участвовал ни в каких скандалах. Ему было плевать, с кем я сплю, дружу, что я ем, или чем вообще занимаюсь. Потом я перерос это. Боль осталась. Воспоминания о маме остались, но я справлялся. — Ликс не отпускал его руки, пока голос Хвана подрагивал, а он все продолжал, чувствуя искренность в человеке рядом с собой. Чувствуя себя в безопасности.       — Знаешь, а ты очень похож на неё. Ты стал моим лучом света. Тем, кто держит меня на плаву. Я так любил её, Ликс… а он отнял её у меня. Но тебя отнять я не позволю. Он ничего не сделает нам, веришь? Мы будем вместе, что бы он себе там, блять, на это не думал. Я не отпущу тебя. — Феликс продолжал поглаживать его ладонь теплой рукой, стараясь унять легкую дрожь парня.       — Конечно же, ты меня не отпустишь. Потому что я не уйду. И ты больше никогда не будешь монстром, Джинни. — он потянул Хвана на себя и крепко прильнул к нему, поглаживая спину. — У тебя всё получится. У нас всё получится.

***

      Зайдя в дом, Хёнджину почувствовал, как ему поплохело. Его не было здесь почти пять недель. Голову кружило от размеров собственного дома. Только сейчас он понял, как отвратительно оно выглядело. Он не обесценивал богатый интерьер, мебель и достоинство, раньше ему очень нравилось здесь, потому что он чувствовал себя на своём месте. Но не сейчас, когда он знал, зачем пришёл сюда. Комната Феликса казалась гораздо более уютной. Все эти роскошные полотна, выбеленные стены, лестницы, от сложности и закрученности которых мутило. Всё здесь сегодня было каким-то искусственным.       А Феликс… он был настоящим. Уже хотелось к нему. Хотелось вновь прильнуть к нему, к его тёплому телу, и весь день пролежать под одним одеялом. Обнять, выцеловывать все созвездия его веснушек, смеяться. Весь день проводить вместе, не думая о чём-то искусственном. Погрузиться в чувства, а не подделку. Но не всё так просто.       Подошедшая прислуга попыталась снять с Хёнджина пальто, но он остановил её.       — Я не задержусь здесь надолго. Он у себя?       — Да, молодой господин Хван. Уже давно ждёт вас.       — Отлично.       Поднимаясь на второй этаж, Хёнджин чувствовал, как кулаки потихоньку сжимались, а ноги тянуло в противоположную сторону. И он вдруг понял, что беспомощен. Что слаб перед своим отцом. Но сейчас он шёл туда ради Феликса и был готов на многое. Дойдя до нужной двери, он постучал слегка трясущейся рукой.       — Заходи. — замораживает одним лишь тоном. Вот, что пугало больше всего. Безразличие, казалось бы, родного тебе человека. По крайней мере биологически. Хёнджин отпер дверь, и войдя в кабинет отца, аккуратно закрыл её назад.       — Я здесь. Что ты хотел? — лучше сразу прямо. Стены давили, пульсируя звоном в голове, и хотелось поскорее убраться отсюда.       — Ах, что же я хотел? Дай подумать. Месяц пропусков в университете, отсутствие дома и игнорирование занятий с репетитором. Кстати, чуть не забыл насчет репетитора. — господин Хван достал телефон и протянул Хёнджину открытую в нём галерею, показав фото. Сначала то, где Феликс улыбается, держа его за руку, пока они идут по улице, а второе из кафе, где они сидят за одним столом.       — Откуда они у тебя? Ты всё это время следил за мной? — Хёнджин знал, что новым блокатором, сдерживающим зверя внутри, теперь служил Феликс. Он не просто был рядом, он лечил его. Лечил прикосновениями и словами, взглядами и своей улыбкой. Ли помогал забыть о том, кем Хван себя считает. Но здесь и сейчас Феликса не было.       — И? С чего ты начнёшь? Может, сразу с последнего? — будто не слыша своего сына, проговорил господин Хван.       — Ладно. Если ты так хочешь. Это Феликс. Ты, вероятно, знаешь, что он мой репетитор. Но боюсь сведения о том, что он ещё и мой любимый человек тебя весьма поразили. Да, отец. Я встречаюсь с парнем. Спасибо тебе за принятое когда-то решение. Твои страхи насчёт моего завала экзаменов помогли мне найти свою родственную душу.       — Нет. Это бред. — отец поднялся со стула, прожигая глазами дыру во лбу сына.       — Нет? Хах, а я был о тебе лучшего мнения. Но ты можешь распинаться сколько угодно, убеждать себя в том, что это ложь, считать меня позором нашей семьи или своим разочарованием. Но я люблю Феликса. И этого ты не изменишь. И если бы тут была мама, то она бы встала на мою сторону. Извини, но я ненадолго заглянул. Я забираю оставшиеся вещи. — Хёнджин уж было повернулся к двери и уверенно направился вперёд, но его резко развернули, ударив по правой щеке       — Мелкий ублюдок. Никуда ты не пойдешь, слышал?! Будешь сидеть здесь, пока я не выбью из тебя всю эту дурь, и ты не возьмёшься за ум! — Хёнджин громко и саркастично рассмеялся, на мгновенье поразившись своей стойкости.       — Дурь? Выбъешь? Ну, давай! Бей своего сына! Ты же не способен на что-то боль… — ещё один удар, но на этот раз в левую щёку, сначала кулак, а затем пощёчина, и Хёнджин упал на колени из-за потери равновесия. — С почином! Ты первый раз серьёзно меня ударил! А знаешь почему? Потому что её нет рядом!       — Заткнись!       — Её нет рядом и ты слаб! Срываешь свою агрессию на мне, потому что тебе нечем заполнять пустоту после её смерти! — Хёнджин стоял на коленях перед рукой отца, пока монстр рвал рёбра.       — Заткнись! Я сказал, заткнись!       — Ну давай, бей! — отец наспех пнул его в живот. Из рта хлынуло несколько мелких капель алой крови, а воздух в один миг скопится в груди, от чего Хёнджин прохрипел.       — Ты жил благодаря ей. Ты никто без неё. А я без него. У тебе нет причин жить, потому что всё, что осталось — это твои вонючие акции, которые держатся на соплях, а ты цепляешься за них, как за спасательный круг. — Хёнджин поднял голову вверх, вытерев со рта остатки крови и не сводя глаз с отца. — Я люблю его. Я за пару недель, проведённых с ним, впервые ощутил что-то похожее на чувство радости. Как когда-то и ты мог чувствовать. Но ты всё потерял. Всё просрал из-за своей бесценной репутации, а она была не при чём! Она умерла из-за тебя! Так почему ты настолько сильно стараешься отнять у меня его?       — Убирайся! — рявкнул отец в ответ. — Пошёл отсюда!       — Я-то пойду. И пойду к нему. А ты останешься гнить до конца своей жизни в одиночестве со своими дружками и любимой репутацией. Блокируй карты, отбирай имущество… Мне наплевать, слышишь? Я нашёл то, что стало мне дороже. И поверь, мне есть к кому идти, на что жить, у меня есть друзья и тот, кому я действительно нужен. У меня есть голова на плечах. А ты больше никогда не испытаешь подобного. Потому что ты жалок.       Хёнджин поднялся на ноги, развернулся в противоположную сторону и хлопнул дверью. Добежав до своей комнаты, он отпер шкаф и достал оттуда чемодан. Закинув всё самое необходимое, он метнул взгляд на тумбочку у кровати. Там лежала та фотография. Их с мамой фото. Без рамки, что когда-то впивалась в его кожу.       Хёнджин не выдержал и сдался. По щеке потекла слеза. Он быстро закинул фото в чемодан и едва сбежав с лестницы, выбежал на улицу, ловя ртом морозный воздух.

***

      Ввалившись в дверь, он смог найти в себе силы запереть её. Феликс в спешке вышел из спальни, споткнувшись по пути.       — Хёнджин! Как… что случилось? — Хёнджин скатился по входной двери спиной и навзрыд всхлипнул. Феликс подбежал к нему, сел на колени и прильнул ближе. Хван начал цепляться за него. За плечи, одежду, за всё, что видел перед собой.       — Не бросай меня. Умоляю тебя, Ликс. Я умоляю, не дай мне снова стать таким, как он. Пожалуйста, останься рядом… пожалуйста… умоляю, не уходи. — тело изнемогало, глаза болели от слёз, а Хёнджин не мог отлипнуть от тела Феликса. У него не было ни слез, ни истерики, его просто трясло, а последние силы он отдавал на то, чтобы прижимать к себе Ли. Феликс заметил кровавые капли на своём свитере, обнимая старшего.       — Джинни… Джинни, посмотри на меня. — Феликс оторвал от себя лицо Хвана и коротко поцеловал его в губы. Хёнджин смазано старался отвечать на поцелуй, пока дрожь продолжала бить его тело. — Я не брошу тебя, ты слышишь меня? Я никуда не уйду. — Феликс обнял Хёнджина и начал поглаживать его по спине. — Куда же я уйду от тебя, чудище? — Феликс ласково улыбнулся и поцеловал Хёнджина в шею. Тот продолжал тяжело дышать, сжимая домашний свитер парня. Но чувствовал себя дома. Чувствовал, что всё так и должно быть. Он был спокоен, пока его грели объятия Феликса. Пока он гладил его спину, пока целовал в шею. Феликс и был его домом. Его настоящим домом.       — Я могу остаться у тебя? Я… просто не могу идти туда. Я больше никогда не смогу туда пойти.       — Конечно, Джинни. Ты можешь остаться у меня. И давай мы обработаем твои щёки, пожалуйста.       К вечеру Хёнджин пришёл в себя, после того, как Феликс дал ему дозу успокоительного. Он не прекращал обнимать Ли, всячески держаться за него весь вечер, будто боялся, что он растворится прямо на глазах. А Феликс и не смел отвергать его. Лишь поглаживал по спине, шепча, что всё будет хорошо.       Чуть позже они решили посмотреть фильм. Планировали провести этот вечер вместе. Как и все последующие. Учёба отошла на задний план. Никто о ней и не задумывался. Чувства слишком резко и сильно опьянили сознание, чтобы оставалось время на университет. Феликс понимал, что до сессии осталось всего несколько дней, а куча пропущенных пар не поможет ему в сдаче экзаменов, но парень был уверен в том, что без труда вернет свой авторитет благодаря усердной работе все эти годы, благодаря своему труду и наградам, во имя которых он отстаивал имя вуза не один год подряд. А решение Хвана бросить учебу и найти себе работу они решили обговорить потом.       Феликс приготовил попкорн и загрузил фильм, а Джин разлил напитки. Устроившись в ногах Хёнджина и взяв ноутбук, Феликс снял с паузы недавно загруженный ужастик.       Они лежали так около получаса. Всё было хорошо. Никто больше не ни о чем не переживал, они просто лежали и проводили время наедине друг с другом. Но длилось это недолго. Пока в фильме не начались жестокие сцены насилия. Фел внезапно сжал руку Хвана, закусив нижнюю губу, и поставил фильм на паузу.       — Я выйду ненадолго, ладно?       — Эй, Ликс, всё нормально? Мы можем это выключить. — Хёнджин догодывался, чем вызванно поведение блондина.       — Да. Я просто схожу в туалет. Скоро вернусь. — проследовав в ванную, Феликс запер за собой дверь и включил холодную воду. Остановившись перед зеркалом, Ликс поднял взгляд и устремил его на своё отражение. Он видел, как трясутся его губы, чувствовал, как подступает к горлу тошнота.       Нет.       Не сейчас.       Пожалуйста.       Фел несколько раз умылся и услышал стук в дверь.       — Ликс? Ты скоро? У тебя всё в порядке?       — Да… да я сейчас… выйду. — голос дрожал.       Не плачь, он не должен видеть твои слёзы. У него и своих проблем хватает.       Не плачь. Проглоти и забудь. Как всегда.       Он только отошёл, ему не до твоего сейчас, Феликс. Сколько можно реветь из-за этого?       Сколько можно всё это чувствовать?       Феликс взглянул на себя, увидев безэмоциональное выражение лица. Реакции почти не осталось. Лишь слёзы, которые он не мог контролировать и чувство, что выворачивало желудок наизнанку.       Бегали в глазах воспоминания. То, от чего он так стремительно пытался уйти, вновь возвращалось на круги своя. Блондин не ждал, что именно сегодня его так накроет. Такого давно не было. Раньше он просто заглатывал эту тошноту ещё глубже. А потом бил подушку и рыдал в нее до утра. Но сегодняшний день не оставил и надежды на своё счастливое окончание. Ликс быстро подбежал к унитазу и подняв стульчак, вырвал. В голове бегали картинки, а сознание вертело по кругу.       Кровать. Он сам, придавленный весом тела Джи Су. Закрытая дверь. То, как парень стягивает с него штаны и прикасается к шее. Ключ, который валялся прямо в кармане рубашки, но Феликс так и не смог его достать.       Накатила вторая волна, Феликс с бледным лицом накренился к унитазу. Вытерев рот, он подошёл к двери и буквально скатился на пол. Он не мог нормализовать дыхание, смотрел в одну точку и старался дышать. Он так не хотел тревожить Хёнджина. Больше всего на свете.       Хван встал с кровати, услышав шум за дверью.       — Ликс? Ликси, открой мне дверь. Что случилось? — Джин услышал сдавленный и тихий всхлип. Он застучал в дверь, а Феликс сидел на холодном полу в пришествии подступающей к горлу тревоги и нового комка тошноты. Потянув руку вверх, Ли сумел нащупать замок и открыть дверь. Хван аккуратно отпер её и Ликс буквально упал с колен на пол.       — Ликс? Что случилось? Что произошло? — Хёнджин подбежал к нему, подняв с пола. Его глаза всё ещё были красными, а взгляд размытым. Ликс бесчувственно смотрел в стену напротив, но чуть позже снова обмяк. Подойдя и сев на колени, Хёнджин поднял и аккуратно затряс его за плечи. — Ну же, расскажи мне. Расскажи, что произошло, Ликси. Ты можешь мне это рассказать?       — … не могу. Ты будешь снова переживать. — сквозь короткие вздохи и медленные выдохи проговорил блондин, лихорадочно цепляясь за свою одежду. Он всё ещё не мог смотреть на Хёнджина, продолжая пялиться в одну точку.       — Расскажи. Я выслушаю и помогу. Помогу также, как и ты мне. Я просто ничего не понимаю. Расскажи мне, пожалуйста. Успокойся, Ликси. — Хёнджин не понимал, что ему делать. Как вести себя сейчас? Как успокоить его? Как не спугнуть? Он сам-то был еле на плаву. Руки ещё трясло, а перед ним прямо сейчас даже не двигался его самый близкий человек, кое-как реагирующий на его вопросы. Феликс не дёрнул ни единой мышцой на лице, но слёзы выдавали его с потрохами. Он боялся. Но не картинок у себя в голове. Он боялся навредить Хёнджину ещё больше. К картинкам он привык, с воспоминаниями свыкся. Он знал, что они не уйдут, но он умел справляться с ними. Сам умел. Без Хёнджина.       Он столько держал это в себе, столько проглатывал в надежде забыть. Столько боялся хоть кому-то открыться. Он надеялся, что похоронил это давным давно, но нет. Ему лишь казалось. Все воспоминания остались, они некуда не ушли, они оставались с ним всегда, но их нужно было отпустить. Рядом с ним Хёнджин. Он не осудит его, не ранит, не причинит боль.       Отпусти, Ликс, отпусти его уже. Пожалуйста.       — Ты поможешь мне встать? — Конечно, давай, поднимайся. Тише. — Феликс опёрся о его бок и смог встать на ноги. Умывшись, Ли вытер лицо и немного успокоился. Взяв Хвана за руку, он пошёл и сел на кровать.       — Ну, посмотри на меня. — Хёнджин взял лицо Феликса в руки и погладил большими пальцами его щёку. — Расскажи мне, что случилось.       — Я знаю, что это глупо но… Пообещай, что останешься со мной, также как это сделал я. Пообещай, что не осудишь меня. Пожалуйста, просто… пообещай мне. — это поставило Хёнджина в тупик, он не мог понять, о чём идет речь, но сделал это. Пообещал.       — Конечно останусь, Ликс. Верь мне. Пожалуйста, расскажи, что случилось. Это же не из-за меня?       — Нет! — Феликс затряс головой, взяв Джина за руку. По комнате пронёсся томный и тяжёлый выдох, после которого Ли продолжил. — Нет, конечно не из-за тебя. Это… из-за Джи Су. — Хёнджин стиснул зубы и сжал кулаки, желая выдернуть хребет человеку, который продолжал оказывать влияние на их жизнь.       — Я познакомился с ним, когда учился в старшей школе. Мы… — ненадолго, но Ликс вновь замер. По взгляду было видно, как его ломало из стороны в сторону, пока он пытался решить, говорить дальше или нет.       — Доверься мне, пожалуйста. Давай сделаем это вдвоём. Я весь твой. — Хёнджин видел, насколько сложно даются Феликсу эти слова.       — Он нравился мне ещё в восьмом классе, а позже симпатия переросла в более… тёплые чувства. — Хёнджин сидел напротив, продолжая вытирать его слезы и держа его руки в своих.       — Он не обращал на меня внимания… игнорировал меня всю школу, но накануне выпускного из девятого класса, он внезапно признался мне в чувствах. Я был так удивлен, что… не мог подумать, что он лжёт. Я был ребёнком. В тот же день он смог вскружить мне голову. Он поцеловал меня, а я ответил ему, поверил его словам о том, что я давно ему нравлюсь. — слёзы потекли несколько сильнее.       — Хэй, хэй, всё хорошо. Я не стану тебя ни за что осуждать. Всё будет в порядке. Попробуй. Попробуй довериться мне. — проговаривая это, Джин незамедлительно стирал дорожки соли с щёк парня и аккуратно целовал его в лоб и кончик носа.       — Мы достаточно быстро начали встречаться и всё было так хорошо. Но вскоре я понял, что «хорошо» мне только казалось. — продолжал Феликс, не решаясь смотреть Хёнджину в глаза. — Всё очень быстро закончилось. Каждый раз, когда я ослушивался его, делал что-то не так… он всё чаще стал повышать на меня голос, а один раз… он дал мне пощёчину за то, что я надел слишком вызывающую по его мнению одежду. Он назвал меня отвратительным и грязным, а я не мог ничего сделать. Он чаще начал меня бить. Каждый раз, когда я делал что-то не то, это заканчивалось скандалом, но… но я никогда не уходил от него. Я всегда возвращался… потому что никак не мог его отпустить. Один раз я сказал, что очень устал, что не хочу с ним говорить, а он ударил меня. Ударил, а потом начал заталкивать меня в постель. В тот вечер он изнасиловал меня. А позже выставил на улицу с синяками по всему телу. Я не выдержал. И ушёл домой. Пришел к матери и сестрам избитый, брошенный и в слезах.       Хёнджин сидел с широко раскрытыми глазами, оцепенев от ужаса. Его голова раскалывалась, но сейчас это было неважно. Внутри кипел гнев и желание растерзать. Но сейчас самым важным был Феликс. Его история.       — Я встречался с ним год, а когда после того вечера решился выйти в свет, то его друзья мне всё рассказали. Он всё это время всего лишь притворялся. Он поспорил на выпускном вечере, что сможет заполучить меня, подчинить под себя и… у него получилось. Он не любил меня, Хёнджин. Я был таким глупым. Я был ребёнком. Мне было семнадцать. Он на протяжении года лишь презирал меня и рос в глазах своих друзей всё больше, брав надо мной контроль. Он стыдил меня за всё… буквально за всё, что видел во мне. Он заставлял меня замазывать мои веснушки, надевать то, что нравится ему. Я был лишь игрушкой в его руках. А он умело мной попользовался. Позже он просто меня выкинул, когда ему надоело.       Феликс сделал долгую паузу, прикусив нижнюю губу и прикрыв глаза. Хёнджин поднес ладонь к его щеке и погладил кожу нежным движением. Сердце стучало в ушах, и та боль, сочившаяся из слов Феликса, из слов, которые он никогда и никому не говорил, которыми столько лет не могу поделиться, резали Хёнджина без ножа. Каждой клеточкой тела он будто бы кричал вместе с ним от ужаса, и ему хотелось забрать всю эту боль себе, потому что видеть Феликса таким было невыносимо.       — Я пытался покончить с собой. — произнес Феликс почти шепотом, и Хёнджин вздрогнул. — Я долгое время пытался смириться со всем один, но у меня не выходило. Я знал, что не смогу так жить. Знал, что невероятно слаб перед ним, перед собой. От суицида меня спасла младшая сестра. Она видела, как я…       Феликсу стало трудно дышать. Воздуха катастрофически не хватало, и он схватился за сердце, обрывочно хватая ртом воздух. Хёнджин остановил его, прижимая к себе и не давая возможности более продолжать.       — Ликси, хватит. Тише. Тише, милый. Мой хороший, мне так жаль. — Феликс начал цепляться за его спину. Он заплакал, сжимаясь в его объятиях.       Весь монолог был твёрдым и без единой эмоции, но под натиском упоминаний той жизни, под сожалеющим взглядом любимого человека, он не смог больше сдерживаться. Нервы выплеснулись наружу, всё то, что так долго он сдерживал. Тот пик. Вещь, которая заставляла сорваться. Всё то, что он так долго держал взаперти, под замком даже от самого себя.       Хёнджин оторвал его опухшее от слёз лицо от своего плеча.       — Посмотри на меня. Ликси, посмотри мне в глаза. — Феликс поднял свой взгляд. Красные, лопнувшие капилляры в глазах блондина заставили сердце съедать себя заживо. Хёнджин приподнял Феликса за подбородок и поцеловал в нос.       Позже, дорожкой он начал выцеловывать его веснушки, собирая соль с лица. Ему хотелось прикоснуться к каждой из них, ласково и бережно. Сосчитать губами и соединить в настоящие звезды, которые никогда бы не забылись в памяти.       — Я с тобой. И никогда не уйду. Ни Джи Су, ни мой отец нам не навредят. Тебе не за что винить себя. Ты столько пережил, но прошу, поверь мне. Я не причиню тебе такой боли. Я хочу отгородить тебя от этого, хочу отгородить от этих воспоминаний. Ликси, поверь мне. Мы справимся. Мы пройдём через это вместе. Плачь мне в плечо, рассказывай то, о чём я ещё не знаю, потому что я не осужу тебя. Я люблю тебя, Феликс. Люблю за то, какой ты есть сейчас. Я не заставлю тебя испытывать боль или чувствовать себя неполноценным. Я рядом с тобой. Я всегда буду на твоей стороне.       — Спасибо, Джинни. Спасибо. — Хёнджин опустил лицо Фела и прильнул к нему, поглаживая по спине.       — Всё будет хорошо. Я обещаю тебе.       — Я так хочу в это верить.

***

      Два месяца спустя не особо, что изменилось. Парни успели рассказать о своих отношениях лучшему другу Хёнджина, и Феликс сразу же понял, почему Хван иногда побаивался Ли Минхо больше собственного отца. Феликс держал его за руку, пока Минхо наматывал круги по заднему двору их вуза, не веря своим ушам и отчитывая Хёнджина так, словно он был его младшим безмозглым братишкой.       Сынмин от радости сгреб Феликса в охапку и рассмеялся, но затем пополнил ряды Минхо, добрый час отчитывая Хвана, а затем рассказывая Феликсу за кружкой чая неловкие истории о его парне под громкие возгласы возмущенного Хёнджина.        У Джисона отвисла челюсть. Они втроем долго сидели в тишине в гостиной Феликса, и он видел, как сильно был напряжен его лучший друг, и как этого напряжения побаивался Хёнджин. Джисон заговорил только спустя полчаса, устроив Хёнджину целый допрос, который занял еще часа два, а с Феликса потребовал объяснений того, о чем не знал все эти годы. Хан расплакался, когда Феликс все ему рассказал, и Ли пришлось уверять лучшего друга в том, что теперь все позади, и он в полном порядке, а когда Хан услышал о том, что Хёнджин стал первым, кто узнал о бывшем парне Ли, его забота о друге мгновенно сменилась праведным гневом и негодованием.       Феликс и Хёнджин живут вместе. Ликс продолжил учиться в универе, выровнял свою статистику без особого труда, сдал сессию и уже учиться на третьем курсе. Хёнджин устроился бариста в кофейню по соседству от дома.       Хан Джисон себе места не находил в последнее время. Переварив весь ворох информации, которую на него вывалили, парень стал более обидчивым и раздраженным, а его забота о друге превратилась в гипер опеку, из-за чего Феликс предложил Хёнджину познакомить Хана с Минхо, который тоже до сих пор не сменил гнев на милость. В принципе, они нашли общий язык.       С каждым днём Ли и Хван узнавали всё больше друг о друге. Феликс заметил, что Хёнджин любит целоваться. Безбожное множество раз. Так бы и сминал губы своего парня на протяжении всего дня, пока воздух в легких не закончится или губы не посинеют.       Ну, а Феликс… А что Феликс? Феликс особо против не был. Сам иногда лишний раз специально поддразнивал Джина. Особенно любил делать это после отработанной смены парня, когда тот совсем не мог сопротивляться и был таким податливым, что Феликс невольно плавился в его руках.       Они дополняли друг друга.       Сегодня должны улететь в Сидней. Родители Ликса позвали их к себе на недельку каникул. Он, конечно, удивился тому, что они разрешили взять Хёнджина, но нисколько тому, что были не против их отношений.       — Ты вещи все положил? Ничего не забыл? Паспорта? — Феликс суетился и мешкал по квартире, собирая вещи.       — Не кипишуй. Всё на месте. Давай быстрее, а то у нас рейс через два часа. Ну, или моя голова быстрее взлетит от того, с какой скоростью ты носишься по комнате. — Хёнджин сидел на диване, поглядывая на Ли с ухмылкой и обожанием.       — Идуу. По приезде купим подарков домой?       — А я тебе чем не подарок?       — Чудище.       Долетели они быстро. Перелёт был достаточно коротким. Феликс, конечно, хоть и вырубался при каждой удобной возможности, но спал лишь на плече Хёнджа, поэтому это не могло не радовать. Добравшись до Сиднея, Ликс сразу заказал такси и назвал адрес своего дома. В предвкушении долгожданной встречи с семьёй он постоянно чем-то «танцевал». То ногой подёргает, то рукой покрутит. Переживал. Он не видел семью целый год, и его чувства зашкаливали.        Родители Ли были потрясающими, радушно встретили сына со слезами на глазах. Феликс в свою очередь долго представлял Хёнджина своей семье и плакал от радости, обнимая их в ответ. Позже папа Ликса предложил вечерний гриль. И все были не против.       Феликс надел белую футболку и красные пляжные шорты. Хёнджин последовал его примеру, только вот торс парня покрывала не футболка, а майка, и каждый раз, когда она намокала, Ликс выпячивал губу и как пятилетний ходил, да закрывал Хёнджина с возгласами: «Моё!»       Парни какое-то время бесились в воде, но позже, вымотавшись, уселись в шезлонги. Ликс копошился рукой в песке и удовлетворённо улыбался. Чувствовал себя на своём месте.              И был абсолютно неземным. Футболка, слегка мокрая, прилегала к телу и демонстрировала прекрасный рельеф мышц, которые парень успел натренировать за последнее время. По лицу стекали капли солёной воды, а волосы были мокрыми и лезли в глаза. Поправляя их, Феликс смеялся из-за того, что капли соли падали на его губы, и постоянно был вынужден облизываться. За что и был втянут во множество поцелуев.       Феликс обожал, когда Хёнджин так делал. Он полностью обожал своего парня. Он наконец чувствовал себя нужным. А Хёнджин в своё время чувствовал себя полноценным.       Из-за неудачного опыта Феликса Хван всегда был осторожен. Никогда не наседал и при любой возможности был рядом. Избегал неудобств и спрашивал каждый раз о том, удобно ли Феликсу в определённой ситуации.       Они не жили без ссор. Всё было. Всё же, они разные люди. Никто из нас не идеален. Но они любили друг друга и жили моментом. Проживали всё вместе. Друг с другом и рука об руку. Они были единым целым.       Два когда-то сломанных тягостями жизни ребёнка. И пусть в будущем и могло пойти что-то не так, пусть когда-то они бы и крупно поссорились или расстались, каждый из них искренне верил в их будущее.       Сейчас они живут, чтобы создавать общие воспоминания. Ведь, любовь может пройти. Боль может забыться.       А воспоминания всегда остаются.