Певчий красноспинный

      Чимин аккуратно присаживается на мягкий диванчик, давая больше пространства для Юнги, что сейчас носится с коробками вокруг елки. Там интересно поблескивают игрушки, и мальчишке не терпится засунуть свой нос во что-то яркое и ощутить много новых запахов. Он поглядывает с не скрытым интересом и откровенно любуется немного уставшими, но родными чертами лица, что оживили его крошечное сердечко, заставив биться с новой силой.       — Идём?       Мин с улыбкой протягивает свою ладонь, и парень, немного краснея, бегает глазами то на чужое лицо, то на руку, робея в миг. Он тянется своими пальчиками и цепляется за прохладные фаланги мужчины, словно за спасение от бед, словно за лекарство от чумы и одиночества. Внутри все разливается приятным и трепетным чувством, а в голове набатом бьет мысль о том, что тут не обидят. Здесь его не будут оскорблять, тут примут и поймут. Здесь ему улыбнутся и нежно погладят по волосам, спокойно поговорят, а после крепко обнимут, обвив руками талию.       — Как будем украшать? — воодушевленно спрашивает мальчик, неловко переминаясь с ноги на ногу, а Юнги тихо смеётся. Он похож на любопытного ребёнка, ему бы потрогать пальцами мишуру, пропустив через пальцы небольшие пушинки, и повесить ёлочные игрушки на уши вместо сережек.       — Как хочешь, — приземленно отвечает мужчина, давая полную волю для творчества. — Обычно мишуру я вешал над потолком, а около окна венок из омелы…       — Что это?       — Один из элементов Рождества, — уклончиво отвечает Мин, неловко заливаясь румянцем. — Так вот, на ёлку игрушки и гирлянду, мишуру на стены. Как тебе?       — А венок?       — Хочешь повесить его?       — Да!       Юнги только улыбнулся и кивнул мальчику на коробки, как бы разрешая приступать, пока сам берёт в руки телефон, подключаясь к небольшой портативной колонке, и включает один из любимых плейлистов, окунаясь в прошлое. Туда, где был только он и его кошка, что каждый раз крутилась под ногами, стоило достать ёлку и приняться украшать ее. Он любил подхватывать её на руки и кружить в ритме вальса по комнате, смотря за недовольной, но ласковой мордашкой. Если бы Бетси не хотела, она бы давно вырвалась из его объятий, но пушистой нравились такие танцы, она с удовольствием укладывала свою голову на чужое плечо, а лапками будто обнимала за плечи.       Она часто сидела на подоконнике, а Юнги стоял позади, оставляя маленькие поцелуи на ее макушке. Над ними весел тот самый венок, а мужчина постоянно смеялся из-за этого, вызывая у кошки только недовольный фырк. Его девочка была самой умной и прекрасной, он это понял ещё когда держал её на ладонях котенком. Они вместе любовались снопами салютов вечерами, и ловили блики от гирлянды на окнах. А после спали в обнимку на диване, удобно устроившись рядом.       — Хён, красиво?       Мин выплывает из своих воспоминаний, что вновь тянут его за собой, словно зыбучие пески оплели конечности, и поднимает голову на немного растерянного Чимина. Мальчик показывает ладошкой на парочку развешенных игрушек, и немного краснеет, переживая о чём-то. Юнги улыбается, кивая, но внутри все начинает бушевать ураганом от того, что он, кажется, чем-то его расстроил. Нужно выбираться из прошлого и оставаться здесь, в настоящем, дышать и жить тем, что есть вокруг, а не на подкорках сознания и души.       — У тебя отлично получается, Минни, ты проходил курсы дизайна? — смеется тот, приступая к размотке длинной гирлянды.       — Что? Нет. Я никогда раньше не занимался этим, и Рождество встречаю впервые. Мне никогда не рассказывали о праздниках.       — А их целое множество, — тянет мужчина. — Когда у тебя день рождения?       — Что? — переспрашивает мальчик, а после, поняв вопрос, потускнело смотрит в окно. — Я не знаю. Но мама говорила, я родился, когда шёл дождь и деревья были желтыми. Разве такое бывает?       — Конечно, это просто осень. У нас же четыре времени года.       — Да?       — Тебе еще столько предстоит узнать, — шепчет Юнги, поднимая глаза на Чимина.       — Это плохо?       — Это прекрасно. Знаешь, я бы хотел познать мир ещё раз вместе с тобой.       — Ты покажешь мне этот мир, хён?       Юнги кивает, опуская глаза и возвращаясь к работе, пока мысли заняты думами о том, как было бы, наверное, прекрасно, показать Чимину всё. Он будет узнавать всё впервые, радоваться, словно ребёнок, и это так очаровательно прекрасно — уметь видеть что-то потрясающее в простых мелочах. Ощутить первые капли дождя на своих ладонях, а после встать под проливной ливень босиком, бегая по хлюпающим лужам, громко смеясь, когда вода затекает в уши, а одежда неприятно липнет к телу. А после искать радугу на небе, спрятавшись под влажной листвой дерева, собирая дождинки с травы подушечками пальцев.       Мин смотрит за тем, как плавно двигается вокруг елки Чимин, развешивая понравившиеся игрушки на веточки. Музыка из колонок придает какой-то магический и нежный настрой, а мальчик кружится, неловко танцуя, и сам того не понимая, сливается с музыкой. Он, наверное, никогда таким не занимался в теле человека, а сейчас у него полный комфорт и свобода действий. От этого Юнги становится тепло, а его Минни аккуратно ступает по полу, двигаясь словно пушинка на ветру. Мужчина очарован плавными взмахами ладоней и простыми перескоками с места на место, сам того не замечает как оставляет работу на заднем плане, вставая с места.       — Ты танцуешь, — даже не спрашивает, говорит Юнги, оказываясь рядом с парнем.       — Да? — неловко спрашивает он, останавливаясь. — Я видел, как так делают, но никогда не пробовал сам.       — Где ты видел?       — У моего заводчика была огромная коробка с картинками, — говорит мальчик, поднимая свои бездонные глаза на мужчину. — И там часто было то, как люди танцуют. Мне нравилось смотреть, но мне не разрешали, поэтому иногда я подсматривал.       — Потанцуешь со мной?       — Но… но я не умею!       — Не сейчас, когда-нибудь, ладно? Я не хочу смущать тебя. Пусть это и мило, но…       Чимин краснеет, пряча лицо за ладонями, и отворачивается от мужчины в сторону елки, пыхтя. Юнги смеётся, и от этого у мальчика по телу бегут толпы мурашек. Его смех такой красивый, нежный и совсем не злобный, даже наоборот. Этот контраст с прошлым слишком сильно бьёт по маленькой головушке Чимина, и тот совершенно теряется. Даже когда чужие руки аккуратно ложатся на его живот, ласково приобнимая, он по детски хнычет, вызывая на чужих губах улыбку. Мин кладёт подбородок ему на макушку, смотря за тем, как подрагивают пухлые пальчики, и мягко касается одной из его ладони своей, убирая вниз. Он ощущает тепло чужой кожи, и это так одурманивает. Но его дурман только один конкретный мальчик, стоящий рядом с ним и так мило прячет свои эмоции за рукой. Юнги впервые за долгое время после потери Бетси чувствует себя счастливым и спокойным. Ему не нужно никуда бежать, да и не хочется. Но хочется так стоять, приобняв Чимина за талию, и касаться его ладони своей, нежно поглаживая пальчики.       — Ты очаровательный, — шепчет Юнги, прикрывая глаза. — Я говорил и скажу это снова. Ты самый красивый мальчик. Не закрывайся от меня.       — Не говори таких смущающих вещей, — скулит Чимин, опуская руку от лица. — Это заставляет мое лицо краснеть.       — Невинный птенчик, — беззлобно хмыкает Мин, оставляя мягкий поцелуй в чужих волосах. Просто ему кажется, что сейчас так нужно им обоим. А после нехотя отстраняется, возвращаясь к работе. — Нам нужно закончить всё, да? Потом можно посмотреть на салюты, если хочешь, а после какой-нибудь мультфильм.       — Можно ты почитаешь мне потом? — неловко спрашивает Чимин, поворачиваясь, а Юнги готов положить весь мир к его ногам, если он попросит.       — Конечно. Украсишь ёлку сам или мне помочь? Я хотел развесить мишуру.       — Сам! Доверь мне это, хён!       Юнги понятливо кивает и откладывает распутанную гирлянду в сторону, ожидать своего часа. Пока он принимается прикалывать мишуру булавками к обоям, Чимин всё так же кружится вокруг ёлки, вешая последние игрушки из коробки. Но он останавливается, круча в руках наконечник в форме двух ангелов, и долго думает, прикусив губу. Мин любуется. Смотрит за тем, как очаровательно надулись чужие щеки, а глазки сверкают неподдельным любопытством. Эта искренность, что так и плещется от мальчика, подкупает его всё больше, заманивая его сердце в чужие сети. Да что там, заманивая, оно давно уже в чужих аккуратных ладошках лежит и греется теплом, которое ему дают сполна, одаривая в ответ.       Мальчик щёлкает себя по носу и привстает на носочки, довольный собой, и аккуратно надевает наконечник на верхушку ёлки, улыбаясь. Он немного отходит назад, любуясь своей работой, и довольно хлопает в ладоши, подпрыгивая. Юнги улыбается, словно заколдованный. Чимин определенно волшебник, положил на него свои чары, опоил зельем. А Мин и не хочет от них избавляться, ему так хорошо сейчас, все тело будто наполнилось забытым теплом, ощущая легкость в движениях и действиях. Они вместе вешают гирлянду на елку, а после зажигают, смотря за тем, как огоньки украшают пространство рядом с ними, переливаясь в окне яркими точками бликов. Юнги вешает над окном венок из омелы и улыбается, приступая убирать ненужные коробки. Он быстро щёлкает кнопкой электрического чайника на кухне, и возвращается в гостиную, где его ждет Чимин стоя у окна.       Он смотрит в небо, туда, где сейчас взрываются брызги разноцветных салютов, падая словно метеоритный дождь. Мальчик завороженно открывает ротик, не смея оторваться ни на секундочку, и хлопает ресницами, когда первый мощный залп заканчивается. Юнги встает рядом, аккуратно приобнимая за плечи, и Чимин подается вперед, оплетая его торс своими руками. Его голова покоится на чужой груди, а взгляд все так же обращен в окно, где с новой силой взрываются салюты, а на улице слышится визг детей. Мин, немного ошарашенный, но вполне довольный, прижимает чужое тельце к себе поближе, устраиваясь щекой на чужой макушке, пока мягкие пряди щекочут ему лицо.       — Знаешь, — шепчет Юнги, не отнимая взгляда от золотистых искр, что бегают по небу, а после пропадают так же неожиданно, как и рассыпались. — Есть легенда, что если человек стоит под омелой, то его можно поцеловать.       — Ты поцелуешь меня? — тихонько спрашивает Чимин, поднимая свои глаза на Юнги. А он умирает, кажется, в этой нежности, тепла и искренности, что утягивает его в свои объятья.       — А ты хочешь, Чимин? — ласково спрашивает он, кладя ладонь на чужую мягкую щеку, поглаживая большим пальцем кожу. — Это очень много значит, назад пути нет.       — Я… Хочу. Хочу позаботиться о тебе, хён, остаться с тобой навсегда. Ты позволишь мне?       — Я не собирался отпускать тебя, мой птенчик, — с улыбкой говорит Юнги.       — Ты же не дашь мне замерзнуть, хён?       — Всегда буду греть и оберегать тебя. Ты уже забрал мое сердце, прошу, будь с ним аккуратным…       — Я буду бережно хранить его и никогда не разобью, обещаю! Ты веришь мне, хён?       — Конечно, Минни, верю.       — Поцелуй меня.       И Юнги целует, медленно касаясь своими губами чужих розоватых и припухлых, соприкасаясь целомудренно и нежно. Но даже так, пусть мало, но это говорит о многом, перегоняя столько эмоций, желаний и мечт по венам, соединяя их в одно единое целое, образовывая крепкий союз между двумя израненными сердцами, нашедшими спасение друг в друге. Чимин мягко гладит чужую спину, пока Мин на пробу двигает губами, а его мальчик медленно повторяет за ним, немного неуклюже, но до боли в груди трепетно и ласково, заставляя кончики пальцев дрожать от любви. Это неземное создание с открытым взглядом и детской улыбкой теперь его, навсегда будет его, потому что отпускать такое сокровище сродни смерти.       Чимин ластится в его руках, сам того не ведая, подаётся вперёд, ощущая горячие прикосновения к своей коже, и довольно прикрывает глаза, отдаваясь в пучину неизведанного. Но его хён тут, рядом, он не обидит, а только подарит своё тепло и любовь, сладко поцелует и никуда не пропадет. Потому что тоже тянется, потому что они обменялись сердцами, отдав друг другу свои сломанные, и теперь бережно собирают целостный пазл из сломанных натрое кусочков. Юнги медленно отстраняется, оставляя последний поцелуй на чужой коже, и нежно улыбается, оглаживая чужую щеку своим пальцем, наблюдая за тем, как трепещут чужие реснички и раскрываются самые красивые глаза на свете.       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже.       Это то, что нужно было обоим. Это то, что необходимо, как глоток воздуха, как тёплое одеяло в холодную погоду. Человеку нужен человек, который будет рядом с ним, пригреет своими прикосновениями ледяные руки и оставит мягкий поцелуй на лбу в знак поддержки. Они нашли друг друга, обрели спокойствие, и сейчас, сидя на диване под мягким светом торшера, наслаждаются найденным уютом и теплом, залечивая свои жизненные раны присутствием друг друга. Чимин медленно засыпает с улыбкой на чужой груди, пригретый насыщенным днём, пока Юнги откладывает книгу на столик, укрывает их пледом, и еще долго любуется чужими чертами лица, пока не падает в царство снов следом.       Они никогда не дадут друг другу замёрзнуть. И пусть это звучит громко, но в этой истории обязательно будет хороший финал, потому что два сердца будут биться в унисон до конца дней. Вместе.