Стратегия и тактики дворцовой жизни

Первое заседание пэров после спонтанной коронации было посвящено исключительно важному вопросу, ключевому в жизни всех двенадцати, ключевому и еще немного сверх того у Генерал-Аншефа. Даже Великий Волхв, присутствовавший на заседании и не скрывавший своего недовольства по этому поводу, но немного укрощенный угрозами урезать бюджет фармакологической комиссии, которую он возглавлял (и был по совместительству единственным членом, причем комиссия обладала не только правом разрешать к употреблению или полностью запрещать всевозможные фармакологические штучки, но и вето на некоторые смежные вопросы — список, часто толкуемый дедом очень расширительно), до полного нуля, да еще и получить счет за всевозможные административные действия, пыхтел, сопел, но не скрывал, что вопрос на самом деле важный. Собственно, пэры поочередно, Генерал-Аншеф постоянно, а дед только изредка теребили данный вопрос. А именно — косы. По большому счету, пэры — кто шепотком, в очень туманных выражениях и без свидетелей, а кто и в компании, пусть и не менее расплывчато — признавались: стервецу идет этот образ. Непосредственно после коронации, когда на совершенно лысую голову Дамиана была нахлобучена корона, а сам он смирился с фактом до такой степени, что даже позволил накинуть на себя мантию, Степьен тут же сделал несколько фотографий, которые могли сойти для первых сообщений на сайте и молний ведущих мировых агентств. Затем Дамиан относительно мирно постоял целых две минуты, пока придворный портретист делал куда более качественные снимки. Молчание Дамиана и послушное исполнение команд вроде «подбородочек чуть выше, а теперь давайте сделаем бровочками движеньице, и ручечку еще на пояс, ай молодцы» было истолковано им до такой степени к собственной выгоде, что портретист даже сказал: «Завтра приступим к официальному портрету, не опаздывать». Он хотел добавить что-то еще, но не успел, потому что вылетел из зала, как пробка из бутылки с игристым вином — Дамиан вышвырнул его в самом что ни на есть прямом смысле. Вернулся, отряхнул руки и огляделся. – Кто ему завтрашнюю встречу назначил? – кротко спросил он. Пэры растолковали правильно не только вопрос, но и обманчивость этой кротости: признаваться отказались наотрез. Дамиан ухмыльнулся и сказал: – В таком случае завтра мне никуда и не нужно. Я правильно понял? Ответа не последовало. Он повторил вопрос куда громче, и Первый страстно заверил его, что совершенно ничего такого завтра делать никоим образом никто никого не принуждает. Остальные яростно кивали головами, и в зале воцарились шорох, скрежет и царапанье украшений на косах о расшитые многочисленными драгоценностями мантии, сопровождавшие движение пэрских голов. – Отлично, – продолжил Дамиан. – В таком случае я как свежекоронованный Великий Князь смиренно прошу ознакомить меня со всей этой вашей бумажной фигней. Уставы всякие, законы. И желательно бы еще консультацию с кем-нибудь очень компетентным на предмет отречения. Он неторопливо подошел к трону, уселся на него, положил ногу на подлокотник и оглядел пэров, изучил Генерал-Аншефа, а затем остановил взгляд на Великом Волхве. Тот стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и сочувственно глядя на него. Посох он все же держал очень близко к себе, чтобы в случае чего использовать его в качестве магического артефакта или обычной дубинки. – Могу сразу сказать, что отречение возможно только в связи с летальным исходом. Но охотно предложу услуги консультанта. – Он помолчал немного и криво ухмыльнулся. – За соответствующую мзду, разумеется. Дамиан закатил глаза и попробовал все же снять корону. Получилось. Он встал, положил корону на сиденье трона, сбросил мантию и направился к телепортационному залу. Половина пэров флегматично достала пилочки для ногтей, вторая, дед и Генерал-Аншеф уткнулась в смартфоны. Степьен, полный ужаса, ворвался в коронационный зал. – Его что, никто не остановит?! – возопил он. Девятый флегматично пожал плечами и снова обратил внимание на ногти. Четвертый Пэр встал позади Степьена и начал изучать плетение его косы, заметно мрачнея. После негромкого хлопка и чуть ярче загоревшихся ламп пэры зажмурились и отвернулись. На троне сидел Дамиан. Правда, он выглядел немного растерянным, а затем и вовсе потерял сознание. Степьен бросился к нему, попытался усадить, начал хлопать по щекам, одновременно обливаясь слезами, проклиная папу, папу и деда и пытаясь надиктовать сообщение для молнии на главной странице сайта. Генерал-Аншеф глубоко вздохнул и вызывал медслужбу, потому что Великий Волхв упрямо пытался слиться с рисунком на стене и совершенно не желал демонстрировать свою медподготовку. Через два часа Дамиан лежал на кровати с компрессом на голове. Оба камердинера маячили неподалеку, чтобы в случае необходимости поднести вазу, буде Великому Князю после неудачного эксперимента по оставлению дворца снова захочется поблевать. Степьен строчил в чириктер сообщения о Великом Событии — официальном вступлении наследника в должность, заняв для этого единственно возможное, по его мнению, положение — полулежа поперек кровати, опираясь на Дамиана. А пэры, Генерал-Аншеф и Великий Волхв сидели в Очень Тайной Комнате и ломали голову. По крайней мере, большинство из них. – В Уставе не предусмотрено, – наконец решился Третий. – В Уставе чего только не предусмотрено, что потом предусматривалось в подзаконных актах. А демонстрировать как? Как демонстрировать благосостояние, успешность и родовую принадлежность? – вспыхнул Шестой. Четвертый угрюмо просматривал что-то на смартфоне, поглядывая время от времени на деда. Тот же с увлечением, крайне не свойственным ему в прочее время, изучал украшения на посохе. – Мантией! В любом случае, ее придется наставлять, прошлый был мелким хлюпиком, но даже если те двадцать сантиметров отогнуть, то еще добрых пятнадцать нужно добавить. Портные уже в курсе, – отвечал Одиннадцатый. – Как раз и можно будет разместить что-нибудь. И на спине и на переде немного изменить узоры. – Но как без косы-то? Дед, ты можешь ее ему нарастить? – взвился Шестой. Дед недовольно покосился на него. – Дреды? – буркнул он. – Могу. Косу? Может, еще и меланин из его кожи убрать? Ты, придурок, биологию как понятие презираешь? Магией ДНК менять, надо же. Тупица. Генерал-Аншеф, представивший себе Дамиана с дредами, украшенными фамильными драгоценностями, издал очень отчетливое: «Бе». Шестой пристыженно опустил голову. Дед посмотрел на Четвертого и снова начал изучать посох. Четвертый положил смартфон экраном вниз, растер лицо руками и откинулся на спинку кресла. – Можно корону модифицировать. Если ювелирам хорошо люлей отвесить, ну там и премию пообещать, как раз справятся. Они и всю сокровищницу на венец налепят, им только волю дай, – попытался сгладить напряжение Одиннадцатый. Четвертый смотрел на деда. Тот оторвал взгляд от посоха и уставился на него. После продолжительного обмена взглядами они снова вернулись к прежним занятиям — дед к посоху, а Четвертый — к изучению стены. – Опять же, можно попробовать… – Девятый неопределенно поводил рукой у шеи. – Воротник. Колье. – Хомут, – подхватил дед. – Ошейник. Надевать на него согласен? Девятый открыл рот, подумал, закрыл и покачал головой. Генерал-Аншеф связался со Степьеном, чтобы узнать новости о благосостоянии Великого Князя. Тот радостно отчитался, что Дамиан уже двадцать минут не блевал, о еде даже думать не желает, но уже выхлестал два литра воды и клянет всех эльфов подряд и каждого, кого знает по имени. Он даже прислал пару клипов, снятых дронами, которые Генерал-Аншеф вывел на общий экран — ничего любопытного, просто Дамиан, лежавший на кровати, запускавший подушками по камердинерам, пробовавшим проверить температуру и тонус кожи, и сам Степьен, принимавший позы частью дурацкие, а частью многозначительные. Дед и Четвертый переглянулись и жадно принялись изучать картинки. Результат их не обрадовал, так что дед опять уставился на посох, а Четвертый на экран смартфона. Их подавленное настроение не осталось незамеченным. Генерал-Аншеф увеличил кадры с лицом Дамиана, изучил его и уши, пожал плечами, но не обнаружил ничего подозрительного. Причину мрачного настроения заметил Девятый. – Что у Степьена с косой? – недоуменно спросил он. Дед и Четвертый хмуро посмотрели на него и опустили головы. – Это же… – Девятый выдохнул. – Это же… – Великокняжеское плетение, – закончил Первый. – Когда этот… – Девятый повернулся к Генерал-Аншефу, – когда этот его на трон усадил, он же был с ним в прямом контакте. Четвертый гонял смартфон по столу перед собой. Дед с трудом поднялся и пошел в примыкавшую к комнате кухню, чтобы сделать себе кофе. Или, по возможности, найти чего-нибудь покрепче. Когда он вернулся, Девятый орал Четвертому что-то вроде: «Это ты виноват, это ты недосмотрел, тебе вообще ничего доверить нельзя!», только использовал для этого далеко не высокий снежноэльфийский штиль, а очень даже домашний диалект пополам с гномьей бранью. На лицах остальных эльфов было написано облегчение: другой же вляпался, их-то пронесло. Дед поставил на стол бутылку с коньяком, чашку, взял посох и от души огрел им Девятого. Тот упал, шустро отполз от деда, готовившегося ударить его еще раз, и спрятался под столом. Дед налил коньяка до краев и залпом осушил чашку, затем опустился на корточки и заглянул под стол. – Раз ты такой умный, то пойдешь и сообщишь ему, – велел он. Генерал-Аншеф пригладил волосы, поправил кольца на пальцах и сложил на столе перед собой руки. – Он же должен его тогда после похорон, но до смены лет уложить, – сказал он. Первый откашлялся: – Не желаю показаться предвестником бед, но Степьен уже месяц пытается его уложить. Не слишком успешно. – Ну теперь на его стороне магия, – пожал плечами Двенадцатый. – А на стороне Великого Князя ее полное отсутствие, – ответил Первый. – Но можно, например, травки, – с надеждой посмотрел на деда Четвертый. Дед покивал головой и налил себе еще коньяка. – Травки, – пробормотал он. Огорошивать Степьена пренеприятной новостью все же отправились в полном составе: папа, папа, дед. Девятый морщился и поглаживал спину, но молчал, потому что Четвертый взглядом, выражением лица, наклоном головы, всем существом своим говорил ему: не только сам виноват, но еще и мало досталось. Дед шел, уткнувшись в смартфон — Четвертый подглядел, что он на самом деле пытался найти рецепты афродизиаков, но чтобы исключительно фитосборы и никаких заклинаний. Судя по глубокой складке между бровями, не слишком успешно. Дамиан дремал, так что выманить Степьена труда не составило. Его даже удалось затащить в курительную комнату, которая находилась очень далеко от спальни. Там Девятый и сообщил ему пренеприятную новость. – Как вечный союз?! – заорал Степьен. – Какой вечный союз?! – На плетение посмотри, – процедил дед. Степьен посмотрел. Опустился на пол. Схватился за голову. Дед сел рядом и тяжело вздохнул. – Я попробую пару чаёв подготовить, ну, чтобы его либидо сложно было контролировать, – в неловкой попытке утешить положив руку Степьену на плечо, сказал он. – Но, сам понимаешь, шанс сварить что-то толковое за пару дней ничтожен, магией ускорять нельзя, потому что на нем весь эффект сойдет к нулю. И, Степьен, если ты его не того… или если он тебя не того… или если вы — как вам угодно, но если вы не того, то мы снова оказываемся перед той же проблемой, что и до коронации, только разве что предыдущий дурак похоронен. Степьен начал грызть ногти. Дед погладил его по плечу и встал. Девятый помялся и неловко произнес: – Ты можешь рассчитывать на меня. На нас, – тут же поправился он после угрожающего откашливания Четвертого. – Поможешь его привязать? – буркнул Степьен. Ответом ему были три негодующих взгляда. – Угу, я помню, – огрызнулся Степьен. – Исключительно добровольно и во взаимном согласии. Он вскинул голову и уставился на деда: – А этот твой эликсир? – Лишает воли, а с ней и потенции, – тут же отозвался тот. – Ну… в некотором смысле не так и плохо, – пробормотал Девятый. На него уставились три негодующих эльфа. Он попытался оправдаться: – Но только в некотором же, я сказал! Степьен начал действовать сразу же — набрал в ванну теплой воды, размешал в ней ароматические масла, частью в соответствии с инструкциями обоих пап, частью по наитию, долго и старательно мыл волосы, затем растирал себя кремами и тщательно оглядывал тело на предмет ненужных волосков. Еще десять минут он потратил на репетицию – чтобы впархивание в спальню, кокетливая улыбка и завлекательный взгляд были на своем месте. Не получилось. В спальне никого не было. Степьен впорхнул в ванную комнату, призывно улыбаясь и трепеща ресницами — увы, тщетно, Дамиана не было и там. Степьен задумчиво потеребил губу и решил впорхнуть в гостевую спальню — от этого ханжи станется испугаться ритуального исполнения супружеских обязанностей. Степьен уже пошел на огромные жертвы, отправив все дроны в режим сна, но подозревал, что Дамиан может потребовать чего-то большего. В темноте и под одеялом, например. Или что-нибудь в этом же роде. Даже на такие жертвы был готов Степьен, тем более ритуальные ужимки, которые эльфы придумали на свою голову, оказывались в некотором роде ему на руку. Правда, без вездесущих дронов было немного сложновато. Степьен высунул голову из спальни и огляделся. В коридоре, на счастье, никого не было. Не то чтобы его смущали посторонние, но становиться предметом дворцовых шуток на ближайшие двенадцать месяцев он не желал совершенно. А он не мог не стать, потому что в тех тряпках — тряпочках — ленточках и кружавчиках, которые он нацепил на себя, избежать подобных настроений было невозможно. Степьен нравился себе бесконечно: туника из серебристого шелка поверх широких брюк из него же, перехваченных по боковым швам в нескольких местах атласными лентами, чтобы в просветах завлекательно мерцала тщательно умащенная и чутка обработанная хитрыми ведовскими штуками деда кожа. На лицо было угроблено столько средств, что улыбаться получалось не без труда и ямочки казались почти незаметными — оно и удобно, когда Степьен установил, что Дамиан позорно сбежал куда-то, то на лице не отразилось разочарование, потому что тщательно обработанная кожа препятствовала работе мимических мышц; собственно, когда он крался по коридору, хмуриться тоже не получалось, а когда под дверью в кабинет он увидел свет, то и с улыбкой вышло не очень хорошо. Степьен подкрался и начал подслушивать. Наглым образом врываться он считал непозволительным, стучать значило нарушать сосредоточенное настроение, сосредоточившееся в помещении в такой концентрации, что казалось: внеси в кабинет кузнечный молот из тех, которые Дамиан вынужден был оставить где-то далеко на юге, так он начнет левитировать без применения каких угодно заклинаний. К удаче Степьена, Дамиан общался с невидимыми собеседниками на вполне себе снежноэльфийском, пусть и перемежал фразы на оном с душевной гномьей бранью. Было отчего: перед Дамианом отчитывались, пыхтели и потели красавцы из финансовой канцелярии, и он, рассеянно вертевший на пальце венец, понимал, к их глубочайшему сожалению, слишком много, не скрывал этого и не только задавал неудобные вопросы, но и сопровождал ответы на них смачными высказываниями, в которых подвергал сомнению компетентность, осведомленность, законопослушность, лояльность и прочая, прочая, прочая тупиц, находившихся по ту сторону экрана, а также таких же недостаточно одаренных эльфов, попытавшихся скрыться за спинами этих тупиц. После немного затянувшегося общения с финансовыми крючкотворами Дамиан небрежно бросил венец на стол, отключил экраны и повернулся к двери. – Выползай, кровопийца, – распорядился он. Степьен приоткрыл дверь и в щелку попытался осмотреть кабинет. – Откуда такое смущение? – с любопытством спросил Дамиан. – Ты влез в какое-нибудь ритуальное одеяние, которое в ваших бледноэльфийских рядах считается совершенно неприятным? Степьен немного осмелел и просунул голову. Дамиан прищурился, изучая его физиономию; что-то такое — ласково-насмешливое, а может и ядовито-жалящее — было готово сорваться с его губ, но он помалкивал. Степьен кокетливо поправил волосы и приоткрыл дверь еще немного. Лицо Дамиана немного исказилось, он попятился назад. Степьен решил расценить это как достойную оценку его внешнего вида и приоткрыл дверь еще шире, призывно улыбнулся, до какой степени это позволял макияж, и затрепетал ресницами, каковая легкость уловки тоже была в некоторой степени затруднительна с учетом нескольких десятков граммов макияжа, включая, помимо накладных ресниц, тени и тушь. Взгляд Дамиана переместился на грудь — Степьен понятливо прищурился и повел плечом, следя за тем, чтобы прозрачная ткань колыхалась как можно более интригующе. – Ой ёпт… – вырвалось у Дамиана. Ситуацию осложнил сигнал входящего звонка. – Ой ёпт… – это уже был Степьен. Дамиан только клацнул зубами, когда он юркнул под стол. Генерал-Аншеф, занимавший обильно украшенной орденами грудью три четверти экрана, приветствовал Великого Князя. Дамиан выдавил «ыгы, привет» и не удержался, посмотрел, эм, под стол. Степьен поерзал под столом, пытаясь найти место поудобнее, потому что знал, что Генерал-Аншеф будет занимать внимание Дамиана как можно дольше — по производственной необходимости, но и чтобы никто другой не мог присесть Великому Князю на уши, – так что на корточках и скрючившись провести последующие два часа не желал. Не столько шорох, сколько неожиданно выразительная мимика Дамиана заинтриговали Генерал-Аншефа до такой степени, что он сбился посередине фразы, которую до этого тренировал добрых полчаса (что-то там о необходимости увеличения расходов, повышении обороноспособности и усилении готовности к провокациям от всяких там разных — список из как минимум двенадцати позиций Генерал-Аншеф держал наготове в любом случае, чтобы казна не скупилась). Пауза слегка привела Дамиана в чувство, он даже смог выпрямиться и сконцентрироваться на экране, чтобы тут же застыть, оскалиться и медленно отъехать от стола. Столь непонятное поведение Дамиана заинтриговало Генерал-Аншефа невероятно. Он кашлянул, передвинул в суфлере на экране планшета пару строк наверх и продолжил, но без внутренней убежденности и легендарной своей непоколебимой уверенности, стараясь на экране разглядеть причину маневров Дамиана. Тот, впрочем, уже подъехал обратно к столу, но сидел как-то боком. Генерал-Аншеф был не уверен, а Шестой и Девятый пэры, сидевшие слева от него и следившие за их общением на собственных планшетах, скорее желали уверовать, но, кажется, в промежутке между столешницей и, эм, шестипаком Дамиана (поганец упорно продолжал деморализовать впечатлительных эльфов, разгуливая с голым торсом) мелькнула чья-то светлая макушка. Девятый торжествующе потряс сжатыми кулаками — его, растуды все льды, кровь! Генерал-Аншеф был согласен и даже смог подмигнуть Девятому. Шестой одобрительно покивал головой, хотя и был полон сомнений: он успел убедиться в невероятном, сверхъестественном упрямстве новоиспеченного Великого Князя, так что как бы им не оказаться с размаху в Новой Мировой Оттепели. Дальнейший разговор был интересен скорее реакцией Дамиана, категорически не соответствовавшей развитию беседы. Так, когда Генерал-Аншеф заговорил об отвратительном самомнении Песчаных Кузенов (тоже длинноухих и длинноволосых, но загорелых и блюдущих все эти барханы), Дамиан откинул голову назад, прикрыл глаза и затаил дыхание. Из солидарности с его эмоциями замерли и оба пэра, также и Генерал-Аншеф, пристально следивший за Дамианом, облизал губы, стараясь сдержать торжествующую улыбку. Все же Генерал-Аншеф продолжил попытки убедить Дамиана пересмотреть предусмотренные на энергетическую безопасность расходы, так как охранительные воздушные течения могут контролироваться магическими усилиями — для этого Ледяные Эльфы и существуют, но некоторые из атмосферных явлений феномены могут использоваться для возмещения этих самых энергетических расходов на магию — Дамиан шумно выдохнул и уставился сквозь Генерал-Аншефа расфокусированным взглядом. Правда когда Шестой подсунул записочку Генерал-Аншефу и тот начал вещать о пересмотре некоторых пактов о сотрудничестве, Дамиан проявил неожиданное внимание, выслушал его от начала до конца, а затем заглянул под стол и даже нагнулся, что-то слушая. С этого момента началась конструктивная беседа, продлившаяся полтора часа и закончившаяся тем, что Генерал-Аншеф, удержавший на лице улыбку, пока гас экран, затем сгреб со стола планшет и смартфон, а затем в ярости ударил обоими кулаками по столешнице. – Твое отродье! – рявкнул он на Девятого. Тот сидел, откинувшись назад и рассеянно постукивая по подлокотнику кресла. – Боюсь, что на сей раз Степьен ни при чем. У папашки его, этого придурка блудного, случайно нет другого сына, желательно потупее и покладистее? – спросил он, имея в виду родного братца усопшего предыдущего Великого Князя. Шестой тяжело вздохнул и не без сожаления покачал головой. Дамиан смотрел на колени. Точнее на Степьена, опиравшегося подбородком о его колени и озорно смотревшего прямо ему в глаза. – Может, ты смоешь с себя эту дрянь? – попросил Дамиан. – А то в искусственном свете выглядишь как зомби. Или в ваших коридорах зеленое свечение это последний писк моды? Степьен начал неторопливо выбираться из-под стола. Что бы о нем ни думали почтенные пэры и как бы близко он ни был — ни казался к достижению наиважнейшей государственной цели в истекающем году, Степьен, к сожалению, не преуспел. Хотя Дамиан и проявил весьма заметную уязвимость, но сдержался. Сумел, гад, проявить непреклонность и удержать Степьена от главнейшего для княжества события, а до конца года оставалось жалких три ночи. Но трудности только раззадоривали Степьена. Он и оседлал Дамиана, собственнически положил руки ему на плечи и горделиво улыбнулся. Насколько позволял макияж, понятное дело. – Переодеваться не буду, – пригрозил он. Дамиан поколебался и положил руки ему на талию. Физиологически он, насколько Степьен мог распознать, был вполне возбужден такой перспективой. Но: ухмыльнувшись, Дамиан поднял его и снял с себя. – Переодеваться не надо, – согласно кивнул он. Степьен упорхнул менять макияж на его кажущееся отсутствие — на «естественный», то бишь. Из собственной комнаты полетел к спальне Дамиана — а дверь была закрыта. Судя по стуку, Дамиан еще и креслом подпер, очень мудро не доверяя магическим, механическим и электрическим замкам. Степьен постучал костяшками пальцев. Затем кулаком. Затем начал колотить ногой. После получаса раздался скрип отодвигаемого кресла, дверь открылась и Дамиан, неожиданно одетый в персиковую пижаму, мрачно уставился на него. – Так лучше? – бодро спросил Степьен. Дамиан бегло взглянул на него, кивнул и отвернулся. – Ладно. Карты на стол. – Степьен повернулся к нему спиной. – Плетение видишь? Дядюшка твой носил очень похожее. Мое — гибрид папкиного и его. У тебя было бы такое же, если бы у тебя на голове были волосы. И виноват во всей этой заварушке только ты. Швырнул бы ты меня в сторону, ничего бы не было. А так — сам виноват. Разлучить нас может только смерть. Дамиан заинтересованно посмотрел на него. Степьен попятился и возмутился: «Но-но!» Дамиан тяжело вздохнул и начал медленно расстегивать пижамную куртку. – М, – одобрительно замурлыкал Степьен. – Но может, мы воспользуемся кроватью? Дамиан высунул голову из двери, огляделся и втянул его в комнату. Затем он снял пижамный верх и показал ему предплечья. – Не особенно заметно, да? – угрюмо спросил он. Степьен чуть ли не носом начал по ним водить, хотя в теплом свете светильников даже вглядываться не нужно было — проступавшие на коже узоры, отчасти повторявшие плетение косы, были очень заметны. Хмыкнув, Степьен обошел его, изучая кожу на спине — необходимости не было, дотрагиваться не хватало смелости, но пожирать глазами — милое дело. Встав перед Дамианом, Степьен указал пальцем на пах, вопросительно глядя на него. – Ну это вообще сказки, – оскорбился Дамиан. – Предплечья и плечи, частично шейный пояс, а на паху им что делать?! – Тогда… – Степьен кивнул в сторону кровати. Дамиан поджал губы и закаменел. – Мне нужно время, – сухо сказал он, беря Степьена под локоть и ведя к двери. У нее он поколебался, неловко чмокнул в губы и выставил за дверь. Снова щелкнул замок, заскрипело пододвигаемое кресло, кажется, еще и стол оказался сверху, и наступила тишина. На следующий вечер оправданием была крайняя усталость Дамиана. Попытка проникнуть через балкон тоже не увенчалась успехом — дверь была заперта. Ранним утром Дамиан, облаченный в банный халат и завязавший его очень сложным узлом (последнее очень усложняло попытки избавить носителя от предмета одежды с целью совершения с ним добровольных сексуальных действий) вышел с чашкой кофе на балкон и сделал вид, что удивился, встретив гневный взгляд Степьена. Впрочем, хороший завтрак привел его в благодушное настроение, а вопросы о министрах и секретарях княжества, которыми Дамиан засыпал Степьена, так и вообще отвлекли последнего от самой главной государственной цели. Даже дед послал ранним утром сообщение с пожеланием успеха и прикрепил ссылку на форум темных экваториальных эльфов, на котором обсуждались кулинарные уловки, которые непременно и без исключения приводили к успеху. Степьен подозревал, что в случае с Дамианом кулинарный принцип сводится к одному постулату: «МНОГО!», – но поблагодарил деда и отложил смартфон подальше, потому что княжество постепенно просыпалось и почти каждый считал своим долгом задать вопрос: «Ну как?» – Тебя тоже достают? – мрачно спросил Дамиан. – А тебя? – печально произнес Степьен. – Бабка. Две тетки. Четыре дяди. Их там… разные… сожители. Четырнадцать кузенов. Дед чисто эмоджи шлет, но лучше бы он словами общался, старый хрен. Весь чат заспамил. И другой бабкин тоже всякую фигню подбадривающую. – Дамиан пошлепал ногами по полу и тяжело вздохнул. Степьен уважительно присвистнул. – Я думал, ты сирота. – Не, ну мамка родами померла, понятное дело. Но ее родни в городе — четыре квартала. И в деревнях по соседству тоже. – А что ты в том оазисе делал?! – возмущенно приподнялся в кресле Степьен. – Я думал, ты вообще один на всем свете! Дамиан угрюмо посмотрел на него. – Ничто так не способствует сохранению родственных отношений, как восемьдесят километров пустыни, – буркнул он и отвернулся. Степьен подумал, согласно кивнул и залпом выпил кофе. – Когда они прибывают? – мужественно спросил он. Дамиан поколебался, осушил свою чашку и встал. – Послезавтра, – сквозь сцепленные зубы признался он. – Надо спешить, – жертвенно потупив глаза, выдавил Степьен. Дамиан постоял в нерешительности, потянулся было к его руке, но отдернул ее, затем, правда, все же собрался с духом и осторожно взял за запястье. Через два часа Степьен сидел в кровати, рассеянно наматывая на палец прядь волос и утомленно улыбался. Дамиан, всего лишь за десять минут избавившийся от естественной застенчивости и неловкости, а еще за тридцать обретший непоколебимую уверенность в собственных силах самых разных направленностей, дремал рядом. Еще через два часа вконец измотанный Степьен спал, а Дамиан ругался с камердинерами, заявляя, что категорически не желает прятать супружеские татуировки под дурацкими сорочками. На мантию согласен, так уж и быть, на пояс, но чтобы от народа прятать татуировки – самое очевидное подтверждение того, что он — честный и порядочный супруг?! Поздним вечером практически перед сменой лет Степьен сидел, позевывая, в центре тронного зала, мечтательно улыбался, наблюдая за излучавшим самоуверенность Дамианом, восседавшим на троне и обращавшимся к подданным. Затем Великий Князь и его Избранный стояли на балконе и приветственно махали подданным. Степьен нагло положил голову Дамиану на плечо и блаженно улыбнулся. После продолжительного ликования, после восторгов по поводу северного сияния и ликований по причине усилившегося ветра и первого в новом году снега Великий Князь, его Избранный, Пэры и Главный Волхв переместились в малый банкетный зал, чтобы как следует отпраздновать смену лет и успешное начало новой эры. Пэры хвалили других и себя, заливали в глотку впечатляющие количества вин и поглощали внушительные объемы закусок. Они были горды собой, но больше всех — дед. Степьен же думал: Дамиан в принципе за все то время, которое они его знали, не проявил ни тени робости перед пэрами, не впечатлился ни их положением, ни характером, проявил немало ловкости в управлении ими и даже испытывал удовольствие от скандального, по большому счету, народца. А от родственников по материнской линии сбежал куда подальше и не слишком много восторга демонстрирует от новой встречи. Так что там за семейство такое? После такой мысли Степьен расплылся в улыбке, потянулся и чмокнул Дамиана в губы, что вызвало одобрительное улюлюканье не менее двух третей пэров. Дамиан в ответ наградил его куда более обстоятельным поцелуем, в ответ на который засвистели и захлопали все присутствовавшие. Степьен радостно засмеялся, но не оттого, что предвкушал интенсификацию и диверсификацию супружеских отношений. Совсем другое веселило его: а именно представление о том, что за баталии начнутся во дворце уже завтра, по поводу чего и какие именно будут проводиться военные действия между ледяными эльфами и родственниками Дамиана, аспиды они, ньями или кто еще.