Вверх
13 июня 2022 г., 16:36
— Да что вам ещё от меня надо? — Александр Пушкин сердился. Мало того, что его заставили отозвать вызов на дуэль этого противного Дантеса, из-за сватовства к сестре его жены, так теперь он сам явился раздражать его.
— Вы, мсье Александр, не поймите меня неправильно, я к вам с самыми лучшими намерениями…
— На кой мне намерения ваши? Лучше б в покое меня оставили!
— Как некультурно, уважаемый мой будущий родственник. Я не виноват, что меня оклеветали. Почему вы решили, что это я написал то письмо, из-за которого вы вызвали меня на дуэль?
— Да больше и некому!
— Ну вот тоже скажете! Что у вас, недругов не хватает?
— Не надо притворяться, я знаю, что это вы. И точка.
— Эх, мсье… Впрочем, ладно, оставим эту тему. Я надеюсь заверить вас в искренности моих лучших чувств к вам. Я расскажу вам тайну, о которой знают всего несколько человек. Например, мой названный отец — барон фон Геккерн, и Екатерина Гончарова, моя будущая супруга. Да, да, я посвятил ее в этот секрет. И теперь хочу, чтоб и вы узнали.
— Ответьте честно, зачем вам это всё? Зачем вы добиваетесь моего расположения?
— Видите ли… Это сложно объяснить, пока вы не узнали мою тайну. Ну, скажем так, я хочу изменить судьбу. Вы нужны человечеству, я не хочу становиться вашим убийцей.
Пушкин едва не задохнулся от негодования — мало того, что он явился сюда, так ещё и утверждает, что дуэль будет не в его пользу.
— Вы так уверенны, словно знаете ее, эту судьбу, — наконец произнес он ядовито.
— Увы, да, — отвечал Дантес. — Видите ли я…
— Александр? — голос жены звал из другой комнаты, он приближался. — Ты один или у тебя… гости? — Наталья осеклась, увидев нежеланного визитера.
— Он уже уходит, — произнес Пушкин, радуясь возможности избавиться от Дантеса.
— О, нет, мой друг, я только еще начал.
— А я сказал, уходит, — с нажимом продолжил Пушкин.
— Дайте мне пять минут, и если вам будет неинтересно, я уйду и не потревожу вас более.
— Хорошо, пять минут, — морщась как от зубной боли сказал поэт, — от вас не отобьешься. Но потом вы уйдете.
— Если вам будет так угодно.
Наталья уже вышла, Дантес прикрыл дверь, постоял несколько секунд спиной к оппоненту, решился, поверенулся и заговорил:
— Итак, не перебивайте меня, это не займет много времени, а там и решите, интересно вам мое предложение или нет. Дело в том, что я… умею перемещаться во времени.
— Что?
— Я могу быть сейчас с вами, а потом уйти в древнюю русь… или наоборот, в будущее.
— Вы… больны?
— Я понимаю, в такое трудно поверить, — продолжил Дантес, — но это чистая правда. Об этом…даре осведомлено всего несколько человек — мой приемный отец, мы с ним создали очень доходное дело из этого умения, моя будущая жена, а теперь и вы.
— Екатерина знает?
— Да, конечно. Посудите сами, мог ли я не сказать жене, как я живу?
— Я пока не могу поверить, — все еще сомневался поэт.
— Да чего ж проще? Давайте я вам покажу!
Александр Сергеевич, как под гипнозом подошел к этому странному человеку и, так и не отрывая взгляда, произнес:
— Что ж, показывайте.
И в следующую секунду он ощутил прикосновение чужой руки, а затем все вокруг поплыло. Когда же зрение и иные органы чувств вернулись в норму, он понял, что находится не дома. Здесь была комната, в которой стояли стол, стул и кровать. Стены были оклеены цветной бумагой. А еще не было печки. Странно.
— Что это за место?
— Моя квартира в Москве, в начале двадцать первого века.
— Серьезно?
— Вполне. Подойдите к окну и увидите. Только осторожно — это пятнадцатый этаж.
Пушкин выглянул в окно и сглотнул, зажмурился и попятился.
— Не нужно смотреть вниз, попробуйте вдаль.
Тот попробовал. Вид из окна завораживал: другие дома, деревья, а на горизонте лес и, вроде бы река.
— Я за этот вид и купил эту квартиру, — усмехнулся Дантес. — Красиво же?
— Дааа, — выдохнул поэт. — Здесь хочется писать стихи.
— Кстати, о стихах. Здесь есть сообщества, где можно их публиковать. Я покажу.
Дантес открыл непонятную для Пушкина вещь, нажал на кнопку, и что-то зашелестело. Появились картинки и буквы, как по волшебству сменявшие друг друга.
— Что это? — спросил с интересом Александр Сергеевич.
— Это компьютер, его переносная версия. Он нужен для работы, для игр и отдыха, для связи с другими людьми, для поиска того, что можно почитать и где можно самому писать.
В глазах поэта Дантес прочитал полное непонимание.
— Это сложно объяснить так сразу, — продолжил он, — в нашем веке ничего похожего еще нет. Представьте, что вы магически можете связаться с любым человеком на земле: пишете письмо у себя на столе, а на бумаге у человека на другом конце мира оно проявляется в ту же секунду. И он его читает. Или что у вас магическое зеркало — вы видите другого человека и можете с ним говорить.
— Сказки! Все это есть в сказках.
— Да, а здесь все это есть на самом деле. Все, кроме магии. Просто люди сделали много открытий, и это теперь реально. А, вот и мессенджер, так, кто у нас в сети сейчас?
Он напечатал несколько строк приветствия, что-то вызвав на экран, и тут же стали появляться новые строки с ответным приветствием и вопросом, где он пропадал так долго. Пушкин резко вздохнул:
— Ничего себе! И никаких чернил и перьев!
— А также почты и ожидания длиною в месяц. Хотя, почта здесь сохранилась. Но, в основном, по ней документы отправляют. И газеты она приносит. А вот, где местные дарования публикуют стихи и прозу, — он снова что-то нажал и развернулось окно. — Поиск, стихи, — на экране появились стихи.
Удивляться пришлось Пушкину долго — столько авторов, стихов, прозы. И все на русском языке.
— А франзузский теперь не в ходу? А что, столько грамотных свободных от работ людей появилось? Все дворяне? — вопросы так и сыпались из уст стихотворца.
Его визави только и успевал отвечать, что, мол, французский уже не учат давно, а грамоте повально всех обучать стали, что работы уже менее тяжелые, многое на себя механизмы разные взяли. Вот взять воду — раньше ведрами ее таскали, а теперь вот на пятнадцатый этаж механизмы закачивают. Открываешь кран — вода. И он показал изумляющемуся Пушкину воду в кране, в унитазе. Показал, как чайник кипятит воду. Утюг показал. И многое другое.
— И заметьте, никакой магии, все человеком придумано и сделано.
— Не верится, сказка, прямо, какая-то — отзывался Пушкин.
— Это еще что, — махал рукой Дантес. — Вот мы сейчас гулять пойдем, так я вам разные интересности покажу. Чур только не пугаться, там много для нашего брата странного.
— Извольте, пойдем.
— Нет, стойте, в этой одежде нельзя. Здесь мода другая, привлечем ненужное внимание, хотя… с вашими бакенбардами, дорогой мой, мы не сможем быть инкогнито нигде. Вас везде узнают.
— В каком смысле?
— Переоденемся, пойдем — и увидите, — улыбнулся Дантес.
Конечно, одежда показалась странной, впрочем, мужская мода не самого высшего света — довольно консервативна. Те же брюки, ботинки, рубашка, пальто. Со шляпами только все по-другому.
Наконец, они вышли на улицу. Никогда не бывавшему в этом времени Александру Сергеевичу многое было внове — большие дома, отсутствие двориков и поместий, реклама, магазины, товары. И, конечно, автомобили: рычащие, фырчащие, дурно пахнущие, быстрые и сверкающие на солнце. От первого он чуть не шарахнулся в сторону, Дантесу пришлось напомнить про обещание не пугаться. Широкие улицы в шесть полос привели поэта в изумление и восторг. Метро повергло в глубокий шок. Казалось, глаза выскочат из орбит, а рот забыл, как закрываться. Дантес рядом только посмеивался.
И вот на одной из площадей «гид по будущему» подвел поэта к памятнику:
— Что ж, посмотрите на этот памятник, Александр Сергеевич, прочтите, что там написано. Письменность несколько изменилась, но не сильно. Прочтете.
На памятнике значилось «ПУШКИН Александр Сергеевич».
Поэт поднял взгяд от постамента к изваянию, подумал и изрек:
— А что, похож, вполне похож. Ай, да Пушкин, ай, да сукин сын.
— Площадь эта тоже в вашу честь именуется Пушкинской. Ну, и в довершение всего добавлю, что вас знают все, от мала до велика: детям читают сказки, в школах проходят стихи и прозу, взрослые ходят на спектакли и смотрят кино. Так что вас по виду узнают.
— Я так популярен? — удивился поэт.
— Как говорят русские: «Пушкин — наше всё!» Они даже аэропорт в вашу честь назовут… ну, это немного позже.
— Аэропорт — это что? — в этот момент мимо них высоко над головой пролетел самолет. Пушкин даже слегка присел. — Что это?
— Это, мой дорогой будущий родственник, самолет.
— На ковер не очень похоже.
— Нет, что вы, большая стальная птица, в которой может лететь и сотня людей сразу. Причем, довольно комфортно: сидя в мягких креслах.
— Ну уж это сказка и розыгрыш, — возмутился Пушкин. Самолет был совсем маленьким.
— Просто он очень далеко, выше всех птиц. Так вот вернемся к аэропорту: аэро — воздушный. Воздушный порт, где приземляются вот такие самолеты. Его и назовут в вашу честь. Вот поэтому я и решил взять вас сюда, чтобы спасти вас от глупой дуэли, чтобы вы жили и творили дальше.
— Да я тут так развернусь, — воскликнул Пушкин, здесь есть, что писать, это столь грандиозно!
В этот момент стайка девушек шла мимо, кто-то из них закричал: " Смотрите, как похож! Я хочу сфотографироваться с ним». И девушки подбежали к Пушкину просить сфотографироваться с ними на фоне памятника. Он не отказался, а Дантес, улыбаясь, пофотографировал их. Потом объяснил, что реального Александра Сергеевича приняли за качественного двойника.
Пушкин улыбался, Пушкин был рад, Пушкин был вдохновлен и оглушен этим миром. Он собирался творить!
