С иракским горьким табачком

Джоуи по итогу отговаривает его от повторной путёвки на лучшие горячие точки Афганистана. Ещё раз падает вместе с ним в алкотрип на выходные, а утром понедельника, как штык — пидорит на работу. Мёрвин на секунду злорадно ухмыляется, едва продрав глаза, а потом, осушив бутылку воды с разведённой мутью таблетки от похмелья, начинает завидовать. Надо тоже брать себя в руки, не пробухивать деньги упорно и долго. Без активных действий Мёрвин дохнет быстрее, чем от войны. Пару месяцев он, как и все из горячих точек, ходит чуть потерянно, перебирает варианты. Потом, плюнув на всё, подаётся обратно в корпус — идёт инструктором учить салаг. Орать день и ночь ему откровенно впадлу, поэтому он вполне терпимо договаривается вести курс по механике, настройке техники. Работа оказывается настолько непыльной, что первое время непривычно — за практически десятку лет без передыху Мёрвин привыкает отскабливать провода от чужой крови, а не от подпаленных соединений тупым молодняком. Но в общем через полгода всё вполне устаканивается, входит в привычную колею. Снимает неплохую квартирку, успешно острит милым дамам за тридцать в барах по выходным, в эти же выходные успевает потрахаться, а потом снова работа. Джоуи вписывается в картину будней крепче сигареты за перекуром — живёт с ним вровень, шутит с ним вровень, такой же холостяцки неприкаянный вровень. За мерным течением проходит ещё полгода или больше. Мёрвин особо не следит. — О, Никки написал, — отнимая от губ сигарету наскоро, говорит Джоуи. — Через месяц, говорит, будет проездом через нас. Надо бы встретиться… — Это он откуда?.. — Из Вайоминга. Он, прикинь, блядь, работал пожарным смотрителем!.. Не валить лес, так спасать. Почему-то выбор Ника не удивляет Мёрвина, заставляет только улыбнуться, фыркнуть с дымом. — Ебучий гринписовец… А Колчек что, где? О судьбе Джейсона не удаётся узнать так же оперативно. Он, как и годом ранее, успешно хоронится где-то подальше от глаз и ушей остальных, даже немного обидно. Спустя несколько дней оживлённой переписки с Ником, Джоуи, как истинный перекладыватель бумажек и составитель табличек в эксель, выдаёт короткую выдержку. Джейсона и вправду уносит в Новую Англию, в Коннектикут. Да не просто доживать прилично свой век в доме из красного кирпича, а прямиком в дом подводных сил. — Похоже, чтобы не потеряться в твоей маме, нужно обучится погружаться на подводной лодке, — между сухими фактами привычно комментирует Джоуи. — А вообще, неплохо обустроился. Ты глянь. Джоуи показывает присланную фотку — очевидно самому Нику, не им: Джейсон, чуть раздавшийся в щеках, с небритой щетиной, щурится на солнце на заднем дворе неплохого домика. На удивление, в другой кепке — эта по-фермерски красная, странно, что не в поле на фоне пугала фоткается. Позади раскрытый гриль с аппетитными кусками мяса, накрытый деревянный стол какой-то невообразимой кучей еды. — Он там чо, в одно рыло весь флот кормит?.. — не удерживается от хрюканья Мёрвин. — Куда столько? Еды там и впрямь навалом, будто не с той вымышленной женой барбекю для соседей устраивает, а целый праздник. По календарю четвёртое июля проходит уже как пару месяцев. Да и подборка какая-то странная. Мёрвин точно углядывает тарелку с изюмом. — Женился говнюк? — Да вроде нет, — Джоуи надувает пузырь из жвачки, лопает его языком. — Ник говорит, что вроде как холостой до сих пор. Походу не сложилось с той мифической мамзелью. — А, может, прислушался и сдал в ломбард-таки кольцо. Вот ща шикует. Уломать Колчека перекинуться за уикенд через всю Америку ради их рож звучит непостижимой задачей: как минимум, до одной Калифорнии ему ехать весь этот уикенд, как максимум, у него очевидно всё прекрасно и без вылазок за пределы Новой Англии. Мёрвин буквально видит в его довольной роже с неизменно поджатой и скривившейся набок улыбкой, что баба у него точно есть — когда холостяк, нет времени и желания устраивать барбекю на заднем дворе. Да и явно кто-то даёт ему пинка сменить идиотскую кепку — сам бы к этой светлой мысли не пришёл. Развести Колчека удаётся действенным методом — Лас-Вегас. Отгулять своё молодое никто из них не успевает, все нашиковались по войнам, а бурного воспоминания про поездку в известное и желательно беспамятно пьяное — нет. Ник сначала что-то бубнит — привык дрочить на белок в Шошон — потом и сам загорается выбраться из глухомани в люди. Джоуи и Мёрвин сразу хлопают пять, найдя применение своим явно подуставшим задницам. Джейсон молчит пару дней в переписке, затем — говорит, что могут на него рассчитывать. Мёрвин самодовольно хмыкает. Отпрашивался, похоже, у своей. Неделя, и вот они размашисто хлопают ладонями в аэропорте друг друга по спинам, кидают сумки под ноги. За нелепо промелькнувшим в моргании годом-полтора новостей накапливается втрое больше, чем после долгих лет войны: там делиться-то особо хорошим нечем, может, только актуальными новостями с каждого фронта, кто кого в звании перескакал, а сейчас поток слов оказывается неисчерпаем какой-то до безумия простой фигнёй. Они не затыкаются всей четвёркой от аэропорта до такси, в такси до отеля, от отеля до бара. В баре с лёгкой руки выстраивается по шеренге линия шотов, под ритмичное бряканье стопок осушаются друг за другом. Хлопки по лопаткам невольно становятся пьяно-мажущими, мягкими, а гогот — только громче. — Мёрвин, Мёрвин, — обхватив локтём за шею, как для удушающего, виснет Джоуи, нетвёрдо тыкает пальцем куда-то в вечно мигающий неоном горизонт из вывесок. — Ты извини, я что-то сразу не признал… Твоя мама?.. Подмигивающая полуголая фигура стриптизёрши манит нагло, вызывающе. Жаль, выделана из трубочек с неоном. Мёрвин тыкает Джоуи под рёбра, тот сгибается, но из аморфно-пьяных объятий не выпускает. Делать нечего, Мёрвин перехватывает его за талию, подтягивает на себя. — Ну что, кто хочет познакомиться с моей семьёй? — поддерживает начатую Джоуи шутку и его самого на себе, качает обросшей головой на вход. — Джейсон, тебя твоя жена-которая-не-жена-и-кольцо-мамкино дозволила к маме моей на чай и ночь?.. Улыбавшийся явно пьяно и хорошо Колчек дёргается. Стирается расслабленная улыбка. Чтобы не реагировать так явно, втискивает ладони в карманы, отворачивается, будто отслеживая, не собьёт ли их тачка или ещё одна бухая вдрызг компания. Скрывается за шумом, ритмично взвывающим гудком, в пестроте света. Прячется, скотина, как нашкодивший курсант, припаявший хуй к затылку. — Ну что, идём? — как раз докуривший в стороне Ник подваливает в незаметную паузу. И вопрос уходит вхолостую. Мёрвин отвлекается на качнувшегося на себе Джоуи, Ник обхватывает Джейсона за плечи, и они валко двигаются в сторону стриптиз-бара. В полутьме зала блестят бокалы на баре, шест, стринги со стразами и масляные глаза развалившихся мужиков за столиками. Представление и вправду живое, активное, не то, что успевает посмотреть Мёрвин ещё сопляком — Лас-Вегас дурит голову, выцеживает из кошелька до цента, и, чёрт побери, это того стоит. Девочки крутятся, вертятся, все как едва не прошедшие отбор в Викторию Сикрет: мажутся о смотрящих взглядами королев, вскидывают ноги как черлидерши без цензуры, трясут упруго-мелкими натуральными сиськами, что слюна за щеками скапливается и вместе с разбавленным до ублюдства коктейлем не проглатывается. Джоуи, видимо, сильно даёт в голову атмосфера — он развесёло улюлюкает, через секунду упирается ладонью в бедро Мёрвина, склоняется ему что-то прокомментировать, но больше не оценить по достоинству див на сцене, а обсудить офигенную цветастость и яркость шоу. Мёрвин кивает ему, угукает, жадно-голодно оценивает изгибы чужих бёдер, тонкие складочки на талии при наклонах и шпагатах. Ник смотрит на них и, не переставая, качает головой. Не с осуждением вовсе, он просто глазам своим не верит и не понимает, откуда такие женщины да на такой мелкой сцене для их королевского изящества в пируэтах вокруг шеста. Колчек… Да пошёл на хуй этот Колчек: чаще прочих подзывает официанта, переговаривается с ним с уха на ухо, чтобы доорать заказ сквозь музыку, из-за этого узкая спина парнишки-офика мелькает перед глазами чаще нужного. При смене номеров, когда очередная императрица Мёрвинского хуя в штанах отсылает игриво воздушный поцелуй в темноту и уходит, качая мягкими ягодицами, Мёрвин промаргивается, потирает указательным щетинистый подбородок, пересаживается удобнее, чтобы рука Джоуи не съехала ему на хер. Красивые и изящные бабы доносят суть, ни разу не открыв рта — хочется поебаться прям с чувством, не с бегло-тёмной притиркой по нестиранной простыне, когда такая же отчаявшаяся и одинокая падает в руки. Хочется заслужить чего получше. Чего-то до блеска глаз. — Ебать, как она себе хребет не сломала?.. — поражённо и искренне охреневает рядом Джоуи. Пробует задрать свою негибкую ногу, но только сносит пустой стакан со стола, благо, падает ему же на пах, разливая сладкие остатки сиропа. — Мёрв, бля, ты так можешь?.. Чему нас дрочили-то, хер ли мы так же не можем? — Остынь, брат, — мягко улыбается Ник, за спиной у Мёрвина хлопает Джоуи по дрожащему плечу. — Ты так не сможешь. Да и если сможешь, это не будет выглядеть так же красиво. — Ну с твоей мамкой вне сравнений! Мёрвин крякает смешком, пробуждаясь, хлопает с силой по бедру изгаляющегося Джоуи, и того аж подбрасывает: то ли с растяжкой не справляется, то ли просто не ожидает. Переводит взгляд на самого тихого — Джейсон без особого интереса тянет виски, тыкается под столом в мобильный, переписываясь. Конечно, ему не интересно: у него, поди, такая же дома в Коннектикуте в постели кувыркается, оценила смазливость рожи, когда отодрала от скальпа засратую кепку. Мёрвин кривит губы, выдыхает рывком, усмехаясь. Отводит раздражённо от него взгляд. Он признаёт в нейтрально-спокойном Колчеке себя самого пятнадцатилетней давности: в прошлый раз, когда он приходил в стриптиз, у него с женой был пик их совместной жизни, Мёрвин готов был усраться за свою метиску со шрамом на жопе, думал, что вообще ничего не расклеит их. Он ради солидарности сидит с парнями в зачуханно мелком помещении, смотрит на не первой свежести тёток, разукрашенных похлеще тех мадам на шоссе, брякается с улыбкой бокалом пива с другими, но сам не ловит кайфа от происходящего. Бабы и бабы. Не его же. Свою он завоёвывает, глушит харизмой и потоком шуток, чтобы смеющуюся на плечо и к себе — в койку, в тесную квартирку на отшибе, в душу, где она бодает кулаком его в щёку. Кэтти Браун с лошадино-крупными зубами и невероятно блестящими в прищуре глазами окольцевала его с того момента, как только пьяно покачнулась из своей компании на курящего у бара Мёрвина. Мёрвин вспоминает, что это такое. Потом отхлёбывает от разведённого бодягой коктейля в своём стакане, морщится, кривится и снова режется ненарочным взглядом о похуистичного Джейсона. У него нет недостатка в красоте, любви, у него дома не только бутылка текилы под кроватью и ствол. — Джейсон, — окликивает его Мёрвин, отвалившись на спинку, — я спросить хотел: а что у тебя там на фотке за праздник-то был?.. Или твоя мама приезжала и ей всё мало было?.. Пробует упихнуть злое в давно привычное. Шутка пролетает мимо Колчека, как пуля в Ираке — он так же походя пригубливает свой стакан, сминает губы, неотрывно продолжает клацать кнопками на телефоне. Даже глаз не отдирает от экрана. — Хуй знает, Мёрв, я ждал твою. — Хоро-о-ош, капитан! — падает на плечо Джоуи, упирается ладонью на внутреннюю часть бедра Мёрвина, сжимает в приступе смеха. — Не, а серьёзно, — заинтересовывается темой Ник, отводит наконец глаза от сверкающей сцены. Джейсон промахивается мимо кнопки, на секунду нахмуривается. Стирает, начинает исправлять. — Курбан-байрам, — рефлекторно. Первая мысль — исковеркал какое-то слово до неузнаваемости. Затем доходит. — Чего?.. — выдаёт удивление первым Ник, и Джейсон резко прекращает печатать. Поднимает слепо взгляд, смотрит перед собой. — Что-что, блядь? — придвигается ближе Мёрвин, начиная заранее посмеиваться. — Это ж мусульманская пое… — Я пошутил. Обрывает. Блокирует телефон, убирает бегло в карман. Снова затыкает себя большим глотком остатками виски, морщится будто от только накатившей крепости. — Я отлить, — завершает ещё до ответной реакции, соскабливается с дивана в сторону туалета. Его всё так же покачивает, но направленность точная и уверенная, как перед поставленной военной задачей. Когда Джейсон возвращается, к теме вернуться не удаётся — новая примадонна выходит, цокая огроменными каблуками, и взгляды Ника с Мёрвином намертво приклеиваются к её мясисто-аппетитным ушкам на ногах. Чуть позже, выходя из духоты и жара, Ник всё же переспрашивает об этой странной шутке за сигаретой, и Колчек дёргает плечом, кривится. Говорит что-то про то, что запоминает ту бабу в голубо-прозрачном бедла, хотел как-то подвести к восточной тематике и в голове это звучало лучше, он уже порядком напился, поэтому лучше забыть его проёб со скверным юмором. Как он хотел связать оправдание праздника на присланной фотографии, ислам и стриптизёршу на манер Жасмин остаётся неясным. Но правда одна — выпивают они порядочно. В жаре и мягкости диванчика количество выпитого не так остро чувствуется, а вот выйдя на свежий воздух, координация становится из рук вон дерьмовой. Джоуи висит на Мёрвине как на вешалке, не отлипает, пускает слюни в футболку, Ника прорывает на громкое поикивание, Джейсона опять несёт как по ветру, успевай вытаскивать с проезжей части за шкирку. Становится очевидно — они уже слишком стары для беспробудной пьянки ночь напролёт. Они настолько подневольные слабаки, что даже не доходят до казино, а, едва нажравшись, хотят по-человечески спать на чистых простынях в тёплом отеле. Добравшись до кровати, Мёрвин думает, что Джоуи всё же был прав — ему точно не надо было обратно в Афганистан. За год он прочнее ощущает, что он уже вовсе не тот солдат: не будет продираться через годы войны, жрать губы, когда висит на колючей проволке. Целовать раскалённое кольцо на пальце, как Джоуи крест из-под бронежилета. Вся война утрачивает смысл. Он бы просто поехал ждать верной пули. Второй день уикенда проходит в душно-тяжёлом похмелье. Они лежат вчетвером по койкам в номерах и только к обеду решаются выползти на завтрак, цепляют на нос тёмные очки, тянут гласные, как британцы под кокаином. Улетая из Лас-Вегаса, Джоуи пристёгивается рядом на сиденье и не обращает внимание на накрывшегося книжкой Мёрвина, пытающегося нагнать сон. — Всё же Колчек тот ещё пиздобол, — швыркнув носом и оглядев со скуки салон, заключает Джоуи. Мёрвин причмокивает губами, умащивается задницей в тесноте сиденья. Книжка хлипко балансирует на его носу. — Ненавижу, блядь, пиздоболов. Мёрвину, в общем-то, срать. Если Колчек женился на мусульманке или ещё на ком, это будет касаться его только после того, как он очнётся без гудящей головы. Хотя, надо заметить, это было бы довольно забавно: стрелял, как куриц, в Ираке мусульман, а сейчас точит с улыбочкой барашка на заднем дворе своего охуенного дома. Тот ещё пидор, этот Колчек.