С корабля на бал

Ягыз вернулся в офис раздражённый и злой. Однако гнев вскоре сменился на сожаления. Сожалел он в первую очередь о том, что решился взять Хазан на работу. Нельзя было смешивать личное с делом. Особенно таким щекотливым как сиделка для матери. Как теперь объяснить госпоже Кериме почему Хазан больше не придет? Сожалел, что высказался ей по поводу бала и возвращенных денег, проявив тем нелепую ревность и подозрения, сожалел, что позвал работать, сожалел о многом, только о том, что поцеловал — не жалел. Хотя именно поцелуй стал поперёк всему, в том числе их, вроде как наладившимся, отношениям. И все же только поцелуй был самым правильным, что с ними произошло. Во всяком случае, так ему казалось. Хазан, со вскрытой без ножа душой, волокла за волосы прочь от нахального искусителя так внезапно пробужденную женщину. Странное тепло не покидало тело, а неприкаянная, запрещённая до селе тоска приобрела черты реального мужчины. Мурашки щипали, наживую сгрызая ороговевший слой безразличия, обнажали до мяса, до крови — от чего полыхал каждый сантиметр ее тела. Губы, налитые соками стыда и вожделения, меченные, словно уже безвозвратно чужой трофей, болезненно горели. Хазан машинально успокаивала их, облизывая, невольно пробуждая воспоминания о том, как чужой, напористый и твёрдый язык безжалостно мял их совсем недавно. И если после первого раза, в который Ягыз вжал свои неподвижные губы в ее, Хазан во что бы то ни стало пыталась «вернуть» себе первый поцелуй, в постоянной борьбе с собою и с ним, напоминавшей перетягивание каната, то теперь она поняла, что пропала. Пропала и нашла себя растворившейся в нем, готовой отдавать свои поцелуи снова и снова. Готовой отдавать еще больше, если он того потребует, при этом очень смутно понимая что может означать «еще больше» и насколько больше. Как отдать тело — вроде и ясно, вроде понятно… но она готова была отдать всю себя. Думать об этом не хотелось, думать об этом было страшно. Но все это отчаянно хотелось чувствовать. Желание было сладко и болезненно и не позволяло о чем-либо сожалеть, а лишь подстрекало на безумие. Вкус его губ будоражил, свежий и плотный, абсолютно мужской — по-другому в голове не укладывалось, а спроси ее что такое вкус мужчины — она заблеет как овца, а если спросишь знает ли — закивает как болванчик на панели приборов в фуре у дальнобойщика. Теперь знает… теперь так внезапно осознаёт свою «Инь» и свою половинчатость, незавершённость. Мнимая самодостаточность, состоявшая из одних фантомных пустот и зеркал, разлетелась вдребезги. И теперь для совершенства и жизнеспособности ей был необходим он и его мужское начало… середина и конец. Эти мысли обдавали жаром изнутри, а снаружи все цепенело от холода. Тонкая куртка достучалась до мозга непроизвольной дрожью от озноба и чего-то еще. Хазан, наконец, приблизилась к дому. Эгемен, не находя себе места из-за чувства вины, с трудом вникал в работу. Рассеянность его поначалу бросалась в глаза. Однако он наконец собрался, то и дело ставя себе в укор самое ненавистное — смешивание личного с работой. Вечером, когда день давно уже растаял в сумерках ранней декабрьской ночи, Ягыз вышел из офиса и направился к матери. Нужно было проследить за приёмом лекарств и что-нибудь придумать в объяснение отсутствия Хазан. Припарковавшись, он устало побрел по ступенькам в направлении дома госпожи Кериме. Дверь была открыта, Ягыз вошел, женщина смотрела телевизор и обернувшись, вдруг всполошилась. — Сынок, какая неожиданность! Я тебя сегодня уже не ждала, ты пол дня провозился со мной. — Хотел вас проведать, Кериме ханым. Узнать все ли в порядке, принимаете ли лекарства? — несколько безучастно поинтересовался он. Может просто устал. — Да, не беспокойся сынок. — виновато заверила мать. Со стороны спальни послышались слабые звуки. Ягыз вопросительно посмотрел в направлении комнаты. — Кто здесь? — недоверчиво спросил он. — Хазан. Ведь сейчас время приёма вечерних лекарств… а что? Ягыз не стал отвечать, а пошел прямо в комнату. Распахнув дверь, он увидел как Хазан складывает таблетки разной формы и величины в небольшой пластиковый органайзер. Ягыз так и остался стоять на пороге. Она подняла к нему голову и прочитав ожидаемый вопрос в глазах мужчины, вновь опустила ее и продолжила своё занятие. — Я не думал, что ты придешь, — мягко сказал он. Едва заметная улыбка смягчила строгое выражение лица. Девушка молчала, поглощенная своим занятием, она не смотрела на него, а делала пометки на специальном стикере, который приклеивала к нужной ячейке аптечного органайзера. — После того, что… было сегодня. Ты сказала, что не будешь делать эту работу, — продолжил он, не дождавшись ответа. Хазан не отвечала. Ягыз бегло посмотрел в сторону гостиной, где Кериме по-прежнему стояла на месте и смотрела на него. Он прошёл внутрь. Хотел закрыть дверь, но чувствовал, что это неправильно по отношению к матери… хоть отвлеклась бы от них или продолжила смотреть телевизор что-ли. Однако, происходящего внутри комнаты женщина видеть, к счастью, не могла. Ягыз подошёл ближе. Хазан будто не замечала. — Хазан… — тихо её позвал. Она не смотрела ему в лицо, но Ягыз знал, что девушка его слушает, — Спасибо. — выдохнул он. Хазан снова не проронила ни слова. — Я действительно благодарен тебе. Я был непростительно… груб с тобой и позволил себе лишнего, — голос мужчины почти перешёл на шёпот, — и сейчас я ехал ломая голову о том, как объясню госпоже Кериме твое отсутствие. Ты снова меня выручаешь. Молчание. Тень улыбки простыла. Эгемен прислонил голову к стене, из-под опущенных век продолжая разглядывать девушку. — Ты продолжишь приходить? — он попробовал подойти с другой стороны. Хазан покончила с таблетками и вернулась в гостиную. Кериме хоть и сидела перед телевизором, но внимание ее было на этих двоих. Следом за девушкой в дверях показался Ягыз. Выглядел он расстроенным и был еще чем-то обеспокоен. Лицо Хазан оставалось непроницаемым, даже бесстрастным. — Кериме абла, я приду утром, доброй вам ночи. Кериме поднялась, чем вызвала протестные жесты Хазан. — Прошу, не беспокойтесь. Не надо провожать, я сама. — Ягыз, проводи ты… а еще лучше проводи до дому. Я как раз хотела просить водителя отвезти ее. На улице стемнело давно. В нашем квартале в такое время небезопасно, особенно красивой девушке. — Поверьте, в этом нет никакой необходимости, — морщилась Хазан. Комплимент Кериме смутил, расстроил, но был приятен, — все друг друга знают, да и я никого не боюсь. — Что ж, детка, доброй ночи, — примирительно ответила женщина. Хазан вышла. Ягыз тоже коротко попрощался с Кериме и поспешил за Хазан. — Сынок! — остановила его Кериме. Ягыз нетерпеливо обернулся. — Не обижай ее. Не смей. Разве ты не видишь, это совершенно одинокий, дикий цветок. — Вы ее мало знаете. Не спешите с выводами. И потом, ей не семнадцать, чтобы мы с вами говорили о диких цветах. — Мммм… — протянула Кериме, задрав голову во внезапном прозрении. Ее Ягыз погряз в заблуждениях и с того мучается. Всему причиной их неподобающее знакомство. Междометия госпожи Кериме не внушили Ягызу доверия. Не отвечая ей, он вышел вон. На улице Хазан уже не было видно. Казалось, девушка спешила раствориться. И где ее теперь искать, она могла проскочить в любой переулок. Ехать и ждать возле дома? Для чего? Чтобы столкнуться с ее невозмутимой броней? Не хочет говорить, и не надо. Главное, что обещала прийти. Требовать с нее последовательности в поступках сейчас не получится, а попытаться заплатить — себе дороже… Ягыз жестом подозвал водителя госпожи Кериме, который дежурил в машине у лестницы. Как Ягыз и ожидал, Хазан торопливо юркнула в какой-то переулок. Обида и гнев завладели Эгеменом. Отвержение. Такое знакомое с детства и в то же время совершенно непривычное от женщины, но очень узнаваемое отвержение. — Наблюдайте за визитами госпожи Хазан. Сообщайте мне время ее появления. Если утром до полудня не появится — тоже сообщите, и если вечером не придет до восьми — снова обязательно дайте мне знать. Водитель коротко кивал, давая понять, что понял всё и исполнит как от него требуется. Вне себя от злости, Эгемен сел в машину. Стальной конь — вот кто всегда предан и отзывчив. Небрежно тронув с места дорогой автомобиль, он уехал прочь. Прошло две недели. Хазан исправно приходила в нужное время. Каждое утро и каждый вечер она шла по лестнице вверх на ватных ногах «а вдруг…», но это вдруг не случалось. Спрашивать Кериме о Ягызе она не решалась, а сама Кериме ханым почему-то не говорила о нем. Хазан и сама старалась подолгу не задерживаться и не начинала лишних разговоров. Спустя два дня девушка пришла чуть раньше положенного. Возвращаясь с рынка, она сошла не доезжая двух остановок до дому, и направилась прямиком к Кериме. — Кериме абла, это я пришла пораньше, не спе…шите. — Снимая пуховик протараторила девушка и осеклась увидев на столе стакан чая и кружку недопитого растворимого кофе. Убедившись, что ее не видят, она взяла кружку и сжала в ладонях. Кофе еще тёплый. Хазан прижала кружку к груди и тут заметила свое отражение в зеркале — затравленная, истосковавшаяся… она готова была фантазировать, что это его кофе, что это он приходил, его ладони касались грубого фаянса, а губы… губы испивали этот черный напиток. А вдруг это толстая соседка, что любила захаживать к госпоже Кериме? Хазан еще раз глянула на кружку и уже было вернула ее на стол, как вместо этого приблизила к лицу, мокнув носом в горлышко. Это он… это его кофе… его запах… Как животное, внутри которого обострено восприятие своей пары, она учуяла его недавнее присутствие. Значит он навещает мать. Но она не рассказывает. — Оставь, я сама уберу со стола, — смущённо проговорила женщина. — Мне не сложно, Кериме абла, — подобрала идею Хазан, проворно захватывая со стола и стакан. Уходила Хазан с тяжёлым сердцем, с чувством утраты. Не успела, не застала, упустила. Она сбежала в тот вечер, а он за ней не пошел. Он ее не нашел. И теперь избегал? Ведь он знал время ее визитов. Девушка шла пешком глотая обиду, не замечая как бодро закружил первый снег. Но вдруг очнулась и подняла лицо в тёмное небо, которое присылало ей белое чудо, будто заигрывало и пыталось отвлечь. — Что со мной не так, Эдже? — с тоской спросила Хазан, разглядывая свое отражение в зеркале. — Сестра? — удивленно протянула девушка, наблюдая за тем, как Хазан распускает волосы и крутится во все стороны. — У меня никогда не было парня… почему я никому не нравлюсь? Огромные глаза Эдже, казалось, сейчас вывалятся из орбит. — О чем ты, сестра?! Это тебе вечно никто не нравился. Да ты пальцем помани — все Ахметы и Мехметы квартала будут у наших дверей. — Не нужны мне Ахметы и Мехметы, — Хазан снова собрала волосы. — А кто нужен тогда? — Никто! — Вот как! Судя по тону у этого вечного «никто» появилось имя! — Прекрати Эдже, я просто спросила. Не знаю. Мне двадцать пять лет. Уже просто стыдно… — Тебя давно называют старой девой, так что расслабься и смирись, — вдруг стала дразнить Эдже, — и если продолжишь быть такой колючкой, состаришься девственницей. — Займись своими делами. — Хотя я догадываюсь, что эта участь тебе уже не грозит. Хазан не ответила, но глаза вопрошали с надеждой. — У тебя взгляд другой, Хазан. Думаю тронь ОН тебя и ты рассыпешься. — Еще чего. Мала еще, чтоб так умничать. Спи! Едва она повернулась к стенке, как затрезвонил мобильник. Глянув на экран, девушка спрыгнула с постели и поскокала в ванную комнату. — Что-то случилось? — запыхавшись, выпалила она. Эгемен не сразу начал говорить. — Эм… привет Хазан. Не случилось ничего… Как ты? —… — Помнишь я говорил, что планирую пригласить сиделку. Мне кажется я наконец нашел подходящую кандидатуру. Хотел бы вас познакомить для начала. Что скажешь? — Что я могу сказать? — сердце упало. Быстро же он решил избавиться от нее. Вот и знай, как не разговаривать с шефом. — Не знаю… думаю если тебе не хочется задерживаться на этой работе, то для всех хорошая возможность начать привыкать к новой сиделке. — Для всех? — Для госпожи Кериме. — Хорошо. Как скажешь. — Хазан старалась говорить ровно, пусть и практически шёпотом. — Я утром позвоню и мы встретимся до того, как ты пойдёшь к ней. Может на пол часа раньше. Тебе подойдёт? — Подойдет, — Хазан замолчала. Ягыз чуть подождал. — Хорошо, значит до завтра. — До завтра. Беспокойная ночь девушки наконец растворилась в туманной заре. В это утро Хазан проснулась намного раньше привычного. Искупавшись, она растолкала Эдже с просьбой помочь уложить ей волосы. — Ты для встречи с госпожой Кериме так прихорашиваешься? — фыркнула сонная зеленоглазка. — Не болтай ерунды! — Хазан нервничала. Давно она не видела его, а когда видела то это было… это было… — Это было ужасно! — с досадой выпалила она. — Что было ужасно? — Эдже пыталась понять настроение сестры. Все стало понятным, когда провожая Хазан из дому, она увидела у собственных дверей Эгемена. Того самого видного господина с парома. — Боже ж ты мой! — протянула Эдже и цокнула язычком. Хазан вышла на крыльцо натянув маску бесстрастной героини английского романа. Ни один мускул не двигался на ее красивом, свежем лице. Распущенные волосы, абсолютно прямые, романтично обрамляли красивый овал лица, смягчая взгляд и линию лба. Высокие скулы были умело подчёркнуты, на губах знакомый блеск, глаза ненавязчиво оттенены. Стоя в полоборота, Ягыз повернул голову на звук открывшейся двери. Брови непроизвольно приподнятые вверх, остро изогнулись, придавая внимательному взгляду неожиданную строгость. Долгий, изучащий взгляд мужчины никак не отпускал Хазан, и даже не пытался скрыть своей предвзятости. Лишь оказавшись на улице, Хазан заметила, что всюду бело и ночной снегопад не растаял в считанные часы после соприкосновения с землёй, как это случалось обычно. Хазан поежилась — в тонкой курточке было холодно, а надеть тёплый пуховик она не решилась. Эгемен в коричневом двубортном полупальто с кашемировым горчично-белым шарфом поверх, снова выглядел так, будто пришел прямиком с фотосессии для модного журнала. — Смотрятся так, словно на часах не восемь утра, а восемь вечера и у них свидание, — у Эдже не оставалось сомнений. Сестрица 25 лет сидела в стерильном пузыре и в конце концов отгребла лучшего парня Стамбула. Хазан подошла к нему и пара повернулась к дому спиной. — И где ты держишь все эти куртки и пальто?! — пробубнила она вместо «доброго утра», оглядывая эффектную внешность, которую снова ревновала к неизвестности. «Не мой, значит, чей-то еще» — пронеслось в голове. В памяти всплыли заголовки о расставании богатого сноба с прелестной блондинкой. Непонятный страх скукожил душу до размеров самой крохотной матрёшки. Перед глазами встал образ красивой Мелиссы, на которую она не обратила тогда должного внимания. Если Эгемен бросает ТАКУЮ женщину, то что ему до Хазан? Разве такая девушка как Хазан способна занять его мысли? А то, что было между ними — для него наверняка лишь развлечение. Пресыщенный, он готов терпеть ее строптивый нрав, и то, лишь до поры до времени. Хазан вполне ощущала собственную правоту, искоса бросая на мужчину недоверчивый взгляд карих глаз. До машины они шли молча. Девушка забыла подумать и приготовиться к тому, что ей снова предстоит в нее сесть. Когда Ягыз, неуверенно оглянувшись, распахнул перед ней дверцу, Хазан приблизилась и молча, сама себе открыв соседнюю дверь, села назад. Ягыз пару секунд так и стоял, пытаясь переварить ее поступок, а потом захлопнул дверь. Что ж, у него нет права обижаться. Ехали они в полной тишине. Снег вокруг лишал чувства реальности происходящего. Знакомые улицы приобрели сказочные очертания, создавая ощущение небывалых света и чистоты. На несколько минут Хазан удалось отвлечься от мстительных дум. Наконец они подъехали к дому Кериме. У ступенек стояла невысокая молодая женщина, она тут же двинулась им навстречу.