С корабля на бал

***

Небо над землёй цветными красками, мы идём с тобой в поход за сказками,

В мире суеты нам больше места нет, мы идём искать с тобой рассвет.

Посмотри вокруг — природа щедрая, дарит красоту неимоверную,

Лёгкий ветерок нам дует с берега, эту красоту тебе дарю.

Всё хочу делить с тобою поровну, как мне дальше жить, теперь мне всё равно,

Я тебя нашёл на свою беду, на свою беду, на свою беду.

Звёзды и Луна поют мне песни вновь, про мою судьбу и про мою любовь,

Жизнь благодарю за то, что я тебя люблю. *

*** Летний дом в Белеке стоял у самого синего моря. Слишком большой для двоих, но слишком маленький по понятиям семей с тем уровнем достатка, который у них был и к которому молодая госпожа Эгемен никак не могла привыкнуть. Хотя к уютному и просторному дому она приноровилась легче, чем к прочей роскоши и даже своей фамилии. Хазан вздрагивала всякий раз, когда невидимая прислуга в случае крайней надобности разыгрывала ритуальный «дестур», обращаясь к ней не по имени. Первое время девушка претендовала на ведение хозяйства самостоятельно и это, кстати, ей неплохо удавалось в их квартире в Стамбуле. Но позже, с подачи Эгемена она решила, что у него слишком много «заморочек», чтобы взваливать всё на себя. — Что это ты делаешь? — растирая полотенцем копну волос на макушке спросил полумкорый муж, когда вышел из ванной и увидел как новоиспеченная супруга парит утюгом по его рубашке. Хазан пришлось отвлечься, хотя обернутся ее заставил скорее не заданный вопрос, а притягательно-блестящее тело мужа, за короткий срок ставшее символом тайного удовольствия и счастья, которые она с ним познала. — Глажу тебе рубашку для офиса, как видишь! — Хазан победоносно крутанула щипящий прибор. — Ты чудо! Мне приятно, но я не обижусь, если вместо рубашки твои пальчики будут гладить меня, а рубашками займутся другие, — расплылся Эгемен в улыбке и приятнул девушку за талию к своей мокрой груди. Слова его прозвучали скорее как вступление, нежели просто одобрение. — Мне нравится ухаживать за тобой… ай не обожгись! — предупредила она, выставляя руку в сторону и одновременно приникая щекой к его влажной коже. Коротко чмокнув Хазан в уголки ускользающих губ, он принялся рассматривать результаты её трудов. — Ты не совсем правильно гладишь, малышка, — Ягыз вздохнул с непринуждённой улыбкой. — То есть… что не так? — растерялась молодая жена. — Вот посмотри, — он приподнял брови, указывая на рубашку, — на рукавах изломы. Их не должно быть, — во взгляде плескалась хитреца вперемешку с осознанно-слепым обожанием. Непонятно, это правда была воспитательная нотация или он сказал так из желания подтрунить. Урчащий смех дразнил её. — Дай покажу, — с этими словами Ягыз забрал утюг у жены и со струёй пара разгладил рукава сорочки. — Неужели ты умеешь гладить себе одежду? — восхитилась Хазан. — Я много что умею. В колледже самообслуживание было частью воспитательной дисциплины. А в студенческие годы я жил один. — Надо же, какой мне хозяйственный муж достался. — А ещё я прекрасно готовлю и даже умею держать в руках малярную кисть! — Мне не терпится познать твои кулинарные таланты! — Меня сейчас мучает другой голод… — отставляя утюг промурлыкал ей в ушко Ягыз. — Какой же? — силясь спрятать улыбку начала подыгрывать она. — Мне не терпится… — Ягыз уже накрыл её рот медленным поцелуем. Хазан тут же поплыла. Как он так умел — размеренно и методично одними поцелуями доводить её до исступления? Он обхватил её подбородок широкой ладонью, вынуждая приподнятся на цыпочки, приблизил её лицо к себе. Его губы медленно впивались в её, а язык плавно продолжал томительное движение. Крепкие руки отпустили тонкую талию и принялись развязывать пояс шелкового халатика. Хазан оказалась в одних тоненьких слипах. Ягыз со стоном коснулся тёплой нежной кожи. — Зачем ты нацепил это? — девушка сбросила полотенце, обмотанное вокруг его бедер. — Из соображений техники безопасности, чтобы не отвлекать тебя, — самодовольно подмигнул Ягыз, всем телом демонстрируя свои самые серьёзные намерения. *** С тех пор прошло несколько месяцев. Парочка успела съездить в свадебное путешествие. Правда в поездке красоты старинных европейских городов незаслуженно остались незамеченными. В итоге со второй недели они просто сняли домик в альпийской деревушке и наконец предались тем развлечениям, которые манили их больше всего. Когда же они вернулись в Турцию и Эгемен, отдохнувший и счастливый, со всей яростью вернулся к делам, у Хазан оставался небольшой выбор в способах времяпровождения. Друзей у нее почти не было, а светские тусовки, театры и концерты, галереи и поездки без мужа ее не сильно увлекали. Видимо от того, что она не была к ним приучена и не испытывала в них отдельной от мужа надобности. Зато Хазан обнаружила, что у Эгемена была собрана неплохая библиотека. Девушка с удовольствием забывалась в мире интересных книг. *** — Чем думаешь заняться? — как-то спросил Ягыз, с аппетитом поглощая ягодный десерт, который Хазан для него приготовила. — Невероятно вкусно! Простой вопрос звучал как-то глобальнее планов на вечер. И Хазан это поняла. — Не знаю, — протянула она, — Я не особо много умею. Хочу продолжить работать, если не возражаешь, а в остальное время быть с тобой или… вот готовить тебе такие вкусняшки. — С такими вкусняшками мне придётся прописаться в вашем спортивном клубе. Буду твоим постоянным клиентом. — Глаза его улыбались, но вмиг стали серьёзны. — С чего мне возражать, Хазан? Разумеется поступай как тебе хочется. Просто знай, что ты можешь выбирать из больших возможностей. Например, если захочешь, можем открыть тебе собственный клуб. А хочешь и вовсе не работай. — Куда уж мне. Я в этом ничего не смыслю. Как эти дела организовать, как их вести. Как вообще это делается. Это все не моё. Я просто спортивный тренер, — объяснила девушка. Ягыз с минуту внимательно смотрел на нее. А потом снова улыбнулся. — Воля твоя. Иногда это здорово — оставлять работу на работе и не вспоминать о ней на выходных. — А ещё это подтянутая фигура! — добавила Хазан. — Точно, ещё и это, — Ягыз загадочно приподнял брови, отложил приборы и притянув девушку к себе, огладил и сжал ладонями её упругие ягодицы. — О чем ты думаешь? — Хазан заметила его рассеяность. Она чувствовала, что будь он мыслями здесь, он бы уже усадил её сверху. Вместо этого мужчина как раз ненавязчиво развернул девушку и посадил к себе на колено. — Да так. Я вот, к примеру, чувствую, что не могу как прежде. Раньше мне казалось правильным — выкупать и уничтожать любой нерентабельный бизнес. В этом для меня был особый драйв. Мне нравилось, что я с лёгкостью лишаю людей иллюзий. Потому что считал, что сам с ними давно распрощался. А теперь что-то пошло не так. Что-то поменялось. Ты изменила меня. — Ягыз поднял к ней взгляд. — С тех пор, как ты со мной, мною движут совершенно другие импульсы. Они питают меня, не разоряют, не опустошают как прежние. До сих пор, чем туже становился мой кошелёк, тем более пустой делалась душа. А сейчас… сейчас мне хочется созидать, Хазан. Мне хочется сделать что-то вот этими руками, — Ягыз поднял ладони. — Ты можешь взять малярную кисть, — хмыкнула Хазан, вплетая свои пальцы в его и сжимая руки. — Ага, и это тоже! — Рассмеялся мужчина, отпуская ее и жестом изображая покраску стены. — Так что бы ты хотел создать? Кстати насчёт импульсов… мне кажется все они в тебе были, просто ты запирал их, вместе со своей прекрасной душой. Ведь скольким ты помогаешь… почему ты не берешь это в счёт? — Нежные ладони Хазан легли ему на щеки. Это было бесконечное желание — постоянно прикасаться к нему. —Ох, Хазан, я и тут, наверное, эгоист… — Ягыз слишком хорошо понимал свои причины, почему-то полагая, что утоление эмоционального голода — достаточно эгоистичный повод, — Прекрасная душа… какие комплименты ты мне делаешь, — руки мужчины скользнули выше бедер и замерли на тонкой талии. Ягыз прикрыл глаза. — Я всегда её в тебе видела. Во всяком случае теперь мне так кажется. Это совести в тебе больше чем достаточно, и ты кажешься себе эгоистом. Скорее всего ты… ммм… идеалист! Ты всегда мне казался принцем. Но принцем грустным и одиноким. А ещё порой суровым… Тёмный лорд. — И ты решила спасти меня от одиночества? — Ягыз был слишком тронут, чтобы оставаться серьёзным. — Я решила, что твоему одиночеству может будет не так одиноко вместе с моим! — Хазан перетекала своим настроением в его, как инструмент в руках умелого музыканта. И тоже переставала говорить серьёзно о серьёзном. — В Тузле я присмотрел текстильную фабрику. Хозяева вынужденно продают бизнес. — Ягыз вернулся к теме. — Хочу купить долю, а может выкупить. Я пока не решил. Мне нужно встретиться с ними и решить для себя что это за люди. Возможно я захочу инвестировать в их бренд, сделать ребрендинг и рестайлинг, если сработаемся. Можем запустить новую линию. Не знаю пока… и есть ещё кое-что. Керамическая фабрика. Они изготавливают посуду в османском стиле. Это направление мне тоже кажется интересным и перспективным, думаю смогу развивать его если попытаюсь привлечь лучших потомственных мастеров. Фабрика как раз на грани банкротства из-за близорукого менеджмента. Кстати, мы можем присмотреть домик в Тузле, хочешь? Или на Принцевых островах, они там совсем рядом. — Ох, Ягыз бей, мы станем островитянами? — радостная Хазан легонько поцеловала его. Голова просто шла кругом. Ей казалось, что она действительно попала в сказку и вышла замуж за принца. Ягызу было дико приятно, что он может так порадовать свою женщину. Он может думать о доме, о своей семье. Никогда раньше покупка недвижимости не приносила столько волнения, столько предвкушения совместного счастья. Зачем так много зарабатывать, если это никому не нужно? Даже ему самому. Теперь же, все что он делал приобретало значимость и осмысленность. Ягыз смотрел на девчачью радость Хазан и у самого на сердце разливалось тепло, а в глазах плескалось счастье. — А ты хотела бы, чтобы я купил тебе целый остров? — Ягыз испытующе вздернул густую бровь. — Зачем мне остров, когда у меня есть целый мир! — Хазан вжалась ему в грудь, становясь между ног и крепко обняла за шею. — Ты моя вселенная, моя девочка, — произнес он ей в шею, вдыхая запах своей женщины. — Я согласен про остров. Будь у меня столько денег, я бы все равно не купил. Это нерентабельно, — Ягыз отстранился и лукаво сощурил глаза, переводя романтический порыв в категорию шутливой рациональности. За недолгое время замужества Хазан уже понимала, что когда Ягыз говорит так, он имеет ввиду убыточность затеи. Она готова была спать со словарём, лишь бы он продолжал делится с ней своими мыслями. — Почему? — Ну, намного выгоднее вкладываться в отдельные земельные участки, недвижимость или производственные площади. Их потом можно использовать самому или выгодно реализовать. А приобретая осторов ты сужаешь рынок покупателей до двух трех лиц. И цены здесь договорные, а не рыночные, а на руках у тебя большой неповоротливый актив. — Вот я наслушаюсь тебя так, и мне можно будет выдавать диплом какой-нибудь бизнес-академии. — Я только за! Вдруг надумаешь начать свое дело. Хазан снова услышала грудной смешок Ягыза и почувствовала его тёплые губы на своём плече. — Мне нравится, как мы дополняем друг друга, любимый, — полушепотом произнесла она. Голос ей уже изменил, потому что эти руки, эти губы, то как он прикасался к ней — предвещали безумие. *** Спустя еще месяц они подыскали одноэтажный домик в Тузле концептуального дизайна, с открытым фасадом, утопающем в густой зелени большого сада. Меньше стен, больше земли и уединения — вот чего оказывается хотелось обоим. По причине переезда и из ряда других соображений Хазан пришлось оставить место работы. Спортивные клубы в Тузле, в которые обращалась молодая тренер слишком настороженно отнеслись к кандидатуре жены известеного бизнесмена. На сей раз пролетариат оказался по ту сторону социальной пропасти и убедить людей в обратном не могла ни одна её искренняя улыбка. Ягыз наблюдал ее мытарства, но не предпринимал попыток ни помочь ей ни помешать. Он с готовностью выслушивал её жалобы и рассказы о неудачном опыте с новым работодателем. Вынуждать её отказываться от работы тренером в фитнес клубах он не хотел, однако, при этом понимал, что попытки Хазан оставить все как есть противоречат ее новому статусу. Но чтобы убедиться в этом ей самой требовалось время. А Ягыз умел джать. Эгемен хотел, чтобы это было её решением, боясь обидеть её известным и не очень приятным для него фактом, что в глазах клиентов она скорее жена Ягыза Эгемена, нежели штатный тренер по кикбоксингу. Он готов был вложиться в собственный клуб, если бы знал, что Хазан поменяет суть своей работы. Наконец, Ягыз пригласил-таки эксперта из индустрии спорта и он посоветовал Хазан сменить род деятельности, устроившись работать тренером в спортивную школу. Сфера образования и спортивного тренерства была Ягызу гораздо более по душе, нежели околоспортивная тусовка в клубах для богатых и знаменитых. Вот на этом этапе Ягыз уже приступил к активному содействию в трудоустройстве госпожи Эгемен. К счастью, Хазан сама тоже загорелась идеей нового рода занятости. А главное выходные её теперь тоже попадали на время уикенда, как у всех, а не посреди недели. А продолжительность рабочего дня зависела только от выбранной смены. Будучи счастливой и трудоустроенной женой, Хазан обнаружила уйму времени, которое могла посвятить не только собственному дому, но и своей «ветреной» сестре. Девушка считала себя по-прежнему ответственной за счастливое будущее Эдже. К общей радости сестер, госпожа Фазилет растеряла свою упёртость и не пыталась больше мешать её образованию. Собственно она никогда и не мешала, только приоритеты у неё, подгоняемые заботами о хлебе насущном, были несколько иные. Теперь же безбедная госпожа Фазилет искренне радовалась подготовительным курсам Эдже и потворствовала недвусмысленной заинтересованности и участию в ее судьбе другого молодого Эгемена. Именно в этой теме ее коса находила на камень страшей дочери. Что Синан, что Эдже казались Хазан слишком незрелыми, слишком легкомысленными, чтобы что-то представлять из себя вместе, как пара. В таких отношениях могли возникнуть одни только ошибки — считала она. А Эдже слишком юна, чтобы позволить некоторым из них перечеркнуть всю её жизнь. Вся семья и так с трудом оправилась от вооружённого нападения её махалиннского поклонника. Хазан как могла воспитывала сестру, Ягыз улыбался на всю ситуацию, но после уговоров жены, все-же попытался вразумить младшего брата. Не могло быть более верного способа подтолкнуть молодых людей друг к другу… Все закончилось или же наоборот, началось тогда, когда об их отношениях стало известно Севинч. Мать сыпала угрозами лишить младшего сына наследства. О Ягызе с Хазан, к их превиликому удовольствию, было напрочь забыто. Вся её теория о генах рушилась на глазах, ведь на сей раз не было повода винить Кериме. Но очень скоро виноватые гены были вновь обнаружены — гены отца её детей и это объясняло все, даже судьбу Гекхана. Севинч несла свой крест с большим достоинством и выражением глубокой скорби. Дети, неоправдавшие её надежд, держались с ней особенно тепло и обходительно. И это положение устраивало всех. По сути скорбь госпожи Севинч была тем самым смирением, которое с лихвой окупалось вниманием и лаской остальных членов семьи. То была точка, в которой Хазан перестала бороться с пагубной страстью младшей сестры. У неё был собственный повод для успокоения: после вступительных экзаменов Эдже получила приглашение сразу от трех университетов из девяти, в которые она подала заявку. Домик на острове так и не был куплен. Сложности сообщения с Большой землей, не смотря на возможность купить яхту, не смотря на корабли и водное такси, заставили их передумать. Хазан настаивала, что яхты и летнего домика в Белеке на побережье Средиземного моря им будет достаточно и убедила Ягыза запланировать отпуск, а иначе для чего им тот дом… решено было дождаться окончания туристического сезона. *** Начало октября было тёплым и солнечным. Просто чаще шли дожди. Туристы давным давно сгинули, давая природе столь необходимое отдохновение. Хазан была на вершине блаженства. Она наслаждалась каждой минутой безраздельного владения лучшим мужчиной на Земле и сама готова была до скончания дней оставаться его верной пленницей. Это был рай для интроверта — объятия любимого человека, пустынный берег, рассветы и закаты для двоих, прогулки на яхте, заплывы у берега, и, наконец, окна с видом на море. Вид из окон их спальни менялся в зависимости от погоды и времени суток. Лежа на высокой, в английской стиле, кровати они наблюдали пейзажи за окном, мечтали вдвоём и, в зависимости от настроения, дурашливо представляли себя в самых разнообразных грёзах то на пиратском корабле, то путешественниками, а то рыбаками или даже чайками, парящими над волнами, а лежа на берегу, они вглядывались в облака и узнавали в них самых немыслимых животных — от обычных зайцев до фантастических зверушек. В этих фантазиях было много ребячливости, но так же было много радости. Раненые дети, запертые в их повзрослевших душах, обретали свободу и могли наконец удовлетворить нереализованную потребность в значимости для близкого другого человека. Они были близки мыслями, душами и телами. Тесный контакт с окружающей природой, прогулки босиком, подлинность внешнего мира делали проживание в летнем домике незабываемым. Их обитель ожила вместе с ними. Большие льняные занавески развевались в стороны, панорамные окна спальни оказывались ничем не прикрыты, разворачивая сказочный вид на морскую гладь или беспокойные волны. Солнечный свет проникал в дом неповторимыми красками и согревал его теплым, тихим светом. Влюблённые, путаясь в простынях, переплетаясь телами, обессиленные, утопали в объятиях друг друга и наслаждались безбрежной умиротворяющей водной гладью моря. Словно архитектор намеренно адаптировал проект под красивый пейзаж — то были стены, в которых ничего не было постоянным. Даже сумерки каждый раз красили воздух в переливы от лилового, синего до багрового. И всякий раз в наступающей темноте Хазан вздрагивала, чувствуя вкус его ненасытных губ. Безумные ночи венчало ленивое утро. Порой Хазан просыпалась и видела своего мужа уже свежим, в одном набедренном полотенце. Иногда он жалел её и не будил в самую рань, в которую обычно просыпался сам, не пытался залюбить или утащить в душ, где попытка помыться вместе завершалась горячим сексом под горячими струями воды. В такое утро она жмурилась, упруго и лениво потягивалась, как кошечка, провожая взглядом ровную крепкую спину мужа. Он уходил чтобы выжать из своей яхты всю скорость, заряжая каждый мускул сильного тела адреналином. Оставшись одна, она бралась читать книжку сидя на террасе или у окна. Даже в летнем доме у Эгемена была собрана интересная библиотека. А когда яхта возвращалась, девушка выходила на берег, любуясь тем, как же он прекрасен в такие моменты у руля, в своей неизменно пестрой гавайке, выгулять которые наконец-то выпал шанс или белой льняной рубашке с закатанными рукавами, расстёгнутой на груди, с жесткими и непослушно спутанными от морской соли волосами, со слегка небритым лицом, со взглядом, в котором плескалось само море. Очарованная Хазан не могла дождаться когда же он причалит, чтобы прижаться к его плечу, доказывая даже морской волне, что он принадлежит только ей. Они переплетали руки и умиротворенно шагали по берегу. После ветра и волн, нежные объятия Хазан были той самой, так необходимой ему, тихой гаванью. Для Хазан его руки были чем-то большим, чем объятия. В этих сильных руках был её дом и её семья, где она всегда могла получить защиту и тепло. И она отдавалась его прикосновениям, его заботе и его ласке, прижималась к его груди, пытаясь навсегда слиться с ним. Бывало так, что девушка, пробужденная поцелуями в самую рань, порывалась заплыть далеко от берега вместе со своим мужчиной. То были совсем другие прогулки на яхте, совсем другой адреналин и разрядка для томящихся тел. Им все время было мало. Эгемен чувствовал себя властелином морей, хоть вместо посоха или трезубца он держал в руках прелестное тело своей жены. Девушка извивалась в его руках, растекаясь тягучей глиной — тёплая и податливая. Секс на корабле кажется был последним пунктом в череде сакрального символизма, связанного с водой и морскими судами. А потому близость эта была пропитана особой атмосферой. Неважно в каком темпе и позах они занимались любовью.

***

Сладострастные тени на темной постели окружили, легли, притаились, манят. Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий, глухой аромат. **

***

В последний день отпуска с утра шёл дождь. Настроение Хазан было тихим и даже меланхоличным, в тон серому небу и мыслям о том, что все когда-нибудь кончается. В отличие от неё, Ягыз брал от каждого момента всё причитающееся. Он наслаждался размеренной негой их отпуска, только потому что рядом с ним была Она. Но предвкушение насыщенных и дейтельных дней впереди вселяло в мужчину несколько преступную радость. Он и сам не знал почему, но не решался признаться Хазан в том, что соскучился по работе. Хазан же грустила, что ей предстоит впустить в свои владения прожорливый бизнес — конкурента, который поглотит время и внимание её мужчины. — Покатаемся на Яхте в последний день? — предложил за завтраком Ягыз, недвусмысленно улыбаясь одними губами. Взгляд был серьёзен как никогда. Они трапезничали дома — дождь и прохлада не пустили их даже на террасу. Мысли о теплой каюте отозвались ощущением сосущего голода до ласк любимого мужчины. Девушка тут же забила на сборы, которые планировала после завтрака. На яхте Хазан, укутавшись в жакет, опустилась на лежак под навесом. Длинные темные волосы заструились и легли по бокам узкого ложа. Она была похожа на русалку, которую со дна морей выловил бравый моряк. Русалка увидала его и решила остаться с ним на веки вечные. Карие глаза блестели, пухлые притягательные губы шептали какой-то мотив. На высоком лбу путались одинокие пряди волос, которыми играл прохладный влажный ветерок.

***

Benim bura afet yeri *** Yangın da var deprem de Hangisini anlatayım ki? Kimmiş beni söndürecek? Ateşim dinsin diye okyanusa sığınamam ki У меня здесь куча бед Есть и пожар и землетрясение О которой из них рассказать? Кто же потушит моё пламя? Чтобы погасить огонь, мне не хватит океана Sarılırım sarılırım bırakmam Çağırırım çağırırım daha da sensiz yatmam Olmazsan olmaz büyümez çiçeklerim Toprağım havalanmaz kurur gider bahçelerim Обниму, обниму и не отпущу Позову, позову, без тебя уснуть не смогу Невозможно без тебя Не зацветут мои цветы Перестанет дышать земля И высохнут мои сады Ah başıma gelen benim Aşk oyun ben oyuncak Söyle emrine amedeyim Kimmiş beni susturacak? Duysun be dağlar taşlar Çok seviyorum demiş miydim? Ох, свалилась на мою голову Любовь игра и я игрушка Повелевай мной Кто заставит меня замолчать? Пусть же услышат горы, камни О том, как я тебя люблю Sarılırım sarılırım bırakmam Çağırırım çağırırım daha da sensiz yatmam Olmazsan olmaz büyümez çiçeklerim Toprağım havalanmaz kurur gider bahçelerim Обниму, обниму и не отпущу Позову позову, без тебя уснуть не смогу Невозможно без тебя Не зацветут мои цветы Перестанет дышать земля И высохнут мои сады

***

Дождь не прекращался, одежда Ягыза промокла, было зябко. Он быстрым движением стянул с себя футболку. Хазан затаив дыхание наблюдала сверкающую каплями дождя грудь Ягыза и его сильные, занятые работой руки. Не сказать, что она увидела что-то новое, но каждый раз его обнажение, полное или пусть даже частичное, ошеломляло ее, вынуждая судорожно, почти украдой сглатывать свое волнение. Девушка бросила пару блудливых взглядов на оголенный торс владельца яхты. А он их моментально словил, потому что сам то и дело воровал взглядом красоту своей русалки. Посыл был истолкован быстро и верно. Руки его опустили тяжёлый канат, который он раскручивал для стоянки. Они даже толком не отплыли от берега, когда Эгемен утащил свою «жертву» в каюту, ещё снаружи стягивая с неё уютный жакет из ангоркской шерсти. Голые плечи Хазан в одном лёгком сарафане дрожали от холода и возбуждения. Бретели сарафана и откровенное бикини под ним, держащееся на тонких верёвочках были сорваны в первые же секунды уединения. Зачем она вообще надела купальник? Но дрожащая фигурка жены вынудила его внезапно остановиться. Он только приобнял её, согревая своим теплом. Хазан обхватила его бёдра руками. Прилив нежности заполонил ему душу, брови приподнялись, взгляд искал её глаза. Ягыз ласково прикоснулся к ней, большим пальцем провёл по подбородку и губам. Хазан исподлобья, неотрывно смотрела в его глаза. Тут Эгемен крепко прижал жену к своему телу, губы его прильнули к её, разжигая поцелуем неугомонный темперамент длинноволосой брюнетки. Он то прерывался, отрываясь от неё и заглядывая в лицо, то снова впивался в спелые губы, доводя себя и Хазан до исступления. Его руки пленили её, его горящий взгляд заполнил всё пространство вокруг, и Хазан с трудом соображала, что происходит, ей просто хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда. А потом ей стало казаться, что это и правда никогда не закончится. Потная и изможденная она принимала его, обнимала, держала за руки, цеплялась за плечи, изнывая от боли и удовльствия, отчаянно вжимала пятки ему в ягодицы, пока он не перевернул её и не согнул в коленях, ставя перед собой на послушные четвереньки. Ягыз мял прелестный зад своей жены, когда она изящно, со стоном и дрожью надвигающегося оргазма, выгнула спину и с кошачьей прытью привстала на коленях, прижимаясь спиной к его влажной груди, закидывая руки ему за шею для объятий и собственной опоры. Его член в узком лоне изогнулся, от острого наслаждения будто искры посыпались из глаз. Эгемен и так был на пределе. Неожиданная стимуляция обернулась тем, что он кончил, излился прямо в неё, потеряв контроль. «Как подросток» — отозвалось досадой у него в уме. Ягыз непроизвольно зарычал, одной рукой обхватывая стройное тело, сжимая в ладони полную грудь, другой притянул её лицо к своему и грубо, чуть ли не кусая, вжался в пухлые губы. — Ах ты… шельма! — поправляя челку выпалил он и толкнул Хазан на постель, жестко прибивая ее к простыням все еще стойкой эрекцией, завёл за спину безвольные руки, забирая девушку в её самый сладостный плен, из которого никода не хотелось выбираться. За свою проделку Хазан готова была вновь и вновь терпеть это наказание… Когда они наконец смогли отдышаться, и обескураженный Ягыз, укутав девушку в плед, вернулся к возне на яхте, он все же бросил якорь и не произнося ни слова прыгнул в воду. Чуть оклемавшись, Эгемен позвал Хазан и принялся уговаривать её нырнуть в воду, чтобы освежиться вместе с ним. Ей было боязно, но она верила, что Ягыз позаботится о ней. Девушка прыгнула. В первое мгновение Хазан показалось, что ей сводит ноги. Непроизвольно съёжившись, она разгребала перед собой набегающие волны. И тут подплыл Ягыз и притянул ее к себе. Волшебные объятия. Хотя она хорошо плавала, только в его руках ей стало тепло и спокойно. Вода перестала казаться холодной, напротив, теперь грела накопленным за солнечные дни теплом, на губах играла счастливя улыбка. Сквозь звуки ухающего сердца в груди она слышала только едва различимый плеск воды и ласковый голос Ягыза, который вроде как чуть остыл и уже шептал ей нежности. Но скоро он затих. Беспокойный взгляд блуждал по линии горизонта. Кажется она уже видела его такую отрешенность. — О чём ты так задумался? — поинтересовалась Хазан. Ягыз погладил её плечи и тихо проговорил: — Ты ведь можешь забеременеть, — мужчина поморщился и не сразу поднял на неё глаза. Кажется, Хазан прекратила дышать, на сей раз она сама опустила взгляд. Ведь он мог её выдать. Хазан уже думала об этом, но заговаривать на тему не решалась. Ягыз дотронулся до её подбородка и осторожно поднял его вверх. Их глаза снова встретились. Его бездонные прозрачные и ее, перепуганные. — Хазан… — произнес он очень тихо. Но для Хазан то было громче некуда. Она часто-часто заморгала. — Хазан, — повторил Ягыз. — Я люблю тебя, — вдруг произнес он, пытаясь унять её беспокойство. Волны плавно ласкались об их тела. Хазан сделала глубокий вдох и только тогда поняла, что почти не дышала. Ей казалось, Ягыз должен был избегать этой темы. Что-то неясное подсказывало, что это именно так и есть. Ведь и после свадьбы он продолжил предохраняться так же, как они делали это недолгие два месяца их добрачных отношений. Лишь однажды он обронил мысль, отвечая кому-то из любопытных родственников, что им некуда спешить. Ягыз тоже пытался понять растерянность жены. И ему почему-то казалось, что Хазан не захочет сейчас ребёнка. Именно этим он объяснял себе её испуг после досадного прокола. Он не ожидал от себя. И даже успел испытать чувство вины. Признание Ягыза, эти слова о любви побуждали осмыслить сказанное. Признание — якорь. То самое необходимое заземление, когда почва уходит из-под ног. — И я люблю тебя, Ягыз… — произнесли её губы. Под водой она почувствовала прикосновения к своей талии, его сильные руки притянули девушку к себе. — Хазан… Прости меня. — Ягыз придвинулся ещё ближе, попытался поймать её взгляд. Всевышний, о чём он? Да она уже просто мечтает забеременеть, только боится его недовольства и осуждения. — Ягыз, тебе не о чем просить прощения. Если быть до конца честной, я обрадовалась случившемуся. Глаза мужчины расширились. Девушка продолжала. — Мне 26 лет, я чувствую себя достаточно зрелой, чтобы решится стать матерью. Я хочу родить тебе ребёнка, Ягыз, — Хазан боязливо, но намеренно подняла к нему свои большие карие глаза. Теперь была его очередь удивляться. Тонкие губы недоверчиво разомкунлись. Он ждал ровно противоположного. И если не возмущений, то хотя бы возражений. — Ты думаешь, что готова стать матерью? — осторожно переспросил он. — Абсолютно! — наконец осмелела девушка. — Ребёнок заберет все твое время и потребует много сил, — настаивал на полной осознанности удивленный муж. — Ох, Ягыз, у меня уйма времени и я с удовольствием посвящу его нашему ребёнку. А сейчас я даже не знаю куда его деть. Я с опаской жду возвращения в Стамбул. Этот город отнимет тебя у меня, ты снова с головой уйдёшь в дела. — Вот именно, любимая, — рассуждал польщенный Эгемен, сердце трепетом отозвалось на слова «наш ребёнок». Тем не менее, он не позволил эйфории притупить чувство ответственности. — Я не уверен смогу ли быть сейчас хорошим отцом и проводить с ребёнком достаточно времени. У меня уйма проектов, ты знаешь. Я перекраиваю весь принцип своего бизнеса и не могу сейчас менять приоритеты, перед самым запуском, после того как было проделано столько работы. Ну вот он снова про работу. — А зачем зарабатывать столько благ, если их нескем разделить, Ягыз? Только представь, крохотный человечек, твоя плоть и кровь, своим появлением наполнит смыслом все то, что ты сейчас делаешь. Где-то Ягыз уже слышал это. Или то были его собственные мысли о Хазан. С её появлением в его жизни изменилось очень многое. — Ты права, любовь моя. Только ведь ребёнок должен родиться не для того, чтобы добавить нам нехватающих смыслов или заполнить твое свободное время. Мы родим ребёнка ради него самого и его будущего. И я побаиваюсь всё пропустить. Как в моем детстве это пропустили мои родители. — Вот увидишь, с появлением дочки или сына у тебя сразу найдётся для них время. — А если нет? Я не хочу оставлять тебя с заботами один на один. — Я уверена, мне это не грозит. Я принимаю любую твою занятость, — Хазан готова была сейчас на всё, лишь бы выбить долгожданное согласие. — Сейчас тебе кажется, что принять это легко. Но жизнь — не обещания. Что бы ты сейчас себе не обещала, тебе не под силу будет побороть раздражение и досаду за моё частое отсутствие. — Ты слишком умный, мой дорогой супруг, — Хазан изящно обвила его шею, — оставь мне возможность не просчитывать каждый момент в будущем. И имей в виду, Эгемен, с ребёнком или без, я сама не позволю тебе постоянно отсутствовать и оставлять меня одну. И хотя Хазан говорила кокетливо и шутливо, Ягыз её услышал. Ему даже понравились её заявления на правообладание им. Их лбы соприкоснулись, Хазан крепче обняла его, приподнялась на цыпочки и потянула на себя, подставляясь под поцелуй. Ягыз ответил на порыв нежным прикосновением, но затем прервал их поцелуй. — Что? — вздохнула Хазан понимая, что разговор не окончен. — Даже если ты простишь мне мою занятость, я и сам не желаю пропускать важные моменты в жизни… нашего ребёнка — будь то первый шаг или первое слово… — Ягызу было приятно пробовать новые смыслы между ними. Не смотря на его обеспокоенность в уголках глаз спрятались довольные морщинки. Добрый знак — решила для себя Хазан, торжествуя победу. Он почти дал себя уговорить. «А разве ты когда-нибудь остановишься в своей гонке за совершенством?» — рассуждала про себя Хазан о предпринимательских амбициях и занятости мужа. Но пускаться в рассуждения об этом в вслух грозило затягиванием темы. Она нехотя вспомнила прочитанную недавно «Трилогию желания» Теодора Драйзера, которую нашла в книжной подборке Эгемена. — А до первых шагов есть еще первый зубик — подтрунивала девушка, оставляя свои мысли себе. — Ты надо мной смеёшься? — Ягыз понимал свою слабую осведомленность в вопросах родительства. — Нет, глупенький — она уткнулась лицом ему в шею и сделала вдох. — Я просто радуюсь, что ты не возражаешь против моей возможной беременности, хотя это скорее гипотетические риски, нежели совершившийся факт. Ещё сегодня утром я была уверена, что ты не согласишься. Ягыз внимательно посмотрел на неё и затем рассмеялся. Любимый смех можно было слушать бесконечно. — Я рад, что мы обсуждаем твою беременность как возможность, а не совершившийся факт. В этом больше свободы и личного выбора, — уже серьёзнее добавил он. — Так что же мы выбираем? — переспросила Хазан. Ягыз покачал головой. — Думаю это решение прежде всего должна принять ты сама. Поверь, я буду счастлив при любом раскладе, — он наклонился к ней, губы трепетно заскользили по нежной шее, не оставляя пространства для мыслей. Каждое его прикосновение было настоящей магией. Он это специально? О чём он спрашивает? Что-то про важные решения… Эти губы так настойчиво себя ведут, плавно опускаясь всё ниже и ниже. — Хазан? Где твои мысли? Девушка открыла глаза и посмотрела на него затуманенным взглядом. — Ты провокатор, Ягыз Эгемен. Задаешь такие серьёзные вопросы, но не оставляешь мне возможности ответить. Губы Ягыза расплылись в довольной улыбке. — Я думаю, ты мне уже ответила, — он провёл кончиком носа по её щеке. Хазан обхватила его покрепче и мужчина откликнулся страстным движением навстречу. Хазан подалась вперёд и зашептала: — Думаю хватит с нас моря, я хочу в тёплую каюту. Эгемент ответил одобрительной гримасой и невозмутимо проскользнул пальцами в крохотное бикини. Не зря же она выбрала этот купальник. Для него. Хазан не ждала такой наглости. Она вздрогнула. Напряженная волна прошлась по позвоночнику в ответ на его движения. Молодая женщина дрожала всем телом. Он не останавливался. — Господи, что ты делаешь?! — прерывисто дыша, простонала она. Эгемен второй рукой успокаивающе погладил жену по спине. — Мы здесь совершенно одни, посреди моря, расслабься, маленькая госпожа. Я весь в твоём распоряжении. Извлекая пальцы, он потянул завязки купальника. Видя, как меняется её лицо, Ягыз усмехнулся: — Просто хотел тебя подразнить. Поднимайся на яхту, я за тобой. Выходить из воды оказалось тем ещё испытанием. Дождь едва ли прекратился и в море действительно было тепло. Теперь Хазан дрожала по-настоящему и Ягыз растирал ей спину, вытирая насухо тело дрожащей девушки. — Ты только не заболей, — он ласково поцеловал жену в макушку, она непроизвольно подняла голову, обнажая шею, и его губы снова прильнули к ней. И снова из груди её вырвался стон. Но он тут же прервался и крепко обнял её со спины, чтобы девушке стало теплее. — Я до тебя доберусь, но позже — с улыбкой прошептал он, — давай я напою тебя горячим чаем. Или хочешь чего-нибудь покрепче? Она не прочь была выпить вина, но передумала. — Чай в самый раз. Нам ещё предстоит вернуться к берегу. Они сидели под навесом, смотрели на волны и слушали дождь. Это был совсем другой волшебный звук. Не такой как на суше, не тот что бьёт в окна, по крыше или по листве. Ягыз сжал Хазан в сильных объятиях и зарылся лицом ей в волосы. — Ягыз… — Ммм — А знаешь какой сегодня день? — услышал он её взволнованный голос. — Суббота? — Сегодня день нашей встречи. Ровно год назад, помнишь? Посреди осени, на корабле… — В самом деле. Именно в этот день мы праздновали 40-летие компании. Надо же, прошёл целый год. — Все так изменилось. Я и во сне не могла тогда представить каким будет этот день ровно год спустя. — Я люблю тебя, Хазан. Я люблю тебя… — вместо всех ответов произнес Ягыз. Хазан повернулась к нему и запустила пальцы в его волосы на загривке. Их тела слились в крепких объятиях. Эгемен гладил ей спину, скользя ладонями по выступающим лопаткам. — Ягыз… — Обними меня, — попросил он и Хазан повернулась к нему полностью, пытаясь охватить руками его широкую, необъятную спину. Ягыз наклонил голову и коснулся губами кожи на плече. Происходящее было слишком волнительно, чтобы говорить хоть что-то ещё. Вместо слов говорили их руки, глаза и улыбки.

***

****Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое утро любви, Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск — улыбки твои!

***

~К О Н Е Ц~