С иракским горьким табачком

Мёрвина выплёвывает из Ирака последним — как загнивший осколок зуба с кровью, с ниткой нерва и чернотой не отскоблившегося кариеса. Мёрвин, разумеется, предпочитает это называть не кариесом, а говном, через которое он проходит; Джоуи, встретивший его в аэропорту — подпалившимся очком. Гадать можно было долго и много, доводя ситуацию до того, что мама Джоуи любит чёрных и хорошую прожарку, а Мёрвин сжарил не только свою жопу, но и плечи до волдырей под палящим солнцем, но останавливаются они на крепком обхвате плечей друг друга и размашистых хлопках по спине. После случая, о котором нельзя пиздеть лишнего, их разбрасывает, как колоду карт по ветру — одних в Басру, других под Мосул, третьи играли в сапёра на высоком уровне сложности в Багдаде. В этом определённо был план ЦРУ и тех чертей в противогазах, но план такой же уебанский, как и разработки офисной крысы Эрика. Мёрвину, в общем-то, срать уже. Он бодает тяжёлым кулаком заматеревшего Джоуи в плечо, тот едва не давится отвратительно вонючей фруктовой жвачкой, выдыхает смешком, что стёкла очков запотевают, и сразу начинает узнавать про судьбы остальных “отловщиков летучего говна”. И про то, что надо бы свидеться. — Я звонил Никки на днях, он за, — отчитывается Джоуи, попытавшись перехватить одну из сумок, но встречает задницей подсрачник. — Кстати, до тебя ещё слухи не долетели?.. Колчек-то, блядина, капитана взял!.. — А хули ему, странно, что не майора… Его же в Багдад кинули, да?.. — Да вроде как… Дозвониться не смог по тому номеру, что остался. Никки сказал, пробьёт, где он. Он как только дембельнулся, сразу усвистал куда-то… Хер проссы. — Да к мамке твоей полетел, — оскаливается в широкой улыбке Мёрвин, — давно нормальных хуёв не видала, особенно капитанских! Мамы не видели стоячих — аж с дымком — членов лет восемь, а Мёрвин — нормальной ванны в отеле, кондиционера, чтобы чуть ли не в минус, и жены лет десять. Кстати о последней — Мёрвин не то что бы был оптимистом, поэтому особо не удивился вышедшему мужику на порог дома и паре крепких ребят, носящихся со сраным лабриком и фрисби по идеалистично зелёной траве. Можно было и не вздыхать так очевидно-опешевши “Натан”. Натан-Натан. Хуятан. Натан Мёрвин выбрал десять лет назад Афганистан, затем Ирак, затем сплюнуть на бетонный пол карцера и подписать ебанутые бумажки о секретности, заодно и о продлении контракта до истечения мандата в две тысячи восьмом. Зато живой, как говорится. Воевал за страну, за мандат и манду под землёй, о которой не расскажешь за пивом. А вот родную манду, от которой кольцо, как кольцо от гранаты, на пальце через весь Ирак с диким ором пронёс — не отвоевал. Мёрвин моет руки в номере гостиницы, смыливает кольцо с безымянного и смывает в сток. Авось достанется расторопной горничной, на которую повесят глядеть трубы. Или сантехнику, спящему в подсобке с похмелья. На дворе экономический кризис, развод и до усрачки странная мирная жизнь. Желание забухать впивается так же, как колючая проволока, от которой шрамы по всему брюху. Даже сосок порван, можно пирсинг не делать. Джоуи — чёрт такой, снял очки, напялил линзы — схватывает ситуацию налету: бодро составляет компанию на вечер, затянувшийся на выходные, говорит чаще, чем следует “да и похуй, Мёрв, моя мама всегда с тобой”, а затем активнее прежнего начинает висеть на телефоне. Собирают остатки взвода по кусочкам. Оно ладно, хоть живые остатки, а не кусочки мозга, ног и пальцев. Встречаются в Калифорнии — она им как мать, гладившая по бритой голове. У мамки в чреве всегда тепло, хорошо и можно раскинуться вальяжно рядом, смеяться вполголоса, чтобы не разбудить. Хотя если она продерёт глаза, будет орать не хуже командиров после подрыва заминированной тачки. Лейтенант — ох, блядь, Капитан — Джейсон Колчек выплывает из закатного горизонта так же лениво, как бутылку пива прибивает волной к пляжу. Мёрвин признаёт его по ублюданской кепке. — Что, до капитана дорос, а платят всё так же хуёво? Хера ли ты этот артефакт напялил? — гыкает кто-то из своих, и Джейсон неопределённо дёргает уголком губ то ли в улыбке, то ли в усмешке. С ними здоровается теплее: с Никки брякается кулаками по-будничному, даёт притянуть себя в размашистые объятья, Джоуи хлопает по плечам, как пристало девку драть — быстро и громко — а когда доходит до Мёрвина... — Рад видеть, мамкоёб засратый, — обнажает то, что от голливудских, не от Пэррис-Айлендских. — Долго тебя там на цепи держали… Всех взъебал? — Обижаете, Капитан, — специально выделяет, щурится в котовьей улыбке, с чувством хлопает по плечам, — до вашей маменьки пока не добрался, я ж едва с трапа. — Говна ты кусок, Мёрв, — стискивает крепче. Это выходит само по себе, без злого умысла — все распадаются на микрогруппки по бару, делятся у кого и что. Мирной жизнью обрасти успевают только те, кто говна не подписывал. Их четвёрка первые часа два ходит в фаворитах — все из залупы выползли, жаль, не из пизды. — Чо, Мёрв, как Кэтти? — между бокалами на бирдекелях, как чаевыми, бросает Ник. — Она, тебя, поди не узнала… Как она там? Джоуи рядом дёргается, но вперёд Мёрвина оборвать не успевает. — Так не узнала, что вместо меня хуйца какого-то пригрела, — пьяно-весело скалится Мёрвин. — Всё, блядь, как на брошюрке у Мормонов: собака, фрисби, пиздюки, да хер в белой рубашке. Я там не вписался. Ник мрачнеет. Джейсон поводит челюстью, нахмуривается и опускает глаза. Джоуи рядом невидимо для остальных хлопает по плечу — знает, вместе с ним через то алкопати продирался. — Так что, мужики, — решая уйти со скользкой темы сразу, Мёрвин хлопает ладонью по столу, — не влипайте в брак, не получите пиздяк. Купите кольцо, сразу можете нахуй выкинуть. Ну или в ломбард сдайте, хоть часть бабок назад вернёте. Ник немного молчит, усердно скрипит мозгами, а потом как обычно — бросается в мужскую солидарность, понимание. Подвыпив ещё пару бокалов, уже начинает затирать про свои аналогичные боли. Джоуи пробует отвернуть его с намеченного пути, зачем бередить и так не зажившее, но Ник похлеще Аарона Роджерса — прёт танком. Мёрвину в общем-то и посрать, хочет распинаться про баб — да пожалуйста. Джейсон слушает их разговор молча, пьёт себе потихоньку, особо не отсвечивает. Постреливает иногда глазами, когда поднимается тема бесполезности брака и семейных уз, затем кривит губы, швыркает носом и откидывается от стола на спинку стула дальше пить. Впрочем, и хорошо, что они подсаживаются на тему отношений — никто не думает осторожно, чуть пугливо поднять то притоптанное, но зудящее, как песок в трусах. Они все немо договариваются, ещё выходя после недельных допросов, обследований и прочей мишуры — обсуждать это в группе не станут, поймут всё по глазам и заткнут, кого прорвёт. Себе дороже. Может, это уже и не аукнется семье — Мёрвин опрокидывает залпом половину бокала — зато не прилетит окружающим. В морской пехоте хорошо учат одному — не пиздеть, когда не дают на то приказа. А про баб… Что про них. Про них можно пиздеть бесконечно, этот фонтан голода не заткнуть. С темы брака, отношений, женщин перескакивают на то, где кто обосновался, как жить дальше планируют. Джоуи пригревается в канцелярии при учебке — оно и к лучшему. Ник чешет щёку и говорит, что ещё думает. Обратно на контракт не хочет, может, пойдёт куда попроще. Хочет, где потише и чтобы лес валить. Никто не сдерживается, крякают себе в стаканы. Мёрвин языком выколупывает из щели между зубами кусок фисташки. За те выходные беспробудного бухача он уже как-то режется, говорит Джоуи неосторожно, что, может, плевать да подписать снова на обкатанное — в Афганистан. Джоуи морщится, становится похож на раздавленную клюкву, закусывает бегло лимоном и шипит “остынь, брат, только вернулся, давай подумай”. Поэтому Мёрвин пропускает слово, комментирует, что лес не так уж плохо валить. Лучше, конечно же, мамку Ника на кровать. Ник беззлобно улыбается, качает головой. Молчаливо-спокойный Джейсон оказывается последним. — Останусь либо в Калифорнии, либо… — он чуть медлит, поджимает губы, неотрывно глядя куда-то в центр стола. — Бля. Коннектикут, наверное. — Сраная Новая Англия?.. — Джейсон, серьёзно?.. — Ебать как тебе по мозгам в Багдаде дало, — хрюкает Мёрвин, покачиваясь и случайно бодая Джоуи в плечо. — Хули ты там забыл? Джейсон неопределённо дёргается, нахмуривается, поднимает на них взгляд. Сразу затыкает рот себе пивом, прячется за козырьком кепки. — Да похер в общем-то, тоже пока не знаю. Где проблем не будет, там и останусь. Его зажёванное южным “где проблем не будет” укатывается в неразличимую какофонию бара доживать остаток вечера. Никто и не акцентирует внимание, продолжают говорить про что-то дёшево-неважное, хохмить почём зря — у всех в дефиците хорошие новости, нужно хоть чем-то перебить душок нехорошего. То, что всё кончится пьяными в хлам рожами, никто не сомневался. Просто медленно набирают ход, стараются оттянуть момент неизбежного хоть чем-то содержательным, компанейским. Джейсон, молчавший и пивший больше остальных, нажирается первым. Он встаёт, покачиваясь, в туалет и едва не наёбывается в повороте на соседний столик, благо, более стойкий Ник вовремя успевает перехватить его тушу в полёте. Первым делом Джейсон лезет поправить кепку — выглядит, как ёбаный джентльмен из подворотни, который случайно наблевал даме под ноги. — Никогда пить не умел, и капитаном не научился, — отваливается на спинку рядом Джоуи, крякая на ухо. — Хоть бы в дырку попадал, ловкий. Мёрвин, раскинувший руки по-батьковски по той же спинке, щипает его за мочку уха с другой стороны. Джоуи шикает, Мёрвин оскаливается в довольстве. — Ты, блядь, хоть в одну дырку попади, щенок, кроме мамкиной, — ему чхать, что тому мальцу Джоуи из две тысячи третьего давно переваливает за тридцатку, а самому — за сорокет. На обратном пути размыто-дымливая фигура Джейсона идёт ещё вальче прежнего. Он едва справляется с манёврами между столов, но уже под конец, когда шагает к их, будто резко о чём-то вспоминает, глядя на Ника, суетливо лезет в карман и снова накреняется для падения. В этот раз выходит хуже — Ник поспевает, однако на липкий пол щедротно разваливается всё содержимое куртки Колчека: мобильный, наушники, смятые доллары, ворох какого-то говна. К ногам Мёрвина со стуком подкатывается что-то тёмное, он, посмеиваясь, наклоняется рефлекторно подобрать — и вещь, и шутку поострее для пьяного Колчека. А потом нащупывает. Бархатное, покатое. Коробок. Прищуривается, превращаясь в Джеки Чана больше, чем на половину, пробует найти точку поосвещённее над столом в тусклом свете бара, чтобы разглядеть. Мягкий щелчок, открывает крышечку. Гладкое, золотое. Мёрвин сам недавно такое в раковину спустил, узнает без ошибки. — Блядь, это чо, кольцо?.. — поворачивается уловивший блеск Джоуи, и вслед за ним оборачивается Ник, поддерживающий Колчека. Джейсон, будучи секунду назад трупом, оживает как по щелчку — вскидывает голову, хлопает себя по карману, вгрызается чернющим взглядом в потерянную коробку. Дёргается, сдвигает с грохочущим скрипом стол, будто не видит препятствий. Вырывает из рук. Был бы с винтовкой, сломал бы нос прикладом на рефлексе. — Спокойнее-спокойнее!.. — Джейсон, блядь!.. — Воу, потише, капитан, — вскидывает примирительно руки Мёрвин, но откровенной ухмылки не сдерживает. Разваливается свободно на месте. — Чего буянишь, чай девка не сбежит… Расслабься. Джейсон обжигает по-нехорошему злым взглядом. Стискивает челюсти, играют тенями проступившие желваки. — Нахуй иди, — бросает глухо, но вполне слышимо. Ник, судя по взгляду, тоже удивлён новости. Джоуи, замерев в неоконченной позе над столом, то ли ещё подбирая чужие вещи, то ли бросаясь на перехват, отслеживает обстановку чутче суриката. Вот чего молчал, как сраная рыба. Предложение кому-то намылился делать. Вид в воображении упавшего по-банальному на одно колено Колчека внутри забавит, подзуживает. В Мёрвине скребётся, как собака на цепи, но он сдерживает первый порыв съязвить. Он держится, пока Ник лёгкими хлопками успокаивает резко переменившегося Джейсона, шепчет ему что-то в сторону, усаживает обратно за стол. Джоуи осторожно передаёт ему подобранные центы, присасывается обратно к пиву. Вопросы зависают в воздухе. Душнее дыма от курева и запаха холестеринового с кухни. Джейсон хмурится, отводит взгляд. Извещать о хорошей новости явно никого не планировал. — Так ты… — чуть выждав, аккуратно заходит Ник, — ты чего молчал-то? Поздравляю, брат!.. Никки радуется искренне, по-дружески. Джоуи, на секунду метнув взгляд к Мёрвину, тоже подтягивается с доброжелательно-одобрительной улыбкой, шутит, что походу теперь у Колчека будут две мамы, к которым можно подкатить — своя и тёща. Джейсон поджимает губы, пробуя изобразить хилую улыбку, но выходит крайне дерьмово. Мёрвин чует, как псина, видит, помнит такую же улыбку в том засратом храме вампирюг — так Джейсон наговаривал ему чушь про то, что всё будет хорошо. В общем-то, там он и не соврал — дотащил его до победного. Но хорошо не было ни до, ни после. Джейсон пиздит. На войне — с пафосом, как настоящий лейтенант и капитан, а в миру — настолько херово, что бабка Мёрва с деменцией рассказывает более правдоподобные вещи. — Как зовут-то?.. Где успел, а? Чёрт тебя! — Ник оскаливается в таком счастье, что скоро глаза повыпадывают. — Мы же… Мы ж с тобой одновременно из Ирака, ты в Багдаде всё время был… Вот чёрт, ты сраный скорострел!.. А Мёрвин помнит ещё тогда, в две тысячи третьем, каким был Джейсон Колчек. Как-то раз, когда солнце припекает, что проще сдохнуть, он делает Мёрвину замечание про кольцо. — Сними ты, Мёрв, блядь… Чай не проебёшь. — Это всё херня, — вполголоса отвешивает он, продолжая копаться в радиоприёмнике. — У меня жена погорячее этой срани. Так что для меня это просто хаммам, это вам, ребятки, голову припекает. Джейсон хмыкает, поудобнее перекладывает в руках винтовку, оглядывает горизонт. Чуть погодя поправляет кепку и тихо: — Занесло ж тебя… — Ты про женитьбу? — Ага, типа того. — Это, — Мёрвин вскидывает руку с кольцом, показывает объятый прочно палец в золоте, — причина, по которой я разъебу тут всех. Иначе груз двести разъебёт моя жена, а заодно и вас, Лейтенант. Едва Джейсон пропускает смешок, Мёрвин договаривает серьёзнее: — Это настоящий повод сражаться. Ждёт меня ведь. Молчание наваливается тяжело, метит ножом между лопаток. Мёрвин оглядывает искоса искажённое отражение на жестяной кружке рядом, замечает, как мрачнеет Колчек, дёргает челюстью в раздражении, отворачивается. — А ты? — помолчав минуту, решает подковырнуть вечно закрытого наглухо Джейсона. — Чего? — отплёвывается раздражённо. — Есть к какой бабе возвращаться? Джейсон выдерживает паузу. — ...и не будет, — начав говорить под нос, завершает уже громче. — Я пошёл, проверю, как на КП. Сообщи, когда будет готово. Уже позже, когда вместе пили, Джейсон пару раз неосторожно обронит свою точку зрения: семья и брак ему на хуй не упали, отношения тоже. Ник потом за сигаретой обмолвится, что Джейсон сам в своей семье был всегда за отца, старшего брата, няньку и добытчика, да только никто ему в жизни не позвонит и не справится, не пристрелили его. А те, кто на себе тащат семейство, да ещё и отдачи от этого не видят — свою собственную не хотят. Нахуй ты нужен там, где на тебе сплошные проблемы и воз говна с претензиями. Вырабатывается стойкая антипатия. У Колчека есть уже семья — винтовка, мишени в виде иракцев, морская пехота. Отрывается за неудачи на мирном поле. А сейчас злая ирония: Мёрвин смывает кольцо, жаль, не в унитаз, а Джейсон втискивает обратно кольцо в карман, пугано-бешено отводит пьяный взгляд. Меняются ролями. По-хорошему, Колчек мог ещё раз взбрыкнуть, скинуть руку Ника с плеча, уйти от нежелательной темы — он сможет — но он начинает спьяну лепить без разбора прохладную историю. Легенда Джейсона шита белыми нитками. Она рвётся при каждом неосторожном движении, трещит по швам. Мёрвин пихает в колено рядом сидящего Джоуи, тот скашивает на него глаза, делает вид, что поправляет грязным пальцем линзу в глазу, но на деле — поджимает согласно губы. Колчек врёт напропалую. Кольцо сначала оказывается и не его вовсе, а матери. Потом, чуть помяв версию на губах, запив пивом, Джейсон меняет тактику — да, кольцо матери, она попросила его продать, это никак с женитьбой не связано. Затем он улавливает недоверие уже в глазах Ника и встаёт, как ретивый жеребец, на дыбы — идите нахер вообще, не вашего ума дело. — Ладно-ладно, — потворствует мягко Ник. — Не хочешь говорить об этом, не будем. Ты просто… Ну. Если вдруг чего, то ты хоть скажи. Я хотел бы тебя поздравить. Искренность Ника бьёт Джейсона в поддых: он теряется, смотрит на него немигаючи долгие секунды, потом резко опускает глаза, отговаривается хлипким “да-да, Ник, если рак на горе свистнет, то обязательно” и начинает бегло-неловко собираться. Вальяжно выплывший из жаркого заката Колчек удаляется под конец нетвёрдой походкой в ночь, долго тыкается у входа в бар в телефон, кому-то настукивая СМС. Они садят его в такси, хлопают по плечам, чтобы добрался и не обблевал весь салон, а потом встают покурить под козырьком. Этот поширше и почище Колчековской кепки. — Пиздит, как дышит, — подытоживает Джоуи, сплёвывая в сторону на асфальт. — Реально мужик предложение собрался делать… — Хули, скатертью ему дорога, — как можно беззлобнее усмехается Мёрвин, выдыхая дым под ноги. — Посмотрим, как у него сложится… Но пидор он ещё тот, словом ведь не обмолвился. Надо ему будет припомнить этот грешок. — Наведаемся к его маме с визитом, — шикает одобрительно Джоуи. — Мёрв, а, Мёрв, может, тебе замуж взять его мамку?.. Она ж вроде в разводе. Ебать, он обдрищется от злобы. Мёрвин крякает, чешет шрам под футболкой на пузе. — Не, твоя мама пизже. Сначала к ней, а колчековская подождёт. На том и порешили. Хотя Мёрвин ровно тот, кто он есть — запоминает цепко, как курсы по радиотехнике, как урок от бати, ебнувшему по хребту не тем поданным ключом. Не разводись Мёрвин сам, он бы вряд ли и приметил для себя факт пиздежа Колчека. Пиздит и пиздит. Собирается жениться, да кто ж его осудит. Но у него пляшут черти в глазах, заставляют, как подстреленного, активнее заметаться, необдуманно совершать действия, и вот уже вместо вполне солидарного мужского игнора становится чуточку интригующе. Хотя Мёрвину, в общем-то, срать. Когда Джоуи уходит обратно внутрь бара к остальным, оставляя его докуривать, он смотрит на горящие в линейку точки фонарей на дороге, затягивается и вспоминает, что ему даже СМС-то некому настучать спьяну. Бывшей жене писать, не обоссался ли пёс или ребёнок от того хера в белой рубахе?.. Мёрвин затягивается потуже и берётся за вторую.