Сонм Владыки Духов

На стыке тысячелетий ночь обратилась в день на несколько минут — свет голубой звезды обратился сияющим потоком и пал на землю, отчего одни люди прозвали это благодатью небес, другие — карой, что настигла дикарей и духовно пустых.  Владыки духов назвали это чудом.  До той ночи падение звёзды случалось лишь дважды: в день рождения первого белого оленя и в день сотворения. Рождённые этим светом несли с собой особою судьбу этому миру и волю тех, кто от этого мира был слишком далёк.  — Эл, смотри-смотри! Вот оно! Две фигуры стояли на вершине горы, устремив взгляд в небеса. Свет окружал их, отрезая от ночной мглы. Двое — молодой мужчина и юный парнишка, что едва доставал ему до плеч, — ожидали этого события уже несколько лет, но всё равно оба с возбуждением наблюдали за тем, как звёздный поток разгорался и постепенно затухал, превращаясь в искру, упавшую во мрак. Никто другой кроме этих двух сейчас не смог бы отыскать среди обоих миров эту новорождённую душу. — Пойдём, — ответил наконец Элигос, едва сдерживая в голосе дрожь. — Нужно забрать Его.  И оба шагнули в ночь, сливаясь с ней в единый поток, следуя зову где-то глубоко внутри. Словно невидимый компас в их сердцах точно знал, где сейчас искать упавшую звезду. 

*      *      *

В вечерних сумерках маленькая роща была похожа волшебный сон; воздух полнился силой эфира, что исходила от собравшихся здесь духов и зверей. Роща была скрыта от чужих глаз раскидистыми ивами, что черпали свои силы у подземных истоков. Под ногами у собравшихся стелился разноцветный мелколепестник, что ароматными дорожками словно вёл своих гостей к виновнику всеобщего интереса — младенцу в сандаловой  колыбели. Все пришедшие сюда собрались лишь ради него.  — Разве мы не должны дать ему имя? — С недоумением спросил парнишка, наклонившись к колыбели, из которой исходило слабое свечение, рядом с которым меркли даже первые проснувшиеся светлячки.  — Вот именно, — раздался басистый голос неподалёку, принадлежащий крупному темноволосому парню, чем то напоминающем медведя. — Нельзя же звать его просто ребёнком.  Остальные старшие духи, что собрались вокруг, тоже закивали головой.  Однако Элигос, даже не подняв на них глаз, тихо произнёс: — Нет, — его голос прозвучал сдержанно, но уверено. — Имя — символ силы. Мы не можем так просто изменить его судьбу, что написали звёзды.  — Но как же тогда… — Малигос повернул голову в сторону старшего, вопросительно взирая на того снизу вверх.  — Он уже знает своё имя, — Владыка подошёл ближе и склонился к колыбели с еле заметной улыбкой на устах.  Медленно он протянул руку к малышу, чтобы просто коснуться его звёздного света, но тот моментально ухватился за протянутую ладонь. Лицо Элигоса вспыхнуло удивлением и смятением, на что парнишка рядом с ним ехидно захихикал. Но Владыка быстро справился с новым чувством в душе, улыбаясь более мягко и открыто.  — Как только мальчик сможет говорить на языке этого мира — сам назовёт себя. 

*      *      *

Мальчишка неустанно вертел головой, еле способный усидеть на месте. Всё вокруг него так и манило, так и пахло самой жизнью. До этого дня ему не приходилось бывать в этой части леса — зеркально чистое озеро, что расстилалось перед ним,  казалось, не имело дна. Наверняка в ночи оно впитывало в себя самые ледяные лунные свечения и блеск самых далёких звёзд. Когда он в очередной раз повернул голову в сторону, тот час же мягкая рука несильно шлёпнула его по макушке.  — Прекращай вертеться, иначе останешься без волос. Словно это было сказано не ему, мальчик запрокинул голову назад, встречаясь взглядом с пронзительной синевой. Точно то самое озеро подле них. Уголки его губ дрогнули в усмешке, но он сдержался, так как в этот момент в руках госпожи были его драгоценные волосы, которые она уговорила его наконец-то привести в порядок. Сейчас особенно ощущалось натяжение, но Имрис и не думал снова сесть ровно. Вместо этого он еще с полминуты смотрел в глаза владычицы озёр, а после с некоторым возбуждением в голосе произнёс:  — Госпожа, почему ты прятала от меня такое место? Я видел уже столь многое в мире, но отчего-то здесь не бывал. Ты скрываешь этот источник своей силой? — Не я, — спокойно ответила Терея. —  Творцы звёзд создали это озеро. Но за сотни лет его существования оно пресытилось эфиром, и в какой-то момент перестало подпускать к себе других.  — Но мы всё же здесь… — с намёком произнёс мальчишка на выдохе.  Он наконец сел прямо, устремив взгляд перед собой, однако его глаза сейчас, загляни в них кто, были похожи на две пустые бездны. Словно он видел далеко за пределы окружающей их рощи.  К такому его поведению Терея уже привыкла, так что как ни в чём не бывало, продолжила расчёсывать спутанные зелёные волосы мальчика перламутровым гребнем. Словно изумрудные нити, пряди струились между зубцов гребня, ниспадая после по его спине. Волосы Имриса доходили ему уже почти до края лопаток, но мальчишка наотрез отказывался их стричь. Возможно, ещё не время.  — Я родилась в этом озере, — продолжила свой рассказ Терея, не будучи до конца уверенной, что Имрис её слушает. —  Тогда оно казалось мне необъятным океаном. Высшие словно хотели, чтобы кто-то оберегал это место от низменных желаний смертных, поэтому дали ему защиту и охрану… Пока она говорила, пальцы её ловко перебрасывали пряди теперь уже гладких и прямых волос Имриса, сплетая их в свободную косу, напоминающую русалочий хвост. Она разделила волосы пополам, так как хотела сделать симметричные косы с двух сторон, но непослушные пряди всё норовили смешаться обратно в единый сверкающий поток. Меж бровей госпожи промелькнула недовольная морщинка, хорошо что кроме них в этот час рядом с озером не было — Терея крайне не любила, когда кто-то другой замечает её проявление эмоций. Владычица озера предпочитала уподобляться его незыблемой глади, сохраняя равновесие в душе. Даже улыбки, которыми она одаривала малышей-духов, всегда выглядели умиротворённо, словно улыбка матери. А уж если ей было совсем невмоготу, то именно такие уединённые места помогали Терее выпустить пар или гнев, чтобы затем вновь вернуть своему сердцу покой, а лицу — изящную невозмутимость.  — Когда я только появилась в этом мире, я была лишь бесплотным духом, словно одинокая капля в море. Лишь позднее, когда источник подарил мне часть своей эфирной сущности, я смогла ступить на берег. У самой воды меня встречали Владыки, точно оба они знали: в этот день и час я осмелюсь выйти из благодатных вод в неизвестный мир… — Я слышал, что эти двое обладают способностью прорицания, — пробормотал сквозь транс мальчишка. Через мгновение он слабо вздрогнул всем телом, его плечи тотчас же расслабились, а на губах вновь заиграла лукавая улыбка. — Так что, я полагаю, они точно знали, когда встречать тебя, госпожа.  Последние слова он произнёс уже привычным голосом с яркой детской ноткой жизни. Терея замечала, что «приступы» транса стали случаться с Имрисом всё чаще, и мальчик совсем не пытался научиться их контролировать. Вместо этого он отдавался звёздному потоку всем своим разумом и естеством. Это завораживало и пугало одновременно. Подобное владычица озера уже видела у обоих Владык, однако и Элигос и Малигос в такие мгновения совершенно не реагировали на окружение или слова их мира, внимая своему подсознанию. Имрис же, будучи ещё таким юным, великолепно разделял сущее и эфирное. Мальчишка будто воплотил в себе обоих Владык разом. В глубине души Терея была уверена — однажды этот наивный ребёнок будет восседать в Чертоге Королей. Это — его предначертание.  — Ну вот, готово, — наконец произнесла Терея, отходя на полшага назад, чтобы осмотреть свою работу.  Однако Имрис в ту же секунду вскочил с мшистого камня, на котором сидел всё это время, и бросился к краю зеркального озера, утопая голыми коленками в мокрой земле. Перекинув косы вперёд, так что кончики сразу намокли, он долго рассматривал своё отражение в воде, точно видел себя впервые в жизни. Повертевшись так и сяк, чтобы ничего не упустить, мальчишка повернулся к Терее и улыбнулся.  — Спасибо, госпожа, так и вправду лучше.  В этот момент из чащи слева от них показалось свечение, по мере приближения белый свет становился всё ярче, точно сама луна снизошла с небес в неурочный час. Неуверенной поступью к ним приближался белый оленёнок, от которого и исходил этот самый свет. На своих тонких ножках он осторожно ступал по земле. Оленёнок вертел головой, как будто-то искал что-то. Или кого-то? Владычица озера без единого слова наблюдала за малышом; белый олень — величайшая редкость, она и не думала встретить его в своей обители. Она даже подумала о том, как много духовных сущностей стали посещать это озеро в последнее время. Всё вокруг неё менялось, неизменной оставалась лишь бездонная красота прохладного озера. Оленёнок дошел до места, где сидел мальчишка, и остановился. Тот тоже замер, не отрывая глаз от волшебного создания. Словно играя с отражением, Имрис старался двигаться, как оленёнок, повторял его наклоны головы буквально в ту же секунду. Поначалу малыш не понимал, что происходит, но всё равно не убегал, чувствуя внутри ровно такую же тягу и интерес к незнакомому созданию перед ним, какой сейчас полнилось сердце Имриса.  Это продолжалось несколько минут, а затем Имрис внезапно, но всё же плавно подался вперёд, прижимаясь носом к мордочке оленёнка. Теперь тому было некуда деться, кроме как смотреть прямо в глаза непоседливого ребёнка. Лунное сияние отразилось в ночном небе.  Матерь рек и озёр с улыбкой на устах наблюдала за ними: два осколка сияющих газовых гигантов, что приняли эти весёлые детские облики, нашли друг друга так далеко от дома. Обрели новую жизнь и новую сущность, забыв о том, кем они были много лет назад. Но их тяга к тому, неизведанному, миру, что скрывает обманчивый голубой купол неба, к сокрытой за ним истине — непреодолимый инстинкт, заложенный в их сердцах. Именно он заставляет капризного ребёнка тянуться к безмолвному оленёнку, обнимать его за хрупкую шею и целовать в холодный мокрый нос.  Не через десять лет и даже не через тысячу этот инстинкт созреет, превратится в ощутимый зримый путь. Дорогу, что позовёт своих сказочных детей обратно домой тихим шелестом листвы и трав. Ей это чувство совершенно неведомо, однако Владыки не раз упоминали о влекущей их небесной дали. О том, что за ней что-то есть. Нечто, о чём ни один из них вспомнить не в силах.  И лишь необъяснимая тоска тянет в груди каждую ночь полнолуния…