X. Конец
6 апреля 2022 г., 23:00
Несмотря на то, что свадебная суета, казалось бы, уже давным-давно миновала Тошинори, Изуку и всех остальных личностей, так или иначе задействованных во всём этом; ещё довольно-таки долгое время в королевстве, признаться честно, было не совсем спокойно, даже, можно сказать, по-прежнему суетливо и шумно.
Многое предстояло сделать, со многим предстояло наконец-то разобраться, многое предстояло уладить — то, над чем совсем скоро придётся особенно упорно трудиться Яги… к слову, не только ему: хотя у него, конечно же, и без этого есть помощники, которые всегда по возможности помогали ему с тем, с чем могли помочь; теперь у короля появился самый главный помощник — муж.
Всё произошедшее до сих пор казалось им несколько ошеломляющим, из разряда того, что они никогда в своих жизнях не могли предположить: кто же знал, что всего лишь одна-единственная поездка Мидории в другое, незнакомое ему королевство, обернётся настолько неожиданным, настолько поразительным образом?
Только не поймите Тошинори или Изуку неправильно, не поймите как-то не так: вероятно, спроси у них, о чём супруги жалеют больше всего на свете, им пришло бы в голову всё, что угодно, просто-напросто всевозможные варианты, но только не эта свадьба, но только не эта странная и неожиданная встреча, невероятно изменившая их судьбы.
И… хорошо, как бы Мидория ни смущался, и как бы он с невероятно красочным, с невероятно ярким и нежным румянцем на лице ни просил бы Яги хотя бы попытаться забыть ту самую историю, это казалось чем-то невозможным — забыть такой памятный, забыть настолько значимый для них день.
День, когда Изуку, случайным образом заблудившись в позднее время, забрёл в королевский сад и, растерявшись сильнее, чем ранее, чем в любой другой ситуации, в которую доводилось попасть — конечно, он потерялся в совершенно незнакомом ему месте, далеко от дома! оставил в том же самом саду книгу из королевской библиотеки.
Казалось бы, что такого может быть во всём это? Всего лишь книга, всего лишь сад, всего лишь вечер… но уже тогда Мидория неосознанно перевернул мир Тошинори с ног на голову — надолго в его мыслях сохранился увиденный тогда образ, юноша, освещённый тусклым светом фонарей в саду.
Независимо от того, встретился бы с ним Яги ещё раз, независимо от того, дошло бы дело свадьбы, или же нет, или же всё и вовсе обернулось бы войной между королевствами; навряд ли тот образ исчез бы из его мыслей так легко и просто — нет, вероятно, он закрепился бы в сознании ещё крепче, ещё сильнее.
Есть те вещи, которые Всесильный не может простить себе и навряд ли его мнение когда-то изменится, навряд ли ему удастся отпустить все те обиды на себя, однако если судьба решила бы иначе, если бы встреча с Изуку в саду действительно оказалась бы самой первой и практически самой последней, Тошинори точно не простил бы себе этого.
В первый раз увидев этого очаровательного и забавного молодого человека, уже тогда Яги внезапно понял, что навряд ли те мгновения были полнейшей случайностью; уже тогда Яги подумал о том, что, возможно, тот день — знак откуда-то свыше, знак от самой Вселенной, не иначе.
Потому что Тошинори почувствовал рядом с Мидорией то, что когда-то давным-давно он почувствовал, впервые оказавшись рядом со своей наставницей: странное тепло в груди, тепло на сердце и душе, но главное — ощущение невероятного спокойствия, ощущение, что эти люди — и есть твой дом, где бы ты ни был; что эти люди — и есть самое дорогое, что может быть в мире.
В личном мире Яги, для которого наставница в какой-то неопределённой момент заменила маму, но потеряв её однажды, в один роковой и откровенно ненавистный, невероятно пасмурный и безрадостный день… теперь, когда он обрел своё самое главное в жизни богатство — Изуку, Тошинори не отпустит его. Ни за что.
«Только если ты сам, мой драгоценный мальчик, захочешь уйти» — то, о чём подумал Всесильный однажды, засмотревшись на Мидорию, когда принц в очередной раз заснул в библиотеке с какой-то книгой, кажется, о приключениях — не то чтобы подобная мелочь — какую тогда юноша читал книгу, важна.
Гораздо важнее то, что происходит здесь и сейчас — возвращаясь от небольшого предисловия к настоящему, Яги, завершив вместе с супругом выполнение большей части письменной работы, он предложил передохнуть, предложил расслабиться хотя бы немного.
К сожалению, время уже очень позднее, до полуночи оставалось всего лишь пару часов… поэтому особых вариантов, где можно отдохнуть и чем заняться до сна, было не так уж и много: прогуляться по окрестностям? Взять какую-нибудь книгу в библиотеке?
На самом деле, ни Тошинори, ни Изуку не отказались бы от последнего варианта — просто увлечься незамысловатой историей, каким-нибудь занятным текстом, однако в глубине души у Яги имелись на вечер иные, совершенно не совпадающие с этим планы и желания, которые наверняка понравятся юноше.
Разве что Всесильный ещё не сказал мужу о том, какой же в голове у него созрел план — несмотря на то, что король старался не скрывать ничего от Мидории, постепенно вводя его в курс дела ровным счётом всего, включая своё прошлое и многое-многое другое; этот случай был другим.
Яги планировал кое-что уже достаточное долгое время — настолько те мысли не давали ему покоя, что в конце концов Тошинори начал чувствовать, что ещё совсем немного, и он проболтается, и он расскажет Изуку не только о своих планах, но и обо всём на свете — как физически, так и морально, скрывать что-то от такого солнечного, от такого замечательного человека — то, что казалось невозможным.
За гранями возможностей даже для самого Всесильного, нетерпеливо поглядывающего на настенные часы, внимательно следящего за ходом минутной стрелки, прежде чем та окажется на нужном, на таком заветном для него значении — уже пора идти, уже пора пригласить Мидорию прогуляться в одном чудеснейшем месте.
К счастью, погода сегодня и впрямь располагала к себе, отчасти напоминая погоду тогда — в знаменательный для супругов вечер, когда кроме лёгкого и нежного, наполненного теплотой ветерка, больше не было ничего, абсолютно ничего: только неловкость первой встречи, шум листвы и звёздное небо.
Поэтому… навряд ли Изуку откажется от прогулки перед сном — как думает Яги, галантно протягивая руку своему откровенно сонному и уставшему, почти что засыпающему прямо за письменным столом, но от этого не менее прекрасному, не менее обожаемому мужу:
— Мой мальчик, моя драгоценность, есть кое-что, что мне нужно сказать… но прежде: не хотелось бы тебе пройтись до сада?
И хотя на крошечное мгновение Мидория, только-только приоткрыв свои глаза, на пару секунд выглядит озадаченным, практически недоумённым и, вероятно, не до конца понимающим своё местонахождение прямо здесь и прямо сейчас, он всё равно кивает, он всё равно соглашается, следуя за королём.
Ведь даже если Тошинори пошёл бы на самый край света, ведь даже если Тошинори отправился бы в какую-то очень и очень далёкую страну, ведь даже если Тошинори захотел бы просто оставить всё позади и начать жизнь с чистого листа, Изуку без всяких сомнений последовал бы за ним…
***
Как никогда ранее дорога до королевского сада кажется слишком утомительной, слишком нервирующей — Яги, заламывая собственные пальцы и явно нервничая, явно беспокоясь о том, удастся ли воплотить в реальность желаемое, задуманное; с трудом может успокоить себя. Удивительно, однако Мидория выглядит и ведёт себя совершенно противоположным образом: невероятно устал за прошедший день, невообразимо утомился от всей этой рутинной работы, но всё же нельзя сказать, что его глаза, при лунном свете напоминающие какие-то драгоценности, самые настоящие изумруды; утратили любопытство, заинтересованность. Конечно, Изуку просто-напросто не мог не заметить столь странное поведение Тошинори или его спешку, будто вскоре должно произойти что-то невероятное, будто вскоре свершится одно из чудес света, не иначе — настолько Яги выглядел взволнованным. Быть может, из-за усталости, а быть может, и из-за чего-то другого, но Мидория не спрашивает у мужа, какая истинная причина прогулки по саду в такое позднее время — не то чтобы у Изуку имеется хотя бы одно возражение, хотя бы одно недовольство происходящим. Супруг Тошинори в целом любил сад, вероятно, сильнее, чем какие-либо ещё места — не считая, конечно же, библиотеку и их личную комнату; поэтому Мидория, невзирая на усталость и борясь с желанием уснуть прямо на ходу, всё равно был рад, всё равно был счастлив пройтись по знакомым и горячо обожаемым местам. И надо же, но он действительно помнит фактически каждую травинку, каждый цветок в саду, когда спустя некоторое время оказывается там, по привычке оглядываясь, по привычке осматриваясь — это место неизменно, и оно настолько чудесно, что не хочется уходить отсюда. Бережно пропуская между пальцами лепесток одного из растений — уже машинально — Изуку делает так практически каждый раз, наслаждаясь природой и любуясь открывающимися перед ним видами; на некоторое время Мидория не думает ни о чём, Мидория не обращает внимание ни на что другое. Прислониться к Яги, уткнуться лбом в его плечо, выбрасывая на ветер все заботы, все проблемы и всю рутину — прекрасно настолько, что эти мгновения не хочется разрушать ни на секунду, ни на минуту — особенно тогда, когда Тошинори неожиданно говорит, и его голос поразительно хриплый: — Знаешь… если бы кто-то ранее сказал бы мне, что через годы я наконец-то обрету то, о чём я мог только мечтать — о том, что я обрету семью; о том, что у меня будешь ты, Изуку, просто идеальный супруг и человек, ради которого без раздумий я снял бы все звёзды с ночного неба… я бы не поверил этому. Мидория вздрагивает — ох, он едва не заснул, пригретый теплом и нежностью, исходящими от Яги, чьи глаза прикрыты чёлкой, растрепавшимися после всей суеты золотистыми — словно колосья пшеница или лепестки подсолнуха, прядками волос. Однако Изуку знает, однако Изуку чувствует, что Всесильный… вот-вот готов заплакать. Такое необычное, такое непривычное, а оттого — странное зрелище. Но плакать — нормально, естественно, и если Тошинори нуждается в этом, Мидория хочет, чтобы он выговорился, чтобы он выплеснул все свои эмоции, рассказал о своих переживаниях — не стоит держать всё в себе. — Я не думал, что доживу до этого момента, — продолжает Яги на выдохе, и его слова повисают в воздухе чем-то тяжёлым, давящим и даже пугающим, застревающим в горле комом — не может не подметить Изуку… но король, покачав головой, улыбается водянисто, — но я дожил, мой мальчик, и в один прекрасный момент… встретил тебя. Он без раздумий прижимает Мидорию к себе поближе, почти что вплотную, запуская пальцы в его привычно взъерошенные волосы на затылке — очаровательный и забавный факт, от которого сердце наполняется радостью и невероятным теплом, как и от слов: — Ты изменил мою судьбу уже одним лишь своим появлением, Изуку, ты вселил в моё сердце надежду, ты стал моим смыслом жить и продолжить бороться и дальше, ты стал гораздо больше, чем просто «случайным обстоятельством» — ты стал для меня семьёй, ты стал для меня всем, и я благодарен всем Богам этого мира, что мы встретились… ты дал мне всё, о чём я когда-либо мечтал. Больше Тошинори не прячется, не скрывает свои настоящие эмоции, обхватывая пальцами подбородок Мидории, приподнимая его — чтобы взглянуть в эти ясные и блестящие при лунном свете и от слёз изумруды; чтобы доказать мужу всю правдивость и уверенность в сказанном. — Но с твоего позволения я хотел бы попросить у тебя ещё кое-что. Всего одно крошечное одолжение. Не теряя ни секунды, Яги встаёт на колени прямо перед Изуку, сжимая его ладонь в своей ласково и нежно, трепетно, мягко, чувственно и легко — будто в ладонях целый мир, будто в ладонях что-то непременно хрупкое, требующее к себе особого и очень бережного отношения. — …прошу тебя, мой милый, мой драгоценный муж, — возвращается к начатому Тошинори, игнорируя явное удивление во взгляде Мидории — не так часто король просит у него что-либо, однако он всё равно готов исполнить его желание, несмотря ни на что, невзирая на все преграды, — останься со мной до конца этой жизни. Конечно, если юноша когда-нибудь захочет уйти, если когда-нибудь Яги надоест ему, или если он когда-нибудь разлюбит своего супруга и полюбит кого-то другого, Всесильный всё-таки отпустит его, если так Изуку будет счастлив, если так Изуку будет лучше, но… — Конечно, — соглашается Мидория, кивая без всяких раздумий, словно их и вовсе не было, словно ему и вовсе не пришлось думать, чтобы дать окончательный и самый важный в своей жизни ответ, — к-конечно, Т-тоши, я… я х-хочу б-быть с т-тобой д-до с-самого к-конца! Боги, Яги ощущает себя самым счастливым человеком на свете, искренне недопонимая и не зная, за что судьба настолько наградила его, за что она даровала ему такой невероятный, такой потрясающий подарок; но вовлекая Изуку в объятия, притягивая его к себе, есть то, в чём Тошинори уверен больше всего в своей жизни. — Я люблю тебя, — шепчет он на ухо Мидории, и его сердце вот-вот готово разорваться от всей любви, от переизбытка чувств и эмоции, — если бы ты только знал, как же сильно я люблю тебя, Изуку, мой любимый, мой обожаемый Изуку… Когда юноша готов на полном серьёзе расплакаться, и когда его губы предостерегающе дрожат, впервые за всё прошедшее время Яги накрывает их своими, нежно и мягко целуя очаровательного и недоумённого Мидорию; и в то же время — в его глазах читается то же самое, что и у Тошинори. Не хочется, чтобы это мгновение заканчивалось, потому что происходящее — слишком прекрасно, чтобы быть реальностью, а не всего лишь мечтой. Однако губы Изуку и его лицо тёплые, ощутимые и более чем настоящие, когда он, несмотря на слёзы — слёзы невероятного счастья, говорит пять заветных слов: — Я тоже люблю тебя, Тоши! Даже если кто-то захочет их разлучить, и даже если смерть однажды придёт за кем-то из них, они не думают об этом сейчас, растворяясь в объятиях друг друга и в трепетных поцелуях, в собственной любви и в приятной тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием и поразительно громким сердцебиением. Им хочется верить, что через долгие годы, через несколько столетий или и вовсе, через тысячелетия, но однажды, определённо точно, они встретятся вновь, встретятся при абсолютно других обстоятельствах, но непременно будут вместе. И тогда настанет их новая история — история с различными трудностями и преградами, взлётами и болезненными падениями, однако та история всё равно окажется со счастливым концом. Никто и ничто не сможет помешать им двоим, даже сама судьба.
