С корабля на бал

Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной, Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой, И в последнем споре возьму тебя — замолчи! — У того, с которым Иаков стоял в ночи. Но пока тебе не скрещу на груди персты — О проклятие! — у тебя остаешься — ты… М. Цветаева *** Утро Ягыза Эгемена началось вовсе не с привычных мыслей о предстоящих делах и бизнес-совещаниях, а с ожидания встреч с двумя женщинами. Застегивая манжеты дизайнерской рубашки, он отдавал себе отчёт… именно что осознанно отдавал себе отчёт в том, что встречи эти необходимы по долгу совести. Буднично-шумный, утренний Стамбул ворвался в действительность Эгемена и стучал в окна автомобиля криками продавцов цветов и симитов, чистильщиков обуви, зазывал на быстрые придорожные завтраки. Чуть поджав губы, он нервно дёргал машину по запруженной дороге в направлении Eminönü в самом сердце Стамбула… Мелисса выбрала кафе у воды. Почему-то даже не на Nişantaşı где практически обитала. Ягыз предложил позавтракать вместе — у него к ней важный разговор. Рано утром он просил о рандеву и получил место встречи смс-кой. Сам Ягыз предпочёл бы встречу в тихом заведении подальше от туристических мест, на худой конец в каком-нибудь из деловых центров большого муравейника. Но делать нечего. Девушка велела ехать туда и он спешил к условленному часу. Добираться в объезд больше нет возможности, он движется к месту назначения, а мысли убегают к… Хазан. «Решай проблемы по мере поступления» — велел он себе, прогоняя воспоминания о девушке. *** Теребя пальцами манжеты модного серого тренчкота, персона Эгемена украсила своим появлением небольшой павильон кофейни. Мелисса в изысканном кремовом платье строгого кроя, в самый раз для утренней трапезы, сидела у окна и разглядывала чайку за стеклом. Перед дней был один единственный айриш-бокал латте. Нет она не ждала Ягыза, чтобы плотно позавтракать. Кофе и был весь ее завтрак. Эгемен хорошо это знал. Синий костюм-тройка и белая сорочка — он неотразим. Когда он одевался в этот цвет — в глазах неминуемо плескалось море. Настоящая заявка на успех. На любом поприще. — Прости, опоздал, — извинился мужчина, небрежно складывая плащ на соседний стул. Извинялся но не за опоздание, так как он не опоздал, а потому, что ей пришлось ждать. Во взгляде Мелиссы сверкнуло восхищение. Можно подумать воспитанием аристократа занимались гувернеры монарших домов. Хотя он далеко не всегда любезен. Более того — его любезность, если это не «small talk» обо всем и ни о чем — в первую очередь недобрый признак. Но она безотказно подкупала. Красивый и обаятельный, при делах и при деньгах. О чем еще можно было мечтать? И если бы не его настоящая мать… этот алмаз был бы вовсе без изъянов. Но теперь это не имеет значения, так ведь Мелисса? — задалась она немым вопросом. — Ты не опоздал, ты даже рано… Не ждала сейчас с такими заторами. Думала у меня будет больше времени помечтать или подумать, — она грустно улыбнулась и вернула обречённый взгляд в окно. Ягыз пытливо глядел на девушку. Натурально белокурая, яркая, голубоглазая, с потрясающей фигурой, прекрасным воспитанием и поэтической душой. Смотрел так, словно разумом пытался достучаться до сердца, сразу двумя полушариями мозга. Но бестолку. Сердце при взгляде на нее молчало. Ягыз сцепил пальцы на столе перед собой. — Хотел поговорить… — О чем? — Мелисса перебила и повернулась. Только он открыл было рот, как снова его прервали. — Из-за вчерашнего? Так я уже забыла. Что-то еще? Эгемен в изумлении смотрел на нее. Девушка не намерена его отпускать. Он быстро понял. Только он вестись на это не станет. Два года. Два года знакомства и может года полтора неопределённых отношений. Как-то после шумной и пьяной вечеринки, которая совпала с провалом на производстве, пьяный пуще обычного Ягыз обнаружил в своём жилище полуобнаженную Мелиссу. Как она туда попала он не помнил. Может даже сам привёл. Ярким пятном осталось лишь ее жгучее тело в одном неглиже. Только с этого момента он ее и помнит. Девушка просто себя предложила, сказала по-дружески, он просто взял ее, решив что разок можно по-дружески. Той ночью он не выправил просевшую производственную линейку, но настроение себе он тогда подправил. С тех пор периодически Мелисса заявлялась к нему, а иногда просила проводить и они по-дружески поднимали друг другу настроение. Постепенно ее ухажёры расстаяли, один за другим. В какой топке она их сожгла, Ягыз не знал, но чувствовал, что он у нее один. А их вечера «по-дружески» переросли во встречи по любви для нее и по привычке — для него. Ягыз был лоялен, постоянных девушек не заводил, а очень редкие случайные «измены» квалифицировались Мелиссой как «мужчине можно» и «изменами» не считались. Постепенно все вокруг привыкли их видеть парой. Мелисса искусно плела этот образ счастливых и красивых. Умудрялась появляться вместе с ним на семейных мероприятиях, днях рождения близких и друзей, получала приглашения от Севинч, а все кругом полагали, что это Ягыз. Эгемен и сам не понял, как допустил такое легкомыслие и безынициативность, но в этих отношениях была своя польза. Девушка ни разу не позволила себе воззвать к его совести, а прочие охотницы за богатым наследником, кроме конечно самых отчаянных, как-то поотваливались сами собой и не загрязняли его величественную орбиту. И поскольку жил он до сих пор без любви и без планов на личную жизнь, он не пробовал сопротивляться создавшимся обстоятельствам. Вплоть до тех пор, пока не осознал, что петля сужается и он больше не ваятель собственной судьбы. На юбилейном вечере родители собрались объявить их парой, помолвить и может даже обещать скорую свадьбу. Приключение с Хазан или «любовный кризис-менеджмент» по-эгеменовски безотказно сработал в отношении родителей, потому как за эти два года они ни разу не видели, чтобы сын целовал даже Мелиссу. Ягыз никогда не целовал ее прилюдно — ни в кругу своих знакомых ни где бы то ни было еще. Даже за его «любовные отгулы» Мелисса никогда не переживала и не боялась скандальной огласки. Ягыз мастерски «изменял», при этом нигде не наследив. До вчерашнего вечера всех все устраивало. Он снова собрался говорить, но вставить свои пять копеек на сей раз помешал официант, поставивший перед ним чашку растворимого кофе. — Никогда не понимала как ты это пьёшь. Ты можешь заказать самый изысканный кофе на свете, но вечно пьёшь это примитивное пойло — простой растворимый кофе… — Мелисса теперь принялась за его кофе, не смотря на то, что знала студенческую привычку Ягыза. — Иногда простое — более настоящее. — Ягыз возразил, хотя не собирался. — А я думаю… — Мелисса. Если ты забыла вчерашнее, то я не забыл… — Фиг забудешь! — выпалила она, снова перебивая его и прогибаясь вперед над столом, — Интернет, радио, газеты… Все говорят и пишут об этом. Все пытаются вспомнить, копают архивы, чтобы отыскать наш с тобой поцелуй! Хотя бы один! Но тщетно. Такого не существует! Ты никогда не позволял себе таких вольностей! — тут она мстительно сощурилась — Может и мне прилюдно взять тебя поцеловать? Глупая, я должна была это сделать, а не обсуждать тут. Так же как и ты! Ты! …Ты! — девушка откинулась на спинку фигурного стула и зажмурила глаза, драматично прикрывая лицо руками. Послышались взрывные всхлипы. — Мелисса… пожалуйста Мелисса… ради Аллаха перестань. Ягыз не мог скрыть изумления. Он будто не узнавал ее. Всегда сдержанная, улыбающася Мелисса была на грани истерики. Вернее уже билась в истерике, так как ее тело методично колебалось от спинки стула к столу и обратно. А ведь он даже и двух предложений не успел связать. Одного Ягыз понять не мог: это очередная манипуляция или у нее действительно срыв? Почему он подумал о манипуляции? Мужчина был склонен доверять интуиции. — Остановись. Пожалуйста, — с расстановкой произнес он. Девушка не прекращала. Всхлипы становились громче. — Так, уходим, — скомандовал он, достав и бросив на стол крупную купюру. Набережная Eminönü шумела разнообразием непонятной речи. От пристани отчаливали прогулочные кораблики, с уже крытой палубой в это время года. Ягыз вел девушку под локоть, попадая в сотни камер телефонов и профессиональных фотоаппаратов гостей Стамбула. Недовольный, он двигался быстро, Мелисса послушно плелась за ним. Едва Эгемен усадил ее в машину, как дернулся прочь из центра города. Добравшись до первой попавшейся пустынной набережной, Ягыз остановился. Широко открытый взгляд сообщал, что он намерен вести прямой разговор. Блондинка вся сьежилась, плечи подрагивали, всхлипы время от времени все еще содрогали ее тело. — Я буду откровенен, — Ягыз повернулся к ней. — Ягыз, пожалуйста… — прошептала она, каким-то образом предчувствуя, что это неминуемый конец. Если мужчина что-то решал или брался за дело, то делал это безапелляционно — безо всяких церемоний и сожалений. Деловые партнёры знали — Эгемен мог резать по живому. Он расчленял, разорял, поглощал и устраивал слияния неприбыльным производствам. Выкупал компании-банкроты, дробил, продавал как основные и оборотные фонды. Бывшие владельцы порой со слезами просили сохранить традиционное производство, фамильные технологии, уникальные свойства товаров или услуг. Но Ягыз был безжалостен. Если он знал, что вместо потраченных пяти курушей он не получит 8 или 10, приговор был один — компания прекращала свое существование. Так было и теперь. Отношения с Мелиссой больше «нерентабельны». Краешком сознания девушка понимала, что где-то виновата сама. Она всеми силами пыталась удержать подле себя мужчину, который никогда ей не принадлежал. Отдавая себя, будто не требуя ничего взамен, накапливая немые обиды и претензии, которые не могла преодолеть или подавить, она лишь усугубляла их неминуемое «расставание». Удивительно, но Мелисса сама оказалась в ловушке, которую плела для Ягыза. В этой странной истории отношений они оба были и тираном и жертвой одновременно, эгоистично потребляли друг друга, не желая отдавать что-то взамен. Она — его свободу, он — свою любовь и верность. — Наши отношения были свободны. Я никогда не связывал тебя ни словом, ни обещанием верности. — Но я… я была тебе верна. Ты мне — нет. А я — да! — Я знаю… выдохнул он и на мгновение опустив голову, с сожалением посмотрел на Мелиссу. Что ж, когда долго притворяешься, что в комнате нет слона, однажды он задавит тебя своей задницей. Ягыз расплачивавался за то, что так запустил их отношения. Без искренности, открытых разговоров и взаимной ответственности. Не такой дурак, чтобы не понимать к чему все шло. А шло все к обрыву во всех смыслах этого слова. И чем плотнее становилась паутина Мелиссы, тем ближе было неминуемое падение с высоты. Cool&hot Мелисса, девушка с обложки, мисс Грация и вишенка на сливках общества — ты прекрасна. Но Эгемен не любит тебя. Он хороший сын, но ненадёжный любовник. Если он дал прикоснуться к своему телу, это не значит, что он подпустит тебя к своей душе — всегда чужой, всегда далёкой. — Я во многом виноват. — продолжал Ягыз. — Молчать в таких отношениях без названия — было неправильным как минимум по отношению к тебе. Я это понимаю и гордости за себя не испытываю. — Но и винить себя тоже не нужно. — сдваленно ответила девушка. Мы оба молчали. Мы оба знали — однажды ты захочешь вернуть свою свободу… Вернее она всегда была с тобой… а со мной оставалась надежда. Надежда, что ты прикипишь ко мне, надежда, что все срастётся самой собой… Ах… Ягыз, мне не хватает воздуха. Девушка открыла дверцу машины и вышла на безликую набережную. Редкие пешеходы оглядывались на красивую, дорого одетую молодую женщину. Простучав коблучками по асфальту, она подошла к самой воде. С пролива дула осенняя прохлада. Ягыз вышел следом. Поравнявшись с ней, он машинально засунул руки в карманы. И там, где он стоял было холоднее чем у воды. Девушка неосознанно обняла себя за плечи. Ягыз снял пиджак и приобняв, укутал ее. Дорогая шерстяная ткань хранила запах и тепло его тела. Но это временно. Все остынет. Для нее скоро все остынет. Волна безысходности накрыла девушку, лишила самообладания. Теперь Мелисса плакала по-настоящему. Ягыз ежился на осеннем ветру и молчал. Сожаление и грусть свели его переносицу. Глупо все и жаль. Будет ли это им уроком? Мысленно он уже перевернул страницу и взвешивал ценность приобретённого опыта. Циник. Ягыз знал, что он циник. Ведь только такой форменный циник мог отрицать самое существование любви. Тем не менее он был тронут тем, как красивая девушка, которая дарила себя без остатка, оплакивала их «любовь». Праздный взгляд выловил нескольких чаек у берега. Они терлись клювами и чистили пёрышки. Эгемен с любопытством наблюдал за ними. По сути любовь — это всего-лишь инстинкт. Так же как у этих прелестных, но глупых птиц. Люди тоже читают и пишут стихи, слагают песни, дарят цветы и улыбки, клянутся в любви, чистят пёрышки, а потом просто трахаются. Ровно так же, как бы трахались два незнакомца. Трахаются потому что все их брачное поведение подводит лишь к этому — инстинктивной необходимости продолжения рода. Пронизывающий холод заставил его встряхнуть плечами. — Поехали Мелисса, я отвезу тебя домой. Девушка искоса взглянула на него воспалёнными, покрасневшими глазами. Пара молча вернулась к машине. Оба знали — Ягыз провожает ее в последний раз.