Стихи

Обычная летняя ночь. Многие торговые лавочки уже успели закрыться, а те что ещё открыты — предназначены для вечерних покупок. В воздухе витает атмосфера спокойствия и умиротворения, будто каждый житель в Ли Юэ выдохнул после тяжёлого рабочего дня. Судя по огням в домах, которые в большинстве были потушены, многие как только вернулись с работы и закончили рутинные дела сразу отошли ко сну. Но были и те, кому сейчас не до него. Одним из них и был наш юноша. Держа в руках обрывок листа с недавно оглашённым стихотворением, парень с янтарными глазами в упор смотрел на соперницу, как бы показывая своё сегодняшнее превосходство. Она же лишь поправила алые лаковые цветы на своей шляпе, и не менее броским взглядом вцепилась в своего друга. Казалось, что они совсем позабыли о судье, который погрузился в раздумья, выбирая лучший стих. Но когда писатели все же не услышали решения со стороны, им пришлось подтолкнуть экзорциста. — Чун Юнь, — обратился юноша, что написал стихотворение к своему лучшему другу. Тот вздрогнул, будто оторвался от злосчастной мысли и начал вникать в слова мечника. — каково будет твоё решение? — Вопрос этот задан был мягко, невзначай. Ведь то был человек которому он доверял, человек которому можно открыться, человек которого можно полюбить… Или нельзя? Не впервой такой вопрос забредал в здравый ум Син Цю, пуская свои корни все глубже и глубже, задевая самооценку, воспитание и принципы. Ведь общество учило, что мужчина должен быть с женщиной, о других возможных исходах умалчивалось. В Ли Юэ, городе контрактов, его родители скорее всего нашли бы ему невесту, женясь на которой, можно было бы принести немало прибыли для гильдии. По словам его брата — жить в браке по контракту — это значит ничего не знать о своей жене кроме того, что она может как либо помочь гильдии своими связями. Юному мечнику и второму наследнику торговой гильдии «Фейюнь» было неприятно смотреть на то, как постепенно его брат сам себе на работе роет могилу. Поэтому повторять его судьбу не сильно желалось. Но тут появлялся вопрос — что же тогда делать? Куда поддастся? Ведь подобный брак казался огромной преградой на пути к его счастью. И все же есть одна лазейка… — Я считаю что более душевный и атмосферный стих был написан Ху Тао. — Экзорцист льстил. Владелице ритуального бюро — своим выбором, а вот гидро мечнику он льстил своей честностью. Ни разу Син Цю не мог вспомнить когда Чун Юнь ему врал. Наследник полностью доверял ему, рассказывал про брак, про то, что не хочет жить так как ему скажет гильдия, но кое что он все-таки утаил… Та самая лазейка. Необъяснимое трепещущее чувство, испытуемое каждый раз при виде или каком-либо намеке на обладателя серебряных глаз, голубых шелковистых волос и таких манящих холодных рук. При каждом взгляде на молодого экзорциста, появлялся нежный, едва заметный румянец на щеках, владелец которых надеялся быть не пойманным за смущением. Син Цю боялся. Боялся быть таким. Боялся быть неправильным. Боялся осуждения... его осуждения. — Ха-ха! — победный смех подруги вывел Син Цю из своих мыслей — В этот раз победа, как и ожидалось, за мной! — с некой насмешкой проговорила Ху Тао — Но признаю, твоя работа была ни чуть не хуже чем в прошлые разы, и мне пришлось постараться, что бы тебя обойти. — Благодарю, я всё же облажался в этот раз. — ответил синеволосый парень — Но я тебе обещаю, — на лице появилась гордая ухмылка — в следующий раз твои крики победы польются уже из моих уст. Так было каждый раз. Каждый раз при проигрыше Син Цю обещал что в следующий раз одержит победу. И каждый раз обещание было выполнено. Он просто знал о чем писать, чтобы одержать победу. Зачастую его стихи были о подвигах, о пути, который он каждый день проходит, но в последнее время он начал писать о красоте природы и своих знакомых. Син Цю восхищался каждым из своих друзей. Сян Лин, что так ответственно выполняла свою работу на кухне, Синь Янь, ломающей стереотипы о людях и их предпочтениях, Ху Тао, делающей всё ради того что бы люди перестали воспринимать смерть как что-то страшное и загадочным мудрым Чжун Ли, которого он видал всего пару раз в гильдии и ритуальном бюро. Но как можно догадаться, больше всего Син Цю восхищался Чун Юнем. Парнем, что так усердно идёт к своей цели, изо дня в день ища новых духов, которые каждый раз уходят, чувствуя столь сильную энергию Янь. А стоит хоть раз взглянуть на самого экзорциста, как лицо и шея покрываются румянцем, мурашки пробегают по всему телу, а голос начинает немного подрагивать. Стихов о Чун Юне достаточно много, каждый из них воспевает его ангельскую внешность и неимоверное стремление. Сочиняя каждый стих, Син Цю представляет как он читает его своему другу и воображает как тот отреагировал бы на него. Стало слишком интересно, что же скажет экзорцист. Быть может тот зальётся румянцем или будет находиться в шоке, а может реакция и вовсе будет негативная? Остаётся только гадать насчёт этого, но сейчас, как никогда вовремя раздумья прервала Ху Тао со своим заманчивым предложением: — Как вы двое смотрите на то, что бы зайти ко мне в ритуальное бюро на чай? — парни наигранно обеспокоено переглянулись и потом посмотрели на девушку — Хи-хи, не бойтесь, никого кроме Чжун Ли и парочки гробов там нет — В этот момент все разом засмеялись, что обозначало согласие на приглашение. Дорога до бюро казалась недолгой, так как Ху Тао как обычно скрасила её своей болтовнёй. Единственное что смог уловить наш любитель книг — это то, как хозяйка бюро застала своего коллегу — Чжун Ли, прибирающимся на рабочем месте девушки, чтобы порадовать её утром чистотой стола и свежим американо, что так любила Ху Тао. Но он явно не ожидал, что именно в этот день владелица бюро решит прийти на работу пораньше, чтобы разобрать скопившиеся бумаги. Тогда-то она и пошутила про то, что её коллега якобы влюбился в неё, но вскоре это перестало быть шуткой, и теперь после работы они остаются в бюро что бы отдохнуть и выпить крепкого чаю. — Сегодня мы договорились встретиться позже, и я думаю, что он не будет против вашей компании. — Неожиданно! — сказал Чун Юнь.— Уж не подумал бы, что вы начнёте встречаться. — Ха-ха, я бы и сама в это не поверила, — с искренней улыбкой ответила Ху Тао — но как видишь, в жизни бывают неожиданные повороты… Айа! Мы наконец-то пришли, хи-хи, надеюсь Чжун Ли не спит, иначе нам прийдется вести себя тихо за чаепитием. — девушка начала рыться в карманах в поисках ключей, но вдруг дверь сама открылась, а из неё вышел опрятный мужчина, явно обеспокоенный чем-то. Лишь только взглянув на Ху Тао, он успокоился. — Чжун Ли! Как я рада что ты не спишь,— громко вскрикнула девушка налетев на длинноволосого мужчину с объятиями — я уж думала, что нам прийдется незаметно пробираться дабы… Ха-а-а? Ли, гробик ты мой, что ты делаешь? — Чжун Ли поднял Ху Тао на руки и перекинул через плечо так, что парням были видны только её ноги — Хей! Опусти меня! — вскрикнула дева с красными глазами. Ей явно не нравилось эта ситуация, наверное это такой способ по своему наказать её за опоздание домой. — Прошу прощения, юноши,— обратился к парням Чжун Ли — но сегодня мы не сможем выпить чаю вместе. — после этих слов дверь в бюро закрылась, но недовольные возгласы хозяйки до сих пор были слышны. — Да уж…— обеспокоено сказал гидро мечник — И все-таки милая выходит из них пара.— добавил с грустной улыбкой, он как никогда сейчас завидует Ху Тао. В голове он прокрутил у себя подобную ситуацию, ставя себя и Чун Юня на их место. Син Цю резко покраснел, осознав, что он только что опять сделал — «Нельзя, нельзя так думать.» — мысленно отчитал себя парень. Все же этот плод оставался запретным… — Син Цю, — обеспокоено обратился экзорцист — ты в порядке? Ты резко покраснел, у тебя возможно жар, давай я…— Чун Юнь хотел было протянуть руку, но Син Цю перехватил её. — Д-да… Все в порядке. — ответил парень. Голос предательски подрагивал, а перехваченная рука экзорциста сбивала с толку и заставляла смущаться только сильнее — «Надо отвлечься!» — подумал про себя книголюб в надежде успокоиться — Слушай, Чун Юнь, — пытаясь отшутиться от смущения, Син Цю натянул на себя ухмылку — пойдём-ка в «Народный выбор». Хочется попробовать выпечки Сян Лин, да и горная лапша тоже неплоха. Обещаю, что не будет никакого перца. — Ух-х, поверю на этот раз. — ответил голубоглазый, и Син Цю, надеясь на то, что остался незамеченным, отправился в ресторан со своим другом. По пути гидро мечник понемногу успокоился, а его лучший друг рассказывал про недавний поход на Склон Уван в поисках духа. Тишина, лишь приятный мужской голос был слышен рядом, никак не нарушая её, даже наоборот, успокаивая ещё больше. Уже не было того напряжения как у бюро, словно Син Цю и не был готов провалиться под землю десять минут назад. Подойдя к «Народному выбору», парни сели за стол и заказали себе еды. Молчание прервал Чун Юнь — Син Цю, — обратился экзорцист в надежде оторвать друга от очередной книги — можно я почитаю ещё твоих стихов? — Хм? Да, конечно… сейчас, подожди,— парень начал искать блокнот со стихами и, даже не задумываясь, отдал его другу. — Спасибо.— Чун Юнь взял в руки блокнот и открыл его на первой странице. Прочитав несколько стихов о природе, подобные тем, что его друг читал на состязаниях с Ху Тао, Чун Юнь начал замечать в блокноте вырванные и зачеркнутые листы. Вскоре он наткнулся на стих, где описывался парень с серебряными глазами и голубыми волосами, которым так восхищался автор. Он восхвалял его внешность, характер, хотел проводить с ним больше времени, нежели проводит сейчас. Экзорцит сразу понял, что парень с голубыми волосами — это он сам, а тот кто им так восхищается — Син Цю. Первые произведения можно было отнести к простой дружеской симпатии, но последующие уже должным образом описывали романтические чувства автора к этому самому парню с серебряными глазами. Чун Юнь прибывал в незримом смущении. Не каждый день узнаёшь, что в тебя влюблён твой лучший друг. С этим нужно что-то делать, поэтому у экзорциста появилась гениальная идея — Цю,— мечник поднял голову, сам он еле заметно трясся, вспомнив о стихах про своего друга. Он явно сейчас был настроен на самое худшее, на то что его сейчас оскорбят, унизят и разорвут дружбу. Но вместо этого Син Цю услышал следующее — не хотел бы ты завтра встретиться на горе Тяньхэн? — Да, конечно. *** Придя домой, крио мечник начал обдумывать всё то, что он узнал за этот день. Влюблённость лучшего друга приятными нотками сладости отдавалась на душе. «Всё же он не такой отстранённый от мирских желаний, каким хочет себя подать.» И вправду, зачастую Син Цю говорил только о подвигах, которые он совершил, не затрагивая тему чувств. Единственное такого рода о чём говорил парень — это нежелание заключать брак по контракту. Тут его можно было понять, даже если предполагать, что его голова забита только помощью другим людям. Несчастный брак, каковым его называл сам Син Цю, мог подпортить стремление к цели. Но тут возникал вопрос — «Почему я?» — Чун Юнь думал о этом долго, и в течение того промежутка времени заметил, что Син Цю и до этого уже стал проявлять признаки симпатии к своему другу. Будь то вопросы о девушке (коей у экзорциста не было) или неяркий румянец на щеках при встрече. Так же крио мечник вспомнил, как с недавнего времени Син Цю каждый раз при встрече начал по-дружески обнимать его за плечи. Чун Юнь тогда не придал этому значения. «Многие друзья так делают, поэтому почему бы и нет» — так он думал, но всё же знаки внимания со стороны Син Цю были приятными. Зачастую экзорцист засматривался на друга, пока тот читал. «Я просто им восхищаюсь!» — всячески оправдывался парень у себя в голове. Ему не хотелось, чтобы Син Цю знал, не хотелось осуждения. Ведь чувства можно просто подавить, никто не узнает этого. А всё же мизерные знаки внимания он оказывал. Малые прикосновения, которые Син Цю и вовсе мог не заметить, стоили Чун Юню очень многого. Но после тех стихотворений скрывать было нечего — он явно любил, нет, он был по уши влюблён в Син Цю. Каждую частичку его тела хотелось расцеловать, а самого Сина никогда не выпускать из рук. Хотелось говорить комплименты бесконечно и слушать такие же в ответ. Встречать рассветы, провожать закаты, родиться и умереть, всё это хотелось делать вместе с Син Цю. Ему было слишком мало прикосновений. Хотелось больше, гораздо больше. Но то не мог быть случайный человек. «Только он. Только Син Цю, и никто более.» Температура тела заметно поднялась. Всё-таки энергия Янь даёт о себе знать. Быстро взяв мороженое, Чун Юнь продолжил размышлять. — Может пойти к нему сейчас? — вопрос был задан вслух, будто на него может кто то ответить. «Нет, слишком неожиданно, мы и так договорились о встрече назавтра.» — но что может остановить его от спонтанной идеи? Правильно — ничего, поэтому он уже накидывал на себя лёгкую одежду, но одна мысль всё-таки вмешалась в сея сцену: «Ну и что, я собрался к нему признаваться, а никакого подарка не приготовил. Как то некрасиво выходит, не романтично, как говорит Син Цю.» С этим выводом Чун Юнь выходит из дому. Представление о романтике было у него смутным. Но не непроглядным. Романтика для него — это тьма ночи, укрывающая все и вся; букет цветов и свечи, что слегка освещают двое лиц. Никто кроме них двоих того не видит, и только Луна сохранит их секрет и никому не расскажет. Ни одна душа не будет знать, и ни одна звёздочка не станет от этого сиять ярче. Именно в такой атмосфере хотелось бы признаться. Ночь была тихой, а небо безоблачно, Луна уже взошла на свой пост смотрительницы. Она наблюдает за порядком ночи, но за возлюбленных можно не волноваться. Она ничего не расскажет. Никогда не говорила. Или просто никто не слышал. Шелковица распустилась крайне душистой в этом году. Цветки были прекрасны, но как и у всего прекрасного, у неё есть шипы, что так больно могут впиться в кожу. Но при аккуратном обращении те не предоставят особых проблем. Как же шелковица похожа на Син Цю. Такой же нежный и прекрасный цветок, чью красоту просто невозможно описать словами, но способный уколоть при необходимости. Возможно так казалось из-за запаха парфюма на масле шелковицы которым пользовался Син Цю. Нарвав букет цветов, Чун Юнь отправился прямиком к дому друга. Но ближе к месту уже накатило осознание того что он сейчас делает. Чун покраснел, достаточно сильно. Но шелковица в руках, царапины от шипов и окно в которое тот так пристально смотрел напомнили о его чувствах, о желании увидеть прекрасный лик мечника и заключить того в объятия, даря всю любовь и нежность, что копилась в сердце годами. «Вперёд!» — пронеслось в голове у Чун Юня и тот залез на дерево, дабы постучать в окно Син Цю. Но не успел тот завершить задуманное, как окно само открылось, а из него выглянул совсем не сонный мечник. Волосы были растрепаны, глаза воспалены и широко раскрыты. Син Цю таращился на Чуна пребывая в шоке. Неужто он плакал? — Ч-Чун Юнь? — голос Син Цю дрожал. Даже если предположить что он не плакал, то явно нервничал. Его руки дрожали, сам мечник прятал их за спину, но Чун Юнь всё равно это заметил. Сбившееся дыхание, усиленно бьющееся сердце — он будто бы испытывал всё это на себе. После минуты молчания и оценивания ситуации Чун всё-таки задал настойчивый вопрос. — Син Цю! Что случилось, почему ты плачешь? — да, именно плачешь. На этот момент у глаз уже начали собираться слёзы. — Я-я… Не важно, — парень аккуратно смахнул слезинки руками, и уже более спокойно продолжил — раз уж ты пришёл, то проходи в комнату, я пока зажгу свечи. Пока Син Цю доставал свечи и спички, Чун Юнь разглядывал комнату, пытаясь понять что до его прихода делал писатель. У стола было много мокрых салфеток, порванной в клочья бумаги и пустых кружек. Скорее всего он выпил очень много чая. Постель была скомкана, а подушка влажная. Вмиг до экзорциста дошло какую истерику пережил его возлюбленный. Та влага на подушке и салфетках — не пролитый чай, а следы минувших слез. Разорванная бумага — попытки найти утешение в стихах, а кружки были не из под чая, Син Цю выпил очень много кофе. Зачем он это сделал? Ведь видеть только следы истерики любимого неимоверно больно, а осознание того что эти муки тот переживал из-за Чун Юня заставляло его самого задыхаться в незримых слезах. Когда Чун Юнь резко поднял голову чтобы взглянуть на возлюбленного, он увидел того освещаемым тусклым пламенем свечей. Он стоял подле стола оперевшись на него руками. Глаз не было видно, так как голова была опущена вниз, а волосы Син Цю не прибрал. Затем послышался едва уловимый всхлип. — Син Цю, что случилось? — Чун Юнь поднялся с кровати и подошёл к другу. — Син Цю? — Я…— он чуть замялся— нет, не переживай. Я-я… мне просто нужно немного времени. — Тебя кто то обидел? — Чун положил свою ладонь на ладонь Сина. В ответ он услышал лишь молчание. — Ты не хочешь мне этого говорить, потому что тот кто тебя обидел — это я? — Син Цю резко развернулся и отпустил руку Чуна. — Н-нет, ты ни в коем случае не виноват в этом! — в уголках глаз были заметны капельки слёз. — Да и тем более, тебе наверное противно со мной общаться после того что ты прочитал, я-я…— из глаз полились ручьи слёз, а Син Цю, стараясь выглядеть более непринужденным, убрал руки за спину. — прошу тебя прощения и буду безмерно благодарен если ты позволишь мне… — Остаться твоим другом?— внезапно перебил того Чун Юнь. Экзорцист обнял возлюбленного правой рукой, держа левую всё ещё за спиной. — А если я не хочу? Син Цю, если я не хочу быть твоим другом. Я хочу большего, я хочу быть твоим парнем. Хочу путешествовать с тобой, встречать рассветы, провожать закаты, есть вкусную пищу, пить крепкий дорогой алкоголь, я хочу провести всю жизнь с тобой. Ты не представляешь как сильно этого хочу, и да, куда я могу поставить столь же прекрасный как ты букет шелковицы, что я нарвал для своего любимого Цю? Син Цю стоял в оцепенении. Он просто напросто не мог поверить своим ушам. Он кажись было попал в сказку, сон, это было просто галлюцинацией. Но это была лучшая сказка, приятнейший сон и галлюцинация которую тот встретил без тревожности. Син Цю не верит в то что это реальность, но всё рухнул в объятия возлюбленного с трясущимися от счастья руками. Как же тепло. Сразу и не скажешь, что тот обладает крио глазом бога. Прохладные руки, что так грели и поглаживали по спине, запах цинсинь и лёгкий поцелуй, что прилетел в макушку книголюба — всё это было реальностью. — Откуда же берутся такие как ты, Чун Юнь?— с улыбкой на лице проговорил юноша. Оторвавшись от плеча уже своего парня, он принялся вытирать слёзы радости, всё так же смеясь. — Заставил же ты меня помучаться, я уж подумал, что ты за головой моей пришёл. — Ну с чего же такие мысли, неужели ты так плохо обо мне думаешь? — Чун просто напросто не мог насытиться юношей в своих руках, он не мог поверить, что он наконец-то имеет полное право обнимать и целовать его где и когда захочет. — Чун Юнь! Ты же меня задушишь, ослабь хватку, я хочу руки вытащить.— и без слов было понятно, что Син Цю задумал, его хитрая мордашка говорила все за себя — он тянется к лицу Чуна за поцелуями. — Ну нет уж, я первый. Не успел Син Цю высвободить руки чтобы схватить лицо Чуна, как тот уже был в паре сантиметрах от его лица. Первый поцелуй был мягким, нежным, возможно немного неумелым, но оба остались довольными. После него последовали еще десятки, даже сотни подобных, и каждый чувственнее другого. Вот и минула ночь, влюблённые уснули не отрываясь друг от друга даже во сне, шелковица увяла, а Луна сохранит этот секрет, как и миллионы других историй в своей коллекции.