Откровенно говоря / 18+

***

Руки сжимаются на руле так сильно, что не будь чьи-то уши заткнуты наушниками, скрип дорогущей кожи услышали бы двое. Однажды, Вадим уверен, руль он просто оторвёт. Лучше руль, чем кое-чью голову. Сегодняшняя причина злости стара, как мир: Вадим не переносит запах никотина. Слава, конечно же, в курсе. Поэтому и курит с завидной постоянностью перед тем, как сесть в машину. Если бы Вадим ляпнул, что не любит собак, Слава завёл бы сразу троих. Разномастных, разнокалиберных, но обязательно из тех пород, что прославлены любовью к людям. А Вадим бы их выгуливал, несмотря на то, что это не входит в его обязанности. Как и половина того, что он делает вот уже два месяца. От зари до зари. Не прошло и недели с возвращения в город, как поступило предложение о работе. Деньги обещали неплохие. Если честно, на большее Вадим и рассчитывать не мог бы. Да и работа не пыльная: возить сыночка олигарха на учёбу, быть кем-то вроде сторожевого пса. По сути, придётся отказаться от личной жизни, зато столько приятных бонусов: жить в загородном особняке, ездить на дорогущей машине, питаться не в забегаловках. Вот только при приёме на работу умолчали об одной незначительной детали — запутанном клубке комплексов подопечного. Если бы когда-то Вадиму сказали, что есть где-то в мире такой сложный человек, он бы посмеялся. Сейчас этот человек — Самойлов Вячеслав Александрович — сидит на соседнем сидении с совершенно безобидным видом. Как будто не он только и занимается тем, что пытается вывести из строя нервную систему Вадима. Не на того напал, мальчик. Когда Вадим узнал, что его подопечный — уже не школьник, он выдохнул с облегчением. Сейчас же он просто мечтал о гиперактивном подростке, повёрнутом на удовлетворении своих, диктуемых пубертатом, потребностей. Но нет. Ему достался студент-второкурсник. Казалось бы, проще и быть не может — стой себе за дверью, пока сыночек олигарха таскает к себе в комнату девочек, охочих до сказки. И тут промах. Самойлов никого не водил. По правде говоря, Вадим вообще не удивился бы, узнай, что Слава дожил до девятнадцати девственником, если бы не запалил его переписку случайно. Как оказалось, девочки того не интересовали. Вообще, Вадим не уверен, что Славу интересовало в жизни хоть что-то, кроме Кирилла. Вот только того, как заметил Вадим, Слава интересовал не больше, чем пыль на кроссовках. Александр Петрович оказался общительнее своего отпрыска. От него-то Вадим и узнал, что с Кириллом — сыном ближайшего самойловского бизнес-партнёра — Слава дружит с детства. Александр Петрович, видимо, сыном не занимался от слова совсем. Потому что Вадиму одного взгляда Славы на «друга» было достаточно, чтобы понять насколько он в этой «дружбе» глубоко увяз. Хотя Самойлов старший и не стал скрывать. В тот же день, когда Вадим появился в его доме, заявил, что сыну его необходим пример для подражания, мол, в отце он такового не нашёл. Примером для подражания Вадим себя точно не считал. Школу закончил еле-еле, в универ не поступил, зато в армию взяли без проблем. Сразу в элитные войска. Год срочной, а дальше контракты, горячие точки, пыль, грязь, кровь и смерть. А результат двенадцатилетнего пути — орден и демобилизация в приказном порядке. И всё из-за идиотской железки в ноге. Это, наверное, сродни тому, что вернуться из тюрьмы. Ты забываешь, какая она. Жизнь. Забываешь, как есть, спать и дышать не по распорядку. Забываешь, как чувствовать. Ты социальный и эмоциональный инвалид, а не пример для подражания. — Сегодня к шести? — спросил Вадим, тормозя у центрального входа в университет. — К половине пятого, — бросил Слава, отстёгивая ремень. — Не боишься, что папочка узнает, что ты проёбываешь последнюю пару с завидной регулярностью? — Ему поебать, но, если тебе так интересно, спроси, — прошипел парень перед тем, как хлопнуть дверью. У Вадима в очередной раз дёрнулся глаз. Ну, нахуя? Чем тебе не угодила машина? Он прекрасно знал, что его нравоучения на Славу не действуют. А ещё знал, что если появится хоть на минуту позже окончания пары, придётся искать Самойлова по всем закоулкам города. Ебанутое чадо прогулкам по Невскому предпочитало самые непредсказуемые места, будь то KFC на краю Питера, куда он зайдёт за картошкой фри, станция метро, где будет торчать несколько часов, наблюдая за старым художником, или цветочный магазин, откуда забирать придётся не только Славу, но и горшок с очередным жутко редким и чудовищно привередливым растением с ценником с пятью нулями. Когда Вадим спросил, на кой чёрт тот скупает эти растения, Слава ответил, что надеется на внезапную аллергию, от которой сдохнет во сне. Но чуда не случалось. Слава, видимо, не был аллергиком, а единственный его шанс покинуть бренный мир — быть задушенным собственным телохранителем. Сутулая спина парня говорила о комплексе по поводу роста: Слава был примерно одного роста с Вадимом, в котором сто девяносто один сантиметр. Вадим вот гордился каждым. Худощавое тело пряталось под слоями свободного кроя шмоток. Непослушные тёмные волосы парень постоянно пытался усмирить, расчёсывая длинными пальцами. Однажды Вадим даже предложил Самойлову ёбнуть под ноль. У самого Вадима был короткий русый ёжик, за который он не держался, был даже готов составить компанию. Слава тогда пробубнил, что-то про две макушки и неправильную форму черепа. Несмотря на дорогущие средства для бритья, подбородок и скулы были вечно раздражены, как догадывался Вадим, от остервенелой войны с едва появляющейся щетиной. Но врагом номер один было лицо как таковое. Слава презирал родинки, особенно ту, что на ямке подбородка, веснушки на носу, как и сам нос с небольшой горбинкой, бледную кожу, покрывающуюся красными пятнами от смущения, злости, холода, жары и вообще, кажется, от всего подряд, слишком яркие, будто накрашенные, губы. Всё это Слава вывалил спустя три недели знакомства, когда Вадим забирал его пьяного в щи со дня рождения того самого Кирилла. Идеального Кирилла. Самого лучшего Кирилла. Я-готов-на-что-угодно-лишь-бы-он-на-меня-смотрел-Кирилла.