Вальс среди полевых цветов

Дину снится, что они танцут вальс в поле. Сэм смеётся, улыбается ярко-ярко, сверкает этими своими ямочками на щеках и выглядит до одури счастливым. На нём очередная рубашка, в идиотский ядовито-розовый цветочек, и сразу видно, кто выбирал этот принт. Сэм кружится, его волосы заносит в стороны тоже, а Дину больно и горькая тоска скользит по языку. Брат весь светится, он как второе солнце, как луна в звёздную ночь, как воплощение самого Бога и любви, как самое святое, что может быть на земле, …и то, что сейчас мертво. Сэмми, милый Сэмми здесь и сейчас, он смеётся, поёт, голос его так волшебен, чарующ, и Дин не понимает, как вообще смог столько прожить без него. Сэму, может, хорошо, там, наверху, ведь если ангелы существуют, то они обязательно бы приняли его к себе, Сэм слишком чист для Преисподни, для боли, страданий и плача — он и так натерпелся этого сполна. Сэм, окровавленный и уставший, еле дышащий, шепчущий тихо «Дин…» и закрывающий глаза, до сих пор царапает кинжалом по всему нутру, по душе, заставляет раз за разом рыдать, как девчонка, и напиваться в хлам.

***

Дин просыпается, он ещё какое-то время сидит, поддавшись глупой надежде, что вот-вот брат оживёт, что сейчас он распахнёт глаза, станет ругаться на синяки под глазами Дина, просверлит взглядом хрен-знает-какую-бутылку-пива в его руках, и Дин с неописуемой радостью поставит её на стол, грюкнет ею так, что она разобьётся на мелкие осколки, что Сэм лишь фыркнет и кинет беспокоющийся-осторожный взгляд, и резво обнимет, крепко-крепко держа и никуда не выпуская. Винчестер ещё какое-то время сидит, ласкает взглядом расслабленное лицо брата, невероятное, волшебное с самого рождения, смотрит и ждёт, но проходит час, два, три. …и ничего не меняется. И тогда Дин швыряет рюмку в стену, срывается с места, выжимает из Детки всю скорость и на всех парах мчится к первому ебучему перекрёстку, ведь если святые им помогать не хотят, он отправится к чертям, таким же прогнившем насквозь, как и он сам. Дин жалкий, Дин до безумия жалкий, это он был обязан сдохнуть к хуям, а не Сэмми, не милый младший брат, за которым он обязан следить. «Присматривай за Сэмми», говорит в голове отец, и Дин истерично смеётся, потому что «Папа, посмотри, как я внимательно этим занимаюсь, я молодец, верно?» и думает что хорошо что Сэм с Джоном в загробном мире не встретились, а то бы всех там на ушей поставили, да и не встретятся они никогда, потому что Сэм святее всех святых, даже мамы, а Дин далеко не такой. Возможно —думает он- Сэм встретил маму, но он не уверен, может ли так думать, потому что вероятно, душа брата всё ещё где-то рядом с ним, ведь он чувствует слабый осуждающий взгляд, идущий из ниоткуда, и чьё-то отчаяние, такое тихое, невинное, наполненное горем до краёв, и Дин может только молиться о том, что Сэм не вспомнит в каком состоянии он его воскресил, потому что нельзя ему видеть Дина таким жалким, обычным пятном грязи без него. Дин сделает всё, чтобы Сэм об этом никогда не узнал, и это является самым главным пунктом в сделке после его воскрешения, на который демоница легко соглашается с ухмылкой, чуть отдающей надменно-брезгливым сочувствием. «Не надо мне сочувствовать» -мысленно огрызается на неё Дин- «ты не Сэм, чтобы я позволял тебе мне сочувствать, сука.» В другой ситуации, Дин бы с удовольствием отправил её в Ад, но Сэм важнее, гораздо важнее этой мелкой сошки, одной из тысячи блядей, и Дин даже решает не пускать ей в лоб пулю из кольта, потому что если она ему солгала, сказав что Сэм уже жив, то она заслуживает большего, чем простая смерть. Но Сэм и правда оживает, и Дин слышит как заполошно бьётся своё сердце в груди, как он сам тихо выдыхает от облегчения, когда видит брата таким, каким он был до своего ухода. Дин отказывается называть это смертью, ведь рано Сэму ещё умирать, Дин выцеловывает его лицо, прячется в обьятиях, изо всех сил старающийся сдержать слёзы, но брат всё понимает и гладит его по спине, что-то успокаивающе шепча, а у Дина еле выходит снова дышать, потому что какое же на него накатывает облегчение, когда он видит брата живым-здоровым, без пятен крови на теле. Дин мысленно зарекается самому себе творить что-то подобное, но он заведомо знает, что это ложь, и что если такое ещё раз повторится, он умрёт вместе с Сэмом, ляжет на землю рядом с бездыханным телом и будет лежать до тех пор, пока сам не откинет коньки. А на данный момент Сэм рядом и невероятно живой, прекрасный, сжигающий дотла прикосновением губ к щеке.