С корабля на бал

Хазан мнётся, неосознанно сжимает до посинения замерзшие пальцы одной руки в кулаке второй и чувствует как стынет в них кровь. И что же сказать? Маме нужны были деньги? А ты мне просто понравился? — находу соображает она. Но сама молчит. Обида, которая скребла ей душу от самого дома Кериме, перерастает в гнев. Такой знакомый и такой надёжный, что сейчас он кажется ей тем самым убежищем для оголенной души, где можно укрыть ее наготу и затолкать воспоминания о теле, которое он раздел, но не взял. Даже благодарность, испытываемая все это время за то, что Ягыз не перешёл черту, перерождается теперь в ощущение унизительного отвержения. Хазан на собственной шкуре вдруг ясно понимает, о чем именно толкуют женщины, когда предупреждают о горечи брошенок. Сколько таких историй слышала сама Хазан. Ягыз не ответил на чувства… неужели он не понимает что значит для девушки предложить себя мужчине? Особенно такой как она? Да как же он может знать какая она? Вот именно! Он не знает. Она предложила себя незнакомцу! А что в ответ? Не взял ее тела, не принял чувства, а сейчас так легко допускает, что она продажна! Нет! Нет! Она сама виновата во всем! Хазан резко тянет руки к ушам, будто не желает слышать многоголосый упрек стремительных мыслей. Терпеливо ожидающий Ягыз стоит поджав губы. При виде того, как Хазан морщится и сдавливает голову, он с удивлением разлепляет их. Рот шевелится, проговаривая чо-то беззвучное. Эгемен и сам не замечает, как начинает переступать с ноги на ногу. И… тоже молчит. Так, будто ждет. Ждет ее слов как приговор. Сам не знает почему. — Нам нужны были деньги! — выпаливает правду она. Но с таким выражением лица, будто ненавидит его сейчас больше всех на свете. Брови мстительно двигаются на ее гладком, высоком лбу. Глаза презрительно сужаются. Знакомое ему выражение. Чувствуя силу и опасность этой девушки, Эгемен неосознанно делает шаг назад. Хазан говорит «деньги»! Деньги, которые она вернула? Что теперь, стали не нужны? Хорошо, он спросит иначе. Ягыз снова шагает к ней, подходя еще ближе. Его вторжение оглушает девушку. Внезапно Хазан кажется, что она слышит тишину на крыльце, звуки затихающего праздника на дальней улице, капель с крыш и деревьев — это тает снег. А перед глазами он… его суровое лицо. И больше некуда бежать, Эгемен парализует ее, сковывает непрерывным взглядом. Большая ладонь угрожающе тянется к лицу и она неосознанно отворачивается, отдаляясь от него. Но Ягыз настигает мягкую, прохладную щеку девушки и едва касаясь, вынуждает замереть. Его тёплые пальцы греют кожу. — Хазан, — Ягыз наклоняет к ней лицо и внимательно смотрит в глаза. — У тебя был кто-то? Его самого передёргивает от того, что он спрашивает сейчас. Удивлённый, он уговаривает себя, что это нужно для «дела». Это простой силлогизм. Отрицательный ответ исключает его «главные» подозрения. А положительный? Положительный ответ не будет иметь никакого смысла. Непродолжительный торг и ее молчание вызывает слабое движение его пальцев… Хазан пытается сморгнуть гипнотическую власть Эгемена. Глаза широко открыты и смотрят куда-то ему в переносицу, где болезненно сведены его ухоженные широченные брови. Вслед за гневом, к ней липнет упрямство, она видит как его большой палец тянется к ее губам. Его прикосновение обжигает Хазан… он чувствует ее холодные губы. Холодные потому, что все это время она дышит через рот. Девушка осознает это и злится еще больше. Его слабый кивок головой стряхивает ее взгляд с переносицы ему прямо в глаза. И ей еще ни разу не было так страшно смотреть в них, как теперь. Есть во взгляде что-то, чего не было раньше. Лицо его напряжено, губы приоткрыты, в глазах желание — но не одно и оно не главное. Ягыз не просто смотрит на нее с вожделением. Он будто и сам созерцает, изучает свое влечение к ней. Взгляд полон неспокойной мысли, обращенной к самому себе. Ягыз смотрит на нее, но пытается увидеть себя и ее отражение внутри, в себе. Картинка внутреннего проецируется на Хазан, от чего жадная близорукость вынуждает его склониться еще ближе. Он ведь так и не дождался ответа… — Кто-нибудь прикасался к этим губам? — палец вдавливается в мякоть пухлой губы. И ему будто уже все равно, что она подумает. Привычная, светская незаинтересованность в женском прошлом куда-то улетучилась. И это бесит. Ягыз считал невмешательство признаком цивилизованных отношений, оказалось он был безучастен лишь потому, что ему было все равно. Все убеждения о равной свободе мужчины и женщины рассыпались в пыль при встрече с Хазан. Оказалось все важно. Оказалось ему нужно, чтобы только он… какой бы сумасшедшей и постыдной не была его надежда, только он прикасался к ней первым и единственным. Первый и единственный кто поселился в ее сердце, потому что она тоже, черт возьми, первая и единственная, кто вошла в его жизнь. Как же так? Что за бред? — Ты встречалась с парнями? Может у тебя есть, хм, ухажёр? — небрежно выводит он свои вопросы из плоскости чувств в поступки и факты. Небрежно, потому что самому стремно слышать собственный голос, больно думать о смысле сказанного. Каково ей? Этого достаточно, чтобы Хазан окончательно возненавидела его. — Да был!.. есть… (ты, идиот! — думает она). И тебя это не касается, забыл? — заключает девушка вслух. Что же, может он теперь даже пожалеет что не воспользовался случаем, который так удачно представился в доме Кериме. А он, наивный дурак, упустил ее, лакомый кусочек. Но при взгляде на мужчину, непонятно что он думает. На красивые черты ложится тень недоверия. Он не желает верить. Блефует она, точно дразнит его. — Н-нет, — растягивает он невнятное возражение. — А что тогда спрашиваешь, коли не веришь? — на лице Хазан красуется злобная ухмылка. Она будто просекла унизительные подозрения или, скорее, притязания мужчины. Такой же как все. Как все парни, с которыми она ходит по одной улице. Этот сноб из высшего, мать его, общества, такой же осёл и эгоист, как все самцы с ее района. И ничто кажется не изменит их сущности — ни кутюр, ни статус, ни образование и даже происхождение и привычки. Как обидно! Как несправедливо… мужчины помещают честь женщины ей между ног, в то время как свою бережно лелеют в сердце. Мужская честь благородна, он сам себе хозяин, а женская — материальна. Ее можно запросто отнять против воли. Как мало власти над собой в этом мире. Честь мужчины предмет его гордости, а для женщины — причина ее уязвимости. Вот почему соседские матроны так трясутся над своими дочерьми. Ведь честь нужно сохранить во что бы то ни стало, без нее этим девочкам грош цена. Даже Эгемен… вот и он намекает, что и у Хазан есть своя цена. У чести Хазан существует материальный эквивалент и он хочет узнать достойна ли она его внимания. Как это унизительно… а как же чувства? Где уважение к ней как к человеку, личности, в конце концов? Вместо ответа Ягыз шумно изгоняет из легких спертый воздух, выдыхает нахлынувшее разочарование. — Не понимаю что тебя удивляет. Ты знаешь как я живу и чем зарабатываю… и то, как мы познакомились… — голос дрожит, Хазан бьёт больней, прежде всего саму себя. Она презирает мужчину перед собой, все еще её мужчину. Девушка рискует спугнуть его окончательно, но так тому и быть. Раз Ягыз Эгемен решил навесить ценник, пусть она будет дёшевой пустышкой, недостойной его высочества. Пусть все шансы удержать его превратятся в пепел, пусть он уйдёт и никогда не вернётся. А если вернётся… такая сладкая надежда, что сердце от восторга пропускает удар, если вернётся — пусть вернётся к ней, ради нее самой. — Я тебя понял. Спасибо что напомнила — меня ведь не касается твоя личная жизнь, — в голосе мужчины появляется деловитость. Он поправляет воротник пуховика, смотрит поверх нее, а потом, будто на последок, внимательно прямо в глаза. — Вероятно, ты права. Нам нужно время. Нужно понять… — горло саднит, слова растворяются до того, как он успевает их осмыслить, в голове странная пустота. Почему-то Хазан кажется, что Эгемен прощается. Сейчас он уйдёт и она больше никогда его не увидит. Он больше не войдёт в эту дверь, не будет ждать возле дома. Это их последняя встреча. Ягыз щупает карманы куртки, удостоверяясь, что отдал банковскую карточку Хазан. А значит никто никому ничего не должен… *** Девушка была права. Это был конец. Вернее то самое неопределённое время, которое им было нужно. Оно тянулось и грозилось обернуться вечностью. Больше они не виделись. Госпожа Кериме по-прежнему отказывалась покидать свою обитель, но к обоюдной радости, она наконец согласилась на профессиональную сиделку, лишь бы избавиться от Бахар. Эгемен практически не навещал мать в ее доме. Принимал у себя, или находил время, чтобы разделить с ней досуг. Например, для прогулки за городом. Эти встречи приносили покой. А ещё были обеды в особняке, как и прежде, по расписанию госпожи Севинч. Ягыз переменился, стал угрюм и молчалив. Капризная чёлка, которую с подачи мастера он решил вернуть, оттеняла его глубокий взгляд, придавая образу ещё большую задумчивость и меланхоличность. Зима подошла к концу, вид за окнами облачился в молодую сочную зелень. Время шло и по мнению молодого аристократа он был свободен, а по версии Хазан, в глазах которой вот уже несколько месяцев жила тоска, у нее был молодой человек, отношения с которым были поставлены на паузу без срока. Паузу на понять и подумать. Хазан берегла свою несвободу, а Ягыз со своей свободой... маялся. Номинально все так, как и должно было быть, но отчего же ему было так скверно — внятного ответа он дать не мог даже самому себе. Весной у концерна Egemen Group начался этап сильного оживления по всем направлениям. Особенно строительство. Новые проекты, будущие проекты, завершенные проекты, но числившиеся на балансе предприятия, все они требовали выстраивания сложной архитектуры Facility менеджмента. Нужно было развивать инструменты и целый ряд услуг, которые бы поддерживали функциональность, безопасность и устойчивость территорий, инфраструктуры, офисов и недвижимости их компаний. Это занимало время, требовало поддержания качественной работы по всем фронтам. Тем не менее Asset management — управление активами — по-прежнему представляло собой средоточие интересов молодого управленца. Ничто не возбуждало мозг так, как практика безжалостного увеличения состояния путем приобретения, сохранения и торговли инвестициями, стоимость которых с течением времени могла только возрасти. Эгемен испытывал подлинный азарт, ненадолго оживляясь. Время летело, счета пополнялись. Наслаждаясь процессом, он не спешил пользоваться результатом, направляя прибыль в русло нового инвестиционного витка. И только тот, кто достаточно его знал, понимал, что деньги никогда не были для него самоцелью. Разрушение - стало для Эгемена особым видом творчества, потому как он непременно вселял жизнь во что-то новое, и как казалось, лучшее. Но к исходу каждого дня этот же самый мозг возбуждали совсем иные мысли, образы, мечты… трёхмерное полотно ночи в его одинокой квартире рисовало глаза, губы, лицо, тело, грудь, две вишенки в шоколадной глазури и то, что оставалось додумать самому — всю Хазан. Именно ее… * Staring at the ceiling in the dark Same old empty feeling in your heart 'Cause love comes slow, and it goes so fast Он с усталостью обнаруживал опостылевшее возбуждение и думал, что ему следовало тогда трахнуть ее, чтобы не мучиться так, как это происходит сейчас. Только подумал, а слово тут же покоробило. Но надо называть вещи своими именами. Потому что "заниматься любовью" это не про них, в тот момент. Он и сам не знал почему. Сама попытка дать определение утомляла его. Эгемен уже плохо помнил, почему отказался... переспать с ней (?), или не хотел вспоминать, по какой причине решил тогда, что девушка из эскорта чувствительная недотрога. Возможно у нее были к нему чувства… и они одухотворяли их близость. Из-за своей влюблённости девушка была отчаянно смелой, но в то же время казалась такой хрупкой и… целомудренной. Ягыз морщился, гнал эти мысли — это все самообман, воображение нарисовало, а мечты нашептали образ, который не имел ничего общего с действительностью. Ведь с какой стати ей говорить неправду? Или может она по какой-то причине все же солгала? Какого хрена он вообще о чем-то таком спрашивал? Чтобы потянуть время? Чтобы прогнать её или заслужить? Девушка вверила себя ему, а он? Нет, он не должен был принимать ее дар. Ягыз допустил фальстарт, когда губы целовали, а руки прикасались, опережая осознанные чувства. Он еще не принял решения. Тогда. Возможно нужно было принимать его немедленно, а он был настолько малодушен, что уцепился за сомнения и позволил им расцвести как сорнякам, задушившим подлинное чувство, что зарождалось в нем. Пытливый ум, который невозможно было обмануть в бизнесе, спотыкался о версии, кои мозг собирал в несуразные конструкции, словно концептуальный «лего» дали годовалому ребенку. Если подумать… Ай, не хотелось думать. Вот в чем частичное объяснение его слепоты. Некое сопротивление, страх признания собственной ошибки и как прямое следствие — необратимое поражение мозга любовью. Именно мозга. Сердце давно уже не свое. Ведь Ягыз уже знал, чувствовал все про неё и раньше — Sensual Purity — эта концепция, как и прежде, защищала Хазан, словно облачком глубоко в сердце, куда мыслям вход воспрещён. Он спрятал её от самого себя, интуитивно понимая насколько пагубны его простые силлогизмы. Но Ягыз также понимал, что сердце несёт в себе угрозу, если получит полную власть над ним. Этот хрупкий баланс веры и неверия, любви и отвержения был великолепной находкой для Эгемена. Очередной удачной концепцией мистера Совершенство. И он ее последовательно выстраивал вечерами, по привычке разглядывая янтарное дно стакана. ** Staring at the bottom of your glass Hoping one day you'll make a dream last But dreams come slow, and they go so fast Он не падал вниз, не устремлялся ввысь. Почва под ногами была твёрдой, дорога ровной и долгой. Без конца и края. А он — он просто усталый путник, которого в конце дня непременно ждут одинокий ужин, сердечная тоска и когнитивный торг с самим собой. ___________ ** Only know you've been high when you're feeling low Only hate the road when you're missing home Only know you love her when you let her go And you let her go