Откровенно говоря / 18+

***

«Забери меня». Всего два слова Вадиму достаточно, чтобы понять — чуйка его никогда не подводила. Прошло не больше часа, как он, высадив Славу у ворот чужого дома, так и не сдвинулся с места. Вадим чувствовал, что забирать пацана придётся либо рано и психованного, либо вусмерть пьяного. Но Вадим не сомневался, что в обоих состояниях Самойлов может съебаться. Проще простого. Несмотря на то, что в последнее время они умудрялись сосуществовать более или менее мирно. Слава иногда даже жаловался на учёбу на обратном пути. Ему будто легче стало, когда приоткрыл Вадиму завесу своего мира. Слава всё больше походил на сверстников. Зависал в телефоне с утра до ночи, иногда прерываясь на универ, где на последней учебной неделе уже не было пар, так что возил его Вадим туда исключительно на зачёты и обратно предпочитал не возвращаться, зависая, по примеру Лёши, в рестике у Миши. Тот иногда выходил покурить и тащил с собой Вадима на улицу. Питер завалило снегом, а бесконечные блики гирлянд насильственным образом поднимали в душе незнакомое настроение — предновогоднее. В торговых центрах, куда Слава зачем-то Вадима таскал за собой, толпа народа, как ненормальные, скупала всё подряд, но больше всего, конечно же, всякую тематическую праздничную ерунду, а продавцы расплывались в улыбках, выводя на терминалы немалые суммы и уже думая, на что потратят свои премии за перевыполненные планы продаж. Из каждого следующего магазина с одеждой Слава выходил всё более мрачным, пока в итоге не психанул и, заставив Вадима оставить вторые за день кроссовки на кассе, не потащил его на выход. А Вадим, перечитавший в интернете статей про биполярку, пытался убедить себя в каждом его действии не видеть повода для тревоги. Подумаешь, они объехали четыре торговых центра, а Самойлов так и не нашёл, что надеть на вечеринку, куда его пригласили. Не сложно было догадаться, кто пригласил, учитывая психи Славы. В этих джинсах он слишком худой, а в этих выглядит нелепо. Этот свитер колется, у этого горло высокое, а этот со слишком глубоким вырезом. Вадим на это смотрел, руки в кулаки сжимая в карманах пальто. Ему даже показалось в какой-то момент, что Самойлов снова решил его выбесить, надеясь всё-таки от него отделаться. Но Слава был слишком ленив, чтобы потратить столько времени и ничего не купить только ради чужих эмоций. Количество ран от упорного каждодневного геноцида волос на лице у Славы увеличивалось, а когда он собрался ехать в третий раз стричься, потому что причёска снова не укладывалась, как ему хотелось, Вадим не сдержался и всерьез пообещал подкупить парикмахера, чтобы Славу налысо обрили. Видимо, было в его выражении лица что-то такое, отчего Самойлов запал растратил и вернулся к зеркалу воевать с несчастными волосами на голове. Вернувшись с неудачного шоппинга, Слава, похоже, решил перебрать свой гардероб, так что, когда Вадим зашёл за ним утром, тот спал, свернувшись на углу кровати, заваленной горой унылого темного тряпья, пока телефон его, погребённый под этой же горой, глухо разрывался с семи утра, на которые у Самойлова стоял первый будильник. В тот день Слава, особенно распсиховавшийся из-за того, что не успел побриться и по-человечески даже расчесаться, всю дорогу пыхтел, отвернувшись к окну, а когда Вадим, который гнал, как никогда, притормозил, чтобы его высадить, хлопнул дверью так, как уже давно не хлопал. Вадим заржал, уронив голову на руль. Ему даже интересно стало, что было бы, напомни он Славе о том, что тот сам просил его не проверять, встал ли он вовремя. Скорее всего тот сказал бы «Иди нахуй, Вадим». Его имя Слава произносил, когда действительно на него злился. Чаще всего же, Слава злился на себя. За что угодно. Так что уже утром тридцать первого, когда Самойлов ходил туда сюда по дому, то и дело вздыхая и не зная, куда себя деть, чтобы побыстрее настало время икс, Вадим решил, что возвращаться домой он не будет. «СЕЙЧАС». Второе сообщение пришло сразу за первым, не успел Вадим даже повести затекшими плечами. Слава никогда не писал капсом, так что Вадим решил не отвечать даже «ок». Вместо этого он вышел из машины и направился ко входу в дом, откуда доносилась громкая, тошнотворно бьющая по голове музыка. Слава стоял на пороге без куртки, тыкая в экран телефона пальцами с зажатой в них неподпаленной сигаретой. Вадим услышал, как в мессенджере пришло ещё одно сообщение. — Куртка где твоя? — спрашивает, поймав Славу за предплечье. — Ты че? — тот смотрит в упор на чужую руку на своей. — Отъебсь, — сбрасывает, как ему, наверное, кажется, резко. Но Вадиму достаточно одно это движение увидеть, чтобы окончательно убедиться. Слава снова в телефон остервенело пальцами тычет, ломает сигарету и, вспомнив о ней, матерится себе под нос. Из кармана снова звук сообщения. Слава в нулину. Дай бог, чтобы просто пьяный. Вадим понимает, что домой они едут сегодня без куртки. Какая нахуй куртка? Если Самойлов его узнает сейчас и пойдёт к машине добровольно и на своих двоих, это уже будет успех. — Пошли, — командует Вадим, жалея, что выскочил из тачки в одном худи. — Вадим? — спрашивает Самойлов тихо, наконец глаза поднимая. — Вадим, — подтверждает и снова в телефон пялится, а с губ его срывается нервный смешок, и он пытается затолкать телефон с задний карман. «Уже половина успеха», — думает Вадим. Слава своим каким-то мыслям кивает, и, не переставая смеяться, делает уверенный шаг. Вадим его ловит сразу же. Успех заканчивается на половине. Мороз щипает за голую шею и уши, а у Славы спина мокрая. Вадим чувствует, как рубашка под его рукой, когда он Самойлова подхватывает, липнет к разгоряченной коже. — Ногами перебирай давай, — командует Вадим, но Слава ему вторую руку на шею закидывает и виснет буквально. Вадим бы легко мог его сейчас на руки поднять и затолкать побыстрее в машину, но в голове проносится шальная мысль, что кто-то может их заснять. Ему-то всё равно, а вот Славе такое видео точно не придаст уверенности. — Твою мать, — Вадим практически подталкивает Славины длинные ноги своими, скинув одну из его рук. — За руль хочу, — бубнит Слава, когда они к машине подходят. — А я жить хочу, — отвечает Вадим грубо и, придерживая парня одной рукой, дверь машины открывает, а второй давит Самойлову на голову, чтобы пригнулся и не разбил. — Куда? — возмущается Слава, хватаясь за руль, когда Вадим машину заводит. — Не поеду, меня там Кирилл… — Спокойно сиди, блядь, — рявкает, привлекая внимание, и спихивает чужие руки. — Я не поеду домой, останови, — возмущается Слава. Вадим не уверен, смогут ли они эти жалкие пару километров проехать и не убиться, поэтому тащится на минимальной скорости, чтобы успевать и руль защищать, и за дорогой следить. Вадим не уверен, что собственной правой сейчас не схватит Славу за загривок и не впечает лбом в приборную панель, чтобы утихомирить, поэтому сжимает до скрипа её на рычаге. — Ненавижу эту хуйню, — психует Самойлов и дёргает подвеску на своей шее так, что, наверняка, раздирает кожу, но сорвать не получается. — Почему ты не сказал? Вадим полностью сосредоточен на дороге. Встречного движения нет, но в темноте сложно понять: это нужный поворот или к кому-то во двор. Когда Самойлов резко замолкает, всё ещё не прекращая дёргать цепочку на шее, Вадим чувствует, как мурашки бьют. Он ещё не смог понять, какой Слава его больше пугает. В кино показывают, как семьи собираются в новогоднюю ночь за одним столом. Что такое семья, похоже, из обитателей этого дома знает только Елена, поэтому у неё выходной. Александр Петрович сегодня и вовсе не появлялся. Так что, когда приезжают, Вадим уже не парится, увидит ли кто. Открывает дверь Славы и подхватывает того под колени, чтобы на руки поднять. — Пусти! — орёт Самойлов, колотя Вадима по спине и груди. — Я отпущу, и ты шею себе нахуй сломаешь, — отвечает Вадим невозмутимо. Плевать ему на все эти удары. Силы в Славе сейчас не то чтобы много, да и с точностью проблемы серьёзные. — Хочешь? Комната Славы на втором этаже, так что, когда Вадим его на кровать сгружает, колено уже болит конкретно. По-настоящему худым Самойлова назвать нельзя, да и ростом он с Вадима почти, так что и не пушинка. Вадим думает, что будь тот в отключке, было бы проще его нести. Слава, стоит его спине кровати коснуться, подрывается встать и пойти обратно, не перестаёт повторять, что его там ждут. Вадим его за плечи поддерживает, чтобы не упал, и в дверях стоит до тех пор, пока Самойлов не успокаивается и не возвращается на кровать. Уже лёжа Слава снова пытается сорвать подвеску и рубашку. Вот только руки у него трясутся, и пуговицы выскальзывают. Бросив эту затею, он пробует стянуть её через голову. Тогда уже Вадим не выдерживает и помогает ему, застрявшему и запутавшемуся в рукавах. Вадим удивился даже, когда пару часов назад всё же смог убедить Славу, что тот нормально выглядит в этой рубашке, заправленной в голубые джинсы. Вадим лично ему расстегнул пару верхних пуговиц, чтобы было видно подвеску, которую Славе Елена подарила утром. Сейчас, сжалившись над Славой, который уже расцарапал себе кожу в попытках от этой подвески избавиться, Вадим снова грубо отпихивает его руки и, перекрутив застёжкой к себе, снимает и в карман себе кладёт. Слава сидит на кровати, обхватив себя руками. Вадим сначала думает, что тот дрожит из-за вечно открытой форточки, но, бросив на неё взгляд, вспоминает, что не видел ту раскрытой дней пять. — Слушай, я не знаю, что ты там себе в голову вбил, но… — Я опять что-то не так сделал, — пребивает его Слава. — Ты не понимаешь, я всегда говорю что-то не то, — он запускает руки в волосы и сжимает. — Перестань, — Вадим не может на это смотреть, так что одергивает Славины трясущиеся руки. — Ты принимал что-то? — Они сказали, мне нельзя ринопластику, — тот продолжает заниматься любимым делом — хуесосить свою внешность. — Прикинь? Я не могу убрать это, — он трёт по переносице, на которой едва заметная, но уже покрасневшая от грубых манипуляций горбинка, — потому что я его в детстве ломал, когда упал со сноуборда. Убожество. — Слава! — говорит Вадим громче и хватает его за подбородок, чтобы тот его увидел. — Наркотики. Ты принимал? Слава смотрит с непониманием. — Вспоминай, — требует Вадим, продолжая сжимать его подбородок. — Иди нахуй, Вадим, — Слава его руку убрать пытается. — Я на колёсах, забыл? — Вот именно, ты на колёсах, — говорит Вадим грубо. — Но тебя явно не от твоих колёс так разъебывает. Пил что? — Ничего, — отвечает Слава, отмахиваясь. — Помнишь, ты Елене обещал, что не будешь сегодня пить? — напоминает Вадим. Слава трёт шею в месте, где была цепочка и отвечает тихо. — Я сок только… — Наливал сам? — Не помню, — отзывается Самойлов. Вадим Видит, как его сильнее начинает трясти и пытается уложить, свободной рукой стягивая с кровати покрывало. Идиот. Жрёт гостями таблетки, которые нельзя совмещать с алкоголем или другими веществами, да даже курить, по хорошему, нельзя, но тащится на вечеринку, где проблем не составит какой-нибудь дряни подмешать куда угодно. Хозяева очень радушные оказались. Вадим себе в морду дать хочет, что отпустил его в дом к этому Кириллу. Лучше бы всеми хуями покрыл, отцу нажаловался или метнов вызвал. Надо было его тупо в машине закрыть и всё. Пусть бы лупил себе по окнам с бронепленкой. «Может, скорую вызвать?» — думает Вадим, но отбивает идею эту тут же. Вдруг Слава не стоит на учёте в психдиспансере? Судя по тому, что его отец не счёл нужным, нанимая сыну телохранителя, о этом сказать, такой вариант вполне возможен. Вызови Вадим скорую, у Самойлова точно кровь на наркотики возьмут, а там и те препараты его обнаружатся. Пока Вадим думает, как поступить, Слава продолжает разгонять тему абсолютной ненависти к себе. Только теперь в невнятной речи всё чаще проскакивает тот, кого Вадиму давно хочется прикопать где-нибудь в лесочке по пути в Питер. Сейчас это желание растет в геометрической прогрессии, как и Славины заскоки. Вадим не успевает анализировать всё, что тот несёт, но делает вывод, что Слава, не вылезающий в последнее время из телефона и остервенело подбирающий шмотки, на что-то рассчитывал. Отношения? Секс? Не суть. Суть — он обломался. Кирилл снова и снова его опрокидывает, выбирая кого угодно, но не Самойлова. Поначалу Вадиму казалось, что Слава с этим избалованным сученком трахается. Потом он сделал вывод, что, скорее всего, Славу маринуют. Зачем? Хуй знает. Кирилл не похоже, чтобы сильно разборчив был в своих связях. А у Славы, как бы тот не пытался себя в пух и прах раскритиковать, серьёзных изъянов, кроме самооценки, Вадим не видел. Как и в упор не видел в Кирилле того, что видел в нём Слава. Кирилл сквозил фальшью. Думать, что ему есть дело хоть до кого-то, кроме себя, мог только Слава. Даже Лёша выкупил, что ему звонить было бессмысленно, когда нашёл Славу замерзшего в парке. — Да откуда у тебя в голове весь этот шлак? — Вадим больше не может это слушать. — Забей ты уже на этого Кирилла. Найди себе ещё кого-то и натрахайся так, чтобы в голове пусто было. У Славы шея снова красными пятнами покрывается. — Кому я могу понравиться? — усмехается Слава, не переставая дрожать. — Я… — Головка от хуя, — вырывается у Вадима по-детски. — Какую же ты хуйню несёшь, слышать тошно. Это тебе Кирилл сказал? Слава затыкается вдруг, а Вадим с ужасом осознаёт, что попал, похоже, в больное место. А болит всегда то, что правда. — Иди нахуй, — толкается Слава, скидывая покрывало, которым Вадим его раз за разом пытается накрыть. — Чё ты тут вообще сидишь? Проваливай, проваливай, уйди! На каждый Славин пинок Вадим только головой трясёт. Так Кирилл помимо того, что уёбок, ещё и, как там это сейчас можно называть, газлайтер? Тогда не удивительно, что Слава, с его любовью к самокопанию и проблемами с психикой, так к нему прицепился. — Ух-ход… Слава глотает слова, и колотить его начинается сильнее. Вадиму в очередной раз хочется съездить себе по лицу — какой чёрт его за язык тянул? Вот только что изменится, если он себя ударит? Ничего. Слава замолкает, когда его заикающуюся речь прерывает хлёсткий звук пощечины. Он не хватается за лицо, хотя Вадим видит расцветающий там красный, в тон уже имеющимся пятнам, след от его руки. Слава сейчас вряд ли боль чувствует. Его скорее именно звук в себя приводит. Вадим давно понял, если боя не избежать — атакуй первым. Вот только Слава дёргает ртом в подобие кривой усмешки и поворачивается второй щекой, чтобы прошитеть: — Думаешь мне это лицо жалко? Вадим толкает его в грудь и локтем прижимает к постели. Краем уха улавливает хлопки фейерверков. С Новым, сука, годом. В комнате Славы окна завешены так плотно, что ни одной вспышки не видно, только свет из коридора, куда Вадим дверь не закрыл, бросает полосу на кровать. Прямо в этой полосе сейчас Вадим видит первую не фальшивую эмоцию. Даже наглухо запертый инстинкт самосохранения забьётся в дверь, если тебе подняться не дают. Вадим одним коленом в край кровати упирается, а вторым, тем что ноет непрерывно уже пару месяцев, лишь иногда давая о себе не думать, Славе между ног пристраивается, ровно под яйцами, так, чтобы тот почувствовал. — Вадим? — голос у Славы слабину даёт. — Что, Слава? — ухмыляется тот. — Теперь страшно, что бить будут? Свободной рукой, не сводя глаз с испуганного лица, Вадим дёргает молнию у Славы на штанах. — Вот видишь, член у тебя на месте, — как бы в подтверждение своих слов он сжимает руку поверх трусов, — и лицо нормальное, — Вадим акцент на последнем слове делает, давя локтем на грудь сильнее, когда Слава рот открывает, чтобы, наверняка, поспорить инстинктивно, — так почему ты не должен никому нравиться? Почему трогать тебя должно быть противно? Я прямо сейчас тебя за хуй держу и, как видишь, блевать меня не тянет. — Вадим, — тихо зовёт Слава. Трещины-трещины-трещины. Он рукой под ткань лезет и снова говорит. — Всё ещё не тянет, прикинь. Вадим жёстко дрочет Славе, пока член у того не становится твёрже, но всё равно не встаёт полностью. — Вадим, пожалуйста, — тянет Слава, то ли увернуться пытаясь, то ли под пальцы подставиться. — Сильнее? — спрашивает Вадим, пытаясь Славу прочитать, но тот глаза прикрывает, а изо рта у него хриплый стон рвётся. — Вот видишь, я же говорил. Я тебе всего лишь руку в трусы засунул… Вадим решает не договаривать. А ты уже про Кирилла своего не говоришь. А ты уже не ноешь, что тебя никто не захочет. Вадим не понимает, сколько времени проходит, но рука успевает устать. — Хватит, — просит Слава. Вадим замедляется, но поглаживает теперь большим пальцем головку, наблюдая, как у Славы глаза бегают под прикрытыми веками. — Вадим, пожалуйста, — выдыхает Слава, — я всё равно… — Что? — спрашивает Вадим тихо, когда Самойлов прерывается на стон. — Не смогу кончить, — выдавливает Слава измученно, и пятна на груди у него становятся ярче. — Ещё один заёб? — спрашивает Вадим и двигать рукой перестаёт, но не убирает. Слава открывает глаза, встречаясь своими голубыми, подернутыми мутной пеленой, но уже не такими пьяными с обеспокоенным Вадимовым взглядом, и, положив руку поверх его, говорит убито: — Таблетки. Вадим убирает руку с его члена медленно. И вторую, которой к кровати Славу прижимает. Обеими давит на брови себе. Какой же кретин. — Извини, — говорит, и голос сам узнать не может. Похож на Славин, такой же убитый. И убиться действительно хочется. Разбежаться посильнее и пробить башкой какую-нибудь стену. Вадим встаёт, но уйти не успевает, его окликают. — Вадим, — голос у Славы всё тот же. — Можешь… Вадим не перебивает, чувствует, что у Славы получится собраться и обернуть свои сложные мысли в слова. — Остаться, — говорит Слава. — Можешь? — Ладно, — соглашается Вадим спокойно и закрывает дверь. Свет на кровать больше не падает. Вадим слышит, как Слава пыхтит, стягивая штаны. — Открой окно, — просит, ныряя под одеяло. Вадим его просьбу выполняет и ложится рядом, поверх одеяла. Когда, как ему кажется, Слава засыпает, встаёт. — Ты куда? — разрывает тишину хриплое. — Окно закрыть, — отвечает Вадим честно. — Спи, я не уйду. Когда Вадим возвращается на кровать, одеяло на его стороне откинуто. Он раздевается, потому что не может лечь одетым в чистую белую постель. Проходит время, и Вадим чувствует, что Славу снова начинает трясти. — Плохо? — спрашивает, едва ощутимо касаясь Славиного плеча. — Холодно, — говорит Самойлов. Вадим встаёт, отходит к столу и подходит к кровати со стороны Славы. Тянет его на себя, заставляя сесть и командует: — Руки подними. Слава слушается, помогая себя одеть. Они возвращаются под одеяло. Вадиму странно чувствовать запах своего парфюма, исходящий от другого человека.