За расставаньем будет встреча

Ждать Субина и не иметь ни малейшего понятия о том, где он и что с ним, было невыносимо. Но, как оказалось, ждать Субина, когда тот был в двух шагах, было ничуть не легче. Сердце Енджуна разрывалось от обиды и боли, пока он шел к себе домой, не видя под ногами дороги. Казалось, в груди огромная пустота, рваная рана, но он не позволял себе погрузиться в эту боль и обиду, ведь понимал, что на то есть причина. Субин, очевидно, не просто так оказался дома. Пусть он ничего не рассказывал, но было ранение, был госпиталь. Нетрудно догадаться, что кто-то там мог и не выжить. Наверняка кто-то умирал на его глазах, рядом с ним. Военные постоянно возвращались сейчас с ПТСР, и люди болтали об этом немало. По телевизору говорили об этом, писали в газетах. Енджун провел полчаса на скамейке, стараясь привести себя в порядок и унять желание свернуться в клубок и реветь, а после отправился в ближайший книжный магазин, рассчитывая найти там если не профессиональную литературу, с которой сложно будет разобраться просто студенту, не имеющему никакого отношения к психологии, то хотя бы что-то близко схожее. Он ведь раньше никогда не имел дела с людьми, прошедшими через подобное. И даже если Субин был его альфой, любовью всей его жизни, это еще вовсе не значило, что он не был обычным человеком, который нуждался в помощи. Подходящая книга была найдена, и даже не одна. Хроники войны, несколько работ по психологии, где упоминалось ПТСР как таковое, а также нашумевшая книга, написанная волонтером. Что ж, теперь Енджуну было немного спокойнее. Он вооружился каким-никаким оружием и сейчас уже не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным, как ранее. Говорить ни с кем не хотелось, ничего никому объяснять – тоже. Но слухи – как вода, просачиваются сквозь самые узкие щели. Уже через пару часов ему пришлось просто отключить телефон в своей комнате, чтобы друзья и общие знакомые перестали звонить ему. Может быть позже он встретится со всеми, поделится хотя бы с Бомгю, Каем и Тэхеном, но прямо сейчас у него не было на это никаких моральных сил. Ему казалось, что Субин, его милый, родной, солнечный Субин, заперт в клетке и не может выбраться. И Енджун не хотел тратить сейчас время на что-либо, кроме помощи любимому человеку, в которой тот так нуждался. А Енджун знал, что он нуждался. Может быть… господи, он не хотел об этом думать, но, в конце концов, даже если Субин и правда разлюбил его, Енджун все еще был его лучшим другом и просто не мог себе позволить вот так его оставить. Родители, психологи, все они были необходимы тут, все должны были работать вместе, но Енджун все еще наивно полагал, что для Субина нет никого ближе, а значит, и помочь ему обязан именно он. Идти сейчас снова к Субину было бессмысленно. Как бы ни тянулось сердце к любимому человеку, сейчас Енджун вызвал бы у него только раздражение, не иначе. Поэтому он решил заняться делом, а в данной ситуации это было чтение книг. К несчастью для Енджуна, он обладал очень живой фантазией. Так что, уснув поздней ночью, он проснулся снова уже на рассвете от кошмара. Одна из прочитанных историй приснилась ему, заставив вскочить в холодном поту. Что видел из этого его Субин? Находился ли сам в чем-то подобном? Взрывы, крики, чужая боль и кровь. Ощущение безысходности и всепоглощающего ужаса. Енджун лишь проживал это со страниц книг, будучи посторонним наблюдателем, зрителем в кинотеатре картин, созданных его мозгом по чужому тексту. Страшно представить, что испытывали участники этих событий. Что испытывал Субин… Весь последующий день на парах он старался избегать любых контактов с людьми, но это было не так просто. Особенно когда в него железной хваткой вцепился Бомгю и потребовал объяснений. С одной стороны, Субин не ребенок Енджуна, не младенец и не питомец. Он никак не может оградить его от других людей, даже если очень хочется спрятать под крылышко. Он просто не мог запретить друзьям прийти проведать Субина, хоть и хотелось кричать, чтобы они его не трогали. С другой стороны, Кай и его положительный настрой могли сработать хорошо. Вдруг Субин захочет поговорить хотя бы с друзьями, если не с женихом? После пар, захватив пиццу и колу, они все отправились домой к Субину. Его родители ушли на работу и дом казался полностью пустым, но что-то подсказывало Енджуну, что Субин бы никуда не ушел. И действительно, после пары звонков в дверь, раздались шаги за дверью. Очевидно, Субин посмотрел в глазок, а затем, с некоторой заминкой, но все-таки открыл двери. И Енджун, стоящий позади всех, увидел, как лицо Субина на миг становится привычным. Может быть это и была маска вежливости, но он улыбнулся Каю, Бомгю и Тэхену, делая шаг назад и пропуская их внутрь. Енджуну же… не досталось ничего. Он не стал мешать войти и ему тоже, но даже не взглянул. Так, словно это Енджун был виноват в этой войне, словно он отправил Субина в армию, словно сделал что-то не так, пока Субина не было. Хотелось кричать, схватив альфу за воротник футболки, и требовать объяснений. Почему Енджун должен был чувствовать себя без вины виноватым, когда он минуты считал до возвращения любимого человека, даже когда все вокруг твердили не ждать больше? Впрочем, Енджун не имеет никакого морального права перетягивать одеяло сейчас на себя. Как бы ни было больно, Субин не виноват. Это война, она виновата во всем, что происходит с ними двумя. Субин опирается на трость, но спину держит прямо, пока идет в кухню следом за тройкой лучших друзей, а на Енджуна и не оборачивается даже. Словно его просто нет. Снова. — Ну ты и заставил нас всех понервничать, засранец! — возмутился Кай, хлопая Субина по плечу и открывая коробку с пиццей. Бомгю сам достает стаканы, Тэхен ныряет в ящик за салфетками, а Енджун остается стоять у края стола, неотрывно глядя на профиль Субина. Непривычно короткий ежик волос, загоревшая кожа, несколько светлеющих полосок шрамов то тут то там на лице, которых ранее не было. Потяжелевшие надбровные дуги и сжатые теперь постоянно губы. Ни тебе ямочек, ни тебе лучиков. Субин кажется повзрослевшим на десять лет. И эти десять лет потерявшим. Наверное, Бомгю Тэхен и Кай даже не замечают, что Субин постоянно молчит. Пока они трещат обо всем на свете, рассказывая события, что произошли за это время, Субин просто молчит. Он делает пару глотков колы и даже откусывает кусок пиццы, но со стороны кажется, словно это робот, который имитирует человеческое поведение. Словно программа, которая должна «быть как живой человек», но получается у нее это из рук вон плохо. Субин по-прежнему не смотрит на Енджуна. Вовсе. Ни единого долбанного взгляда. И насколько сильно Енджуну хочется забраться на стол и заставить любимого человека обратить на себя внимание, настолько же ему хочется исчезнуть вовсе. Боль, сжимающая сердце, распространяется по всей грудной клетке и ползет вниз к желудку. Перекручивает кишечник и тянет даже по ногам. Это его Субин. Его любимый. Его крольчонок. Тот, кто так крепко обнимал, поднимал на руки, кто мог целовать его часами, не уставая шептать нежности на ухо. Они сбегали вместе из дома при первой возможности, чтобы побыть наедине. Знали все закутки и скрытые от чужих глаз места, где можно было целоваться. Они говорили ночи напролет, никогда не отпускали руки друг друга. И что теперь? Теперь он даже на него не смотрит. Неужели правда разлюбил? Просто ничего больше не чувствует, а сказать прямо не хватает смелости? Не хочет этого грустного и серьезного разговора, а потому предпочитает делать вид, что Енджуна не существует вовсе? Енджун понятия не имеет, как ему с этим дальше жить. И вчерашнее ярое желание бороться, сейчас покрывается ледяной коркой льда от холода Субина. Быть может, ему это просто не нужно? Быть может, Енджун тут один, кто хочет бороться? Енджун поднимается на ноги, так ничего на столе и не тронув, и отступает к выходу из кухни. Бомгю, к счастью, хватает такта не сказать ни слова, когда он замечает это. Он дергает Кая, чтобы тот промолчал тоже, и Енджун быстрым шагом выходит в гостиную, натягивает кеды и выскакивает на улицу, останавливаясь на крыльце перед закрытой дверью, закрывая лицо руками и пытаясь сдержать рискующую разразиться истерику. Слезы застилают глаза, а в груди жжет невыносимо. Настолько, что хочется сжать и вырвать из нее тот орган, что доставляет боль. Правда Енджун не дурак и прекрасно знает, что этот орган – никак не сердце, а мозг. И вырвать мозг представляется еще более проблематичным. Он не может найти в себе силы даже уйти. Садится на ступеньки крыльца, утыкаясь лицом в сгиб локтя и позволяя себе выплакаться, неэстетично размазывая слезы и сопли по светло-голубым джинсам и надеясь, что никто не вернется сюда в ближайшее время и не увидит его в этом состоянии. — Он не ушел. Плачет на крыльце, — тихо пробормотал Кай, вернувшись в кухню после того, как проследил за Енджуном и взглянул в глазок. Может это было и не очень правильно с его стороны, но сердце за друга болело. Как ни старался он беспечно шутить и болтать, разряжая атмосферу, он прекрасно видел состояние Енджуна. Он также видел его на протяжении всех этих лет и знал, как сильно Енджун Субина ждал и как жил мыслями об этой встрече. — Может нам стоит… — пробормотал Бомгю. — Нет, дайте ему время побыть одному, — отрезал Тэхен, поднимая глаза на Субина, все так же сидящего за столом с таким видом, словно он пришел на безумно скучную, но очень важную встречу, с которой никак нельзя уйти и необходимо делать вид, что все в порядке. Он и бровью не повел на слова о Енджуне, и это, честно говоря, бесило. Бомгю и Кая – пугало скорее, а вот Тэхена буквально раздражало. Он не мог поставить себя на это место, армия ему только предстояла впереди, однако он не мог поверить, что хоть что-то в этом мире правда может заставить тебя так вести себя с любимым и любящим человеком. Неужели в Субине не осталось ничего человечного? — Да что с тобой, Бин? — не выдержал Тэхен, вставая прямо перед другом в попытке словить его отсутствующий взгляд. — О чем ты? — как ни в чем не бывало уточнил Субин, поднимая глаза, но глядя все равно словно сквозь Тэхена. — Слушай, Енджун жить без тебя не может. Он только о тебе и говорил целыми днями все это время. Он сейчас с ума сходит, ты что, не видишь? Сердце рвется от его вида, а тебе будто плевать! Если не хочешь быть с ним больше, если что-то изменилось – так скажи ему. Нельзя так! Бомгю прекрасно понимал, что Тэхен прав в каждом слове, но ему самому сказать что-то подобное было страшно. Субин и правда был совсем другим. Словно… злобный брат-близнец или что еще. Отсутствующая оболочка со зловещим механизмом внутри. И тиканье, честно говоря, было вполне различимо. Один неверный шаг – рванет. И Бомгю не очень-то хотелось стать причиной этого. — Тебя это не касается, — тихо ответил Субин спустя несколько минут мучительного ожидания, в процессе которого Тэхен уже начал было закипать, а Кай извелся. — Спасибо за пиццу. Вы знаете, где выход, — все тем же тоном добавил Субин, находя рукой трость и поднимаясь со стула, чтобы развернуться и молча уйти.