Стратегия и тактики дворцовой жизни

Пэры с номерами Четвертый, Девятый, Шестой и Одиннадцатый стояли перед огромным зданием, сделанным из прессованного дерева, искусственного стекла и стали. Последнее — гномы. От этих по умолчанию приходилось ждать отменного качества и счетов такого размера, что голова кружилась; они не подвели, подтвердили репутацию по всем позициям. Первое — лесные эльфы, до сих пор ржали, твари, когда вспоминали, как ледяные эльфы им подписывали сначала сметы, а потом банковские чеки. Второе — ну тут сам дед постарался. Девятый смотрел на это высокотехничное безобразие с солнечными панелями (за полярным-то кругом!) с гримасой, которую трудно было перевести на снежноэльфийский язык без использования бранной лексики. Шестой и Одиннадцатый угрюмо молчали, потому что битву, которая предшествовала подписанию сначала смет, а потом банковских чеков, проиграли деду с разгромным счетом и вспоминали о том поражении даже спустя добрых семьдесят лет с крайней неохотой. В доме жил, как посвященному известно очень хорошо, а непосвященному и знать необязательно, Главный Волхв. Папа Четвертого, дальний родственник по нескольким линиям Девятого и Одиннадцатого, очень сильно дальний Шестому, чему демонстративно радовался каждый раз, когда тот оказывался в поле его зрения. Генерал-Аншефу он в силу крайне сложных родственных отношений приходился одновременно дедом, двоюродным дядей и кузеном четвертой степени (еще о паре линий вспоминали, только когда ругались не на шутку, переходили на родственников и ближайшие из них уже заканчивались). По большому счету, сложно сказать, кому дед не приходился родственником — в его-то возрасте: старший из, как-никак. Какого льда решил поддаться на обхаживания тогдашнего Четвертого, да еще до такой степени, чтобы родить эльфенка, сам не понимал, а понял, куда вляпался, — спихнул дитятко другому папе и сбежал поближе к Северному полюсу, чтобы не приведи снег не впрягли возиться с пеленками. Нынешний четвертый, собственно, был даже рад, потому что когда дед резко решал демонстрировать отцовскую любовь, получалось несколько неловко. Для всех в радиусе добрых ста километров, потому что дед резко обнаруживал в себе мнения по каждому поводу. Мнение мелкого Четвертого, понятное дело, не учитывалось. Входная дверь неспешно отворилась, и из динамика домофона раздалось раздраженное: «Идиоты, вы долго будете собираться с духом? Чем больше оттягиваете, тем масштабнее конец». Четвертый тяжело вздохнул, прикрыл глаза и решительно вошел в дом. За ним, угрюмо повесив головы, поплелись остальные. Великий Волхв не сразу стал Великим. Понятное дело — не всегда он был столь могущественен и мудр, да и место это было занято его предшественниками. Сам он «набирался мудрости», как дед говорил, гнусно хихикая и подмигивая, по всему миру. Когда его удавалось напоить до такой степени, что слетали все тормоза (этические там, политические и прочие), он начинал рассказывать, где бывал и что пивал. По всему выходило: везде и все. Он знал всех лидеров всех государств, многих лично, у многих — только родителей, а о детях отзывался совершенно непочтительно. Такое его высокомерие было понятно: по слушкам, бродившим на чириктере — одном из популярнейших средств мгновенной связи, его побаивалась даже Великая Мать, та еще мымра, державшая темных эльфов в кулаке уже которое десятилетие. По другим слушкам, Великая же Мать вспоминала о парочке недель, которые дед провел в ее пещерах, томно прикрывая глаза и блаженно вздыхая. По третьим слушкам, у сынули, который родился после тех недель, меланина в коже было как-то маловато и уши имели специфическую форму. Сынуля, кстати, был сразу после полного совершеннолетия сослан в качестве атташе к драконам, а эти твари принципиально не допускали к себе никаких технических новшеств, а также журналистов, этнографов и герпетологов — последних не жаловали особенно по очевидным причинам: эти, с позволения, ученые пытались изучать одновременно варанов и драконов, а такое как потерпишь? Иными словами, никто, даже темные эльфы не могли сказать ничего вразумительного о внешности этого сынули. Дед интересовался этим отпрыском даже меньше Четвертого, хотя пару раз (опять же по непроверенным сведениям во все том же чириктере) Великая Мать все же считала нужным рассказать деду что-то о нем: видеосвязь, все дела, похабные шутки, игривые смешки с обеих сторон, томные вздохи и кокетливые жесты прилагались. К этой колоритной личности и были отправлены ходоки. Четвертый — понятное дело, родная кровиночка. Остальные — а что, Четвертому отдуваться, а эти отсиживаться будут? После его впечатляющей истерики с ним снарядили еще трех. Дед был одет в спортивные шорты, на которые, справедливости ради, ушло все же побольше ткани, чем на стринги, в спортивный же топ, заканчивавшийся почти на талии, обут в кроссовки вырвиглазного розового цвета, бывшего в моде у орков лет этак восемнадцать назад, а косу уложил во впечатляющей высоты башню. Он занимался спортом — галопировал на беговой дорожке, одновременно глядя прямую трансляцию пресс-конференции Степьена и что-то печатая на смартфоне. Девятый облегченно вздохнул: раз прямой эфир, значит, и переговоры с дедом можно смело проводить без этого вездесущего гаденыша. – Что, не уломали? – понятливо спросил дед, повернувшись к ним на полсекунды. – Сам догадался? Молодец, – буркнул Четвертый и плюхнулся в кресло. Дед недобро посмотрел на него, но промолчал. – Соплюшка-то очень неплох. Его послушать — так вы чуть ли не коронацию планируете. А подумавши — хера вам, а не коронация, – ядовито заметил дед, кивая головой в сторону огромного телевизора, на котором Степьен ослепительно улыбался журналисту из лесных. – Мы упорно работаем над тем, чтобы она состоялась, – процедил Девятый. Дед соскочил с беговой дорожки и схватил полотенце: – Ты — и «работаем»? Оксюморон. Что ты только в нем нашел… Последнее адресовалось, разумеется, Четвертому. У Девятого привычно побагровели уши и сжались челюсти. Четвертый привычно втянул голову в плечи. – Папа… – прошипел он. Дед промокнул лицо, швырнул полотенце в корзину и пошел к барной стойке. Бокал медленно опустился на нее, шейкер поднялся и задергался в странном танце, из него полилась струя зеленой пузырящейся и шипящей жидкости, из контейнера поднялась соломинка и вонзилась в бокал. Дед взгромоздился на стул и поднял руку, в которую слевитировал бокал. – Так а ко мне чего приперлись? – наконец спросил он, сурово оглядывая присутствовавших. – Я вам на продолжение рода указал, вы этого… Тут у деда затуманились глаза; он неспешно облизал губы, томно обхватил ими соломинку и мечтательно потянул из нее ядреную, шипевшую и пузырившуюся жидкость. Девятый злорадно изогнул бровь. Шестой и Одиннадцатый покачали головами, каждый по своему поводу. Дед, словно почувствовал что-то, обвел их неприязненным взглядом, который враз уничтожил все ухмылки, и продолжил: – … нашли. Доставили. Что, кишка тонка его обработать на предмет несметных богатств и неограниченной власти? – Угу, а госдолг тролли придумали. А Свод конституционных законов вообще не существует, – буркнул Шестой. – В следующий год казна входит с минусовым балансом, неограниченная власть закончилась с первым Великим Князем. Его вообще выбрали исключительно из-за красивой росписи. Ты же сам и советовал. Дед цыкнул и повернулся к ним спиной. Для несколькосотнелетнего эльфа, Великого Волхва, читай главмага, а также по собственному нескромному мнению, подтвержденному, к сожалению недругов, многочисленными медалями и кубками, одного из лучших в мире, фигурой он обладал что надо. Шестой даже погладил кончик уха, изучая водруженные на стул ягодицы. Дед заметил в зеркале этот взгляд, недовольно покосился на Шестого через плечо, но промолчал. – Пап, – жалобно протянул Четвертый.– Ну па-а-ап… Ты ж сам понимаешь, если на троне не будет сидеть Великий Князь, то фиг нам, а не арктическое кольцо, у нас уже третьего января тропический циклон бушевать начнет! А к четырнадцатому и за полярный круг вломится, а арктические массы отсюда сразу до экватора будут вытеснены, это нам же какую неустойку платить придется! – Когда этот тупица тебя на юрфак впихивал, он точно находился в ледяной лихорадке, – раздраженно оттолкнув бокал и повернувшись к ним, процедил дед. – Из тебя юрист, как из меня… Он задумался. Развел руками. – Как из твоего папахена госдеятель, – наконец закончил он. – Вы хоть почитали Свод? Ему в ответ раздалось четыре вздоха. – Читали, значит, – сухо прокомментировал дед. – И по излюбленной привычке ничего не поняли. – Да что понимать-то. Коронация должна быть добровольной, сознательной, и коронуемый должен принимать в ней активное участие, – пробурчал Одиннадцатый. – Чья коронация? Дед сбросил кроссовки и скрылся в душевой кабине, оборудованной прямо посередине гостиной, исполнявшей также функции бара, спортзала и медиакомнаты. Четыре присутствовавших эльфа целомудренно отвернулись. Из кабины вылетели шорты и топ, но дед тут же вышел из нее и подошел к шкафу и задумчиво уставился на баночки со скрабами. – Ну… прямого наследника, – робко предположил Шестой. – Какими качествами он должен обладать? – Ну… – Шестой задумался. Дед вернулся в душевую кабину. – Быть прямым наследником? – предположил Четвертый. – И как в твое предположение вписывается нынешний? Племянник, напомню, – высунув голову из кабины, спросил дед. – Ну… единственный же. Дед в ответ лишь тяжело вздохнул. Через десять минут он сидел в кресле, укутанный в пушистый халат. Башня из волос все так же возвышалась на полметра, на лицо была нанесена маска, и дед старательно подпиливал ногти на ногах. – «Аки сей наследник силы будет неопределенной, внешности непривлекательной либо занятия, благородного эльфа недостойного, выражения оного следует толковать расширительно». Пап, вы там что курили, когда это придумывали? – нахмурившись, спросил Четвертый. Дед тут же запустил по нему подушкой. – Не морщи лоб! Никакой гиалуронки на тебя не напасешься! – рявкнул он. Четвертый привычно увернулся и отложил планшет. – Что значит «толковать расширительно»? – задумчиво спросил он. Дед торжественно вскинул пилочку. – Силы неопределенной? – произнес Одиннадцатый. – Неопределенно, сколь она велика, – тут же ответил Шестой. – Неопределенно, правда ли отсутствует его магия или просто спит, – подхватил Девятый. Четвертый загнул палец. – Внешность непривлекательная? – произнес Одиннадцатый. Пять эльфов застыли в неудобных позах. После неловкой паузы дед буркнул: – Дальше. – Кузнец — оно как занятие для эльфа? – печально вздохнув, поинтересовался Шестой. Девятый пригладил волосы и подергал себя за кончик уха. – Ты же сам писал колонку о важности всех профессий, – процедил он, мрачно глядя на деда. Тот наставил на него пилочку: – Я всего лишь высказал тогда личное мнение. Я, между прочим, частное лицо, а Великий Волхв — исключительно декоративное обзывательство, не несущее никакой, даже самой мало-мальски крошечной материальной выгоды. Даже совещательный голос не выделили, тролли чешуйчатые. Четвертый, изучавший главу о преемственности, вскинул голову. – «Добровольность обширна и многогранна, ибо только по доброй воле действует эльф, принимая обязанности, и воля добра к эльфу, эту обязанность принимающему», – процитировал он. – Так что вы курили? – Ты все равно не осилишь. – Дед оглядел его и поморщился, затем отмахнулся и принялся за ногти на руках. – Если расширительно посмотреть, – начал Шестой, – то краткосрочная амнезия в результате физического воздействия тупым предметом по черепу приводит к молчанию, которое можно толковать как согласие на принятие обязанностей. – По доброй воле, – согласился Девятый. Когда Четвертый спрятал лицо за планшетом, он пожал плечами: – Ну не по злой же. – Агатьен, думай о родине! – воскликнул Шестой, обращаясь к Четвертому. – А еще лучше, о государственном долге. – Угу, и за похолодание темные помимо классового иска к княжеству еще и частных этак пару тысяч инициируют, – мрачно предсказал Одиннадцатый. – Я все же против дубинок, – гордо заявил Четвертый. Дед вздохнул. На него обратились три пары глаз. Четвертая — Четвертого — была демонстративно устремлена в сторону. Дед поднялся, ушел. Вернулся с пузырьком. – Амнезию не гарантирую, но некоторое смягчение воли обеспечит. Одиннадцатый осуждающе зацокал. – Достаточно для того, чтобы Адемьеновы молодцы доставили его к трону. На нем действие аннигилируется сразу. Увы, я, конечно, тоже из этого рода, но моя кровь против него ничто. – Дед сунул пузырек Девятому и отряс руки. – Дед, магией против наследника? Ты же в курсе, что он инертный, как не знаю что, какая магия? – спросил Шестой. – Нас прямо там откатом раскатает в лепешку. – Никакой магии, олух. Немного ведовства, на обычной плите мастерится за пару часов. И если бы ты не прогуливал пары по гербологии, мог бы и сам что-то такое слепить. А теперь пошли вон, мне еще тысячу шестьсот калорий сжечь надо. Пэры удалились, пытаясь проделывать это одновременно быстро и с достоинством. Не вышло ни того, ни другого, но они все же смогли покинуть дом без чрезмерно большого ущерба собственному самолюбию. Дед щелкнул пальцами, и на барную стойку слевитировали два бокала, над ней воспарили два шейкера и так далее. В комнату прокрался Степьен. – С этим проклятым долголетием эльфы будут вырождаться непростительно долго и с непростительно ужасными результатами, – тяжело вздохнул дед. – Ну почему этот придурок решил обрюхатить именно тупицу из девятого рода? – Папа не так уж плох, – надулся Степьен. – Тот же одиннадцатый был бы даже хуже. А если дяди Адемьенова ДНК? Это же убиться просто! Дед нехотя кивнул и взял бокал. Степьен взобрался на стул и присосался к коктейлю. – В принципе в центральном зале камеры уже вмонтированы как надо, мне даже делать нечего, а вот если они попытаются ему в столовой это дело впихнуть, то будет неловко. В крыло Великого Князя у меня все еще ограниченный доступ. Взгляд Великого Волхва был полон глубочайшего осуждения. – Да знаю я, – мрачно ответил Степьен на невысказанный упрек: ну как ты не смог его, кхм, укротить. – Если его мать на самом деле из темных, то он может нести что-то вроде… Он вздохнул, огляделся и зловещим шепотом завершил: – Обета безбрачия! Их обоих передернуло, они поежились и скривились, словно в их присутствии случилось некое ужасное, непростительное, отвратительное событие. После небольшой паузы Степьен спросил: – Тебе карты хоть что-то сказали насчет его рождения? Дед покачал головой. – Когда простая магия бессильна, – процедил он. – У дяди Адемьена тоже никаких новостей о его происхождении. Думаешь, твой эликсир сработает? Дед тяжело вздохнул. – Мои эликсиры всегда работают, олух. Вопрос в операторе. И они сосредоточились на коктейлях. Выражения их лиц были крайне угрюмыми: очевидно, особых иллюзий в отношении пэров они давно не питали. Через три часа Дамиану, возлежавшему на шезлонге на балконе спальни, принесли обед. – Я вроде не заказывал. – Существует определенный регламент, ваша светлость, – кротко ответил один из камердинеров. На легендарном видеостриме его лицо было практически неразличимо, потому что он находился в самом низу сложной телесной конструкции, центром которой служил Степьен. – Время немного после полудня, вкушение небольшого количества пищи показано обитателям дворца и вам как нашему предводителю. – Насчет светлости ты поосторожнее, – буркнул Дамиан. – Прошу прошения, ваше княжеское высочество, – еще раз поклонился камердинер. Дамиан подозрительно смотрел на него. Очевидно, ни к каким выводам он не пришел, по каковой причине недоверие в его взгляде только усилилось. Камердинер ушел, на балкон ворвался Степьен, подскочил к Дамиану, чмокнул его в макушку, прижался щекой к его гладко выбритой щеке и тут же отскочил, прежде чем Дамиан успел отреагировать и отшвырнуть его подальше. Дамиан отстранился и начал вытирать щеку. – Что тебе от меня нужно, кровопийца? – прошипел он, вытирая макушку. – Сегодня чудесная погода! – радостно воскликнул Степьен. – Твоя пресс-конференция потерпела полный крах? – предположил Дамиан. – Вскоре можно будет начинать отсчет дней до рассвета. – Лесные не затыкались насчет процентов по госкредиту? – Температурная шкала начнет меняться в лучшую сторону. – Гномы заломили неподъемные цены за выполнение подряда? – Природа начнет просыпаться после долгого сна. – Орки опять предъявили претензии к качеству? – И ты мог бы проявить немного солидарности с твоими родственниками, с твоими духовными братьями. – С чего бы мне проявлять солидарность? Меня похитили, держат в заключении, требуют впрячься в кабалу до конца жизни, я просто рыдаю, как стремлюсь наложить на себя эти кандалы. Степьен заглянул ему в лицо. Дамиан состроил зверскую рожу. – С такой физиономией ты мог бы провести весьма эффективные переговоры с лесными, морскими и горными, а также с гномами и орками, – радостно воскликнул Степьен. – Домой хочу, – огрызнулся Дамиан и встал. Степьен налил себе чая и положил кусок пирога на тарелку. – Ну подожди уж, чего там, – пробормотал он, впихивая в рот пирог и шумно отпивая чай. – Ой какой горячий! Ужас просто. Дамиан оглянулся на него. Степьен сунул в рот цукат. – Еще неделька, стукнет полночь, мы будем вынуждены хоронить Великого Князя без того, чтобы на троне сидела новая живая жопа, в которой течет кровь княжеского рода. Ты сможешь вернуться на свой экватор, но попутно готовься менять гардеробчик и укреплять стены хижины и устанавливать отопление. Ты же в курсе, за что мы стрижем бабки со всех разумных, живущих южнее? За стабилизацию воздушных течений и океанских рек, чтобы погода была худо-бедно предсказуемой и постоянной. Магия сложная, точки стабильности контролировать простыми заклинаниями не получается, но мы смогли. Правда, через неделечку это будет сослагательное наклонение. Он отпил еще чая, отставил чашку и радостно улыбнулся. – Вы тут все с таким усердием инцест практикуете, что в каждом из вас есть кровь великокняжеского рода, чего ко мне прицепились, – хмуро заметил Дамиан. – Можно было бы. Либо папа Агатьен, либо папа Роденьен, к примеру, находятся в почетной близости. Но тебя для этого нужно устранить. – И Степьен провел ногтем большого пальца по шее. – Тебя не должно существовать. Дамиан пнул стул и оглянулся. Степьен тоже посмотрел на горизонт: на нем собирались очень нехорошо выглядевшие тучи, что значило снежную бурю, собиравшуюся обрушиться на столицу часиков этак через пять. – Не-не, тут твое упрямство еще ни при чем, – утешающе произнес Степьен. – Обычные флуктуации в границах нормы. Дамиан посмотрел на него, на пирог, снова на Степьена, на его пустую чашку и затем на чайник. Степьен немного поерзал, сбросил туфли, подобрал под себя ноги и застыл, с блаженной улыбкой глядя на горизонт; он покосился на пирог, печально скривился, погладил себя по животу и потянулся к чайнику. Дамиан внимательно смотрел за тем, как он наливает себе чай, опустошает чашку и отставляет ее, погладил затылок и уселся. Подумав еще немного, он налил чай себе и положил кусок пирога. Пирог был вкусным, но в него от души сыпанули приправ. Дамиан решил не есть его до конца, принялся за чай — отличный травяной настой, но и в нем угадывался некий необычный привкус. Степьен, впрочем, активно тыкал в экран на своем смартфоне и вообще не демонстрировал признаков, которые бы указывали на нечто подозрительное. Дамиан налил себе еще чая; Степьен недружелюбно смотрел на пустевший чайник, затем вскочил, унесся, вернулся, снова уселся в кресле. Кристьен вернулся еще с чайником, забрал пустой и исчез. Степьен налил себе и Дамиану, принюхался к напитку и поднял чашку в шутливом тосте. – Короче, выпьем за то, чтобы мир не до конца крякнулся, – предложил он. Дамиан скептически посмотрел на него и огрызнулся: – Как только он до вас существовал. Степьен пожал плечами. Немного позже он щелкнул пальцами; два дрона подлетели ближе. – А скажи мне, – немного заплетающимся языком сказал он, – вот когда ты свалишь отсюда в свою лачугу, что будешь делать? – Когда свалю, – задумчиво начал Дамиан и уставился перед собой. Скосил глаза, чтобы посмотреть на кончик носа, прикрыл один, другой. – Что было в чае? – наконец спросил он. Степьен не без усилий сел ровнее. – А что было в чае? – невнятно ответил он и налил себе еще. – Не пей! – воскликнул Дамиан, потянулся и попытался вышибить чашку у него из руки. Увы, его движения были неуверенными, Степьен смог отнести чашку подальше и принюхался, затем еще отпил. – Ничего так, – пробормотал он. Вышло больше похожим на «чичевотк», Степьен поморгал, прищурился и нагнулся над столом. – А в пирог они чего впихнули? Думаешь, нас отравили? Дамиан с трудом поднял руку и вытер испарину на лбу. – Может быть… Он дышал тяжело, начал крениться влево и вскоре рухнул на пол. Степьен закрыл глаза и съехал на пол. Кристьен высунулся на балкон, ойкнул и исчез. Через полминуты на балкон ворвались гвардейцы в количестве одной дюжины и два медтехника. Они синхронно склонились над телами, Степьена почти сразу оставили в покое, принялись хлопотать вокруг Дамиана. После синхронных кивков гвардейцы подхватили Дамиана и поволокли его прочь. – Вот сволочи, – прошипел Степьен, усаживаясь и тряся головой. – Вот же гадские сволочи! Даже пульс не проверили. Ну я им припомню! И с этими многообещающими словами он вскочил, пощелкал, подзывая дроны, и понесся вслед за гвардейцами. Степьен едва успел: Дамиана уже водрузили на трон, и вокруг него столпились все пэры. Великий Волхв в праздничной робе, с косой, не возвышавшейся в башне, а лежавшей на спине и спускавшейся до самого пола, стоял, опираясь подбородком на посох, который он держал перед собой, и скептически смотрел на Второго и Шестого пэров, хлопавших Дамиана по щекам, чтобы хотя бы немного привести в себя. Первый пэр держал на подушке венец, который предстояло возложить на голову Дамиана. Остальные пэры неловко мялись, перебирали четки и повторяли слова присяги. В зал ворвались сначала дроны, потом Степьен. Великий Волхв закатил глаза, стукнул посохом, и дроны посыпались на пол. – Ну де-е-ед! – взвыл Степьен. – Ты знаешь, сколько они стоят?! Дед угрожающе направил на него посох. Степьен сразу же заткнулся. – И заклинанием молчания его! – шепотом взмолился Девятый. Дед вместо ответа недобро погрозил ему посохом. Девятый пристыженно замолчал. – Так, держим? – спросил Первый. – Начинаем. – Волею бездны, бескрайних ледяных просторов и вечного льда, – начал читать с бумажки Двенадцатый. Второй и Шестой потрясли Дамиана и в оба уха зашептали ему в уши слова клятвы. Дамиан попытался помахать головой, но совершенно безуспешно. После третьего повторения он невнятно повторил слова. До конца клятвы оставалось в худшем случае два предложения. Дамиан уже пообещал хранить верность духам предков, заботиться о возлюбленных братьях своих и жить на благо княжества. Его голос становился все увереннее, взгляд куда более ясным, но, кажется, противостоять шепоту он все еще не мог. Дамиан выпрямлялся, смог напрячь руки, огляделся, уставился на Великого Волхва, который истолковал его взгляд совершенно верно, попятился к стене и перехватил посох половчее, вот только клятва захватила не только двенадцать пэров, но и его самого. Единожды начатую, прервать ее было почти невозможно, так что Двенадцатый читал дальше, Дамиан сопротивлялся, но повторял. Степьен снимал действо на камеру смартфона. Он в клятвенный круг не был включен в принципе, но магические пертурбации захватили его, пусть даже куда меньше, чем пэров. Степьен стоял прямо напротив Дамиана, то опускался на колено, то выпрямлялся и подходил, чтобы кадры вышли получше. Дамиан попытался встать, но безуспешно. Он изо всех сил сопротивлялся тому, чтобы произнести три последних слова — и небезуспешно. Великий Волхв зашептал клятву с самого начала, держа посох с такой силой, что кожа на костяшках рук едва не трескалась. Степьен подкрадывался все ближе. Руки Первого начали дрожать от напряжения. Степьен стоял почти вплотную к ним, но все же достаточно далеко, чтобы никоим образом не касаться трона и возвышения. Великий Волхв и Дамиан смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, потемнел и в нем заполыхали молнии. Степьен смотрел то на экран смартфона, то поверх его на Дамиана. Тот, донельзя раздраженный, схватил Степьена, положил его себе на колени, а смартфон просто раздавил в руке. – Да будет так, – не в силах противиться, выдохнул Дамиан. Первый опустил венец ему на голову и отскочил, запутался в мантии и грохнулся оземь, звеня всеми своими украшениями. Второй и Шестой бросились прочь, Двенадцатый упал на колени и спрятал лицо в руках. Дед съехал по стене на пол. Четвертый и Девятый смотрели, открыв рты, на Степьена, которого Дамиан держал за шиворот. – П***ц, – обреченно констатировал Девятый. – Твари шерстяные, – ровно, словно ничего не было, произнес Дамиан. – Ну ладно. Коль так, то я вам устрою. Он накрутил косу Степьена на руку, встал сам и поднял его. Великий Волхв постучал по виску. – Попробуй сними сначала, – хладнокровно предложил он. Дамиан потрогал венец и кивнул. Он посмотрел на пэров, пришедших в себя настолько, чтобы сформировать полукруг, на Степьена, беспомощно висевшего у него на руке и только и способного шевелить руками и самую малость ногами, усадил его на трон и даже поправил прическу. – Раз такое дело, – начал Дамиан и оглянулся: Степьен разминал шею и недовольно кривился из-за боли, но вообще чувствовал себя относительно неплохо. – Раз такое дело, то тушку эту в леднике подготовить к погребению и готовьтесь к празднику. Сволочи. Он размял руки и многообещающе улыбнулся. – С новой эрой, ушастики, – радостно произнес Дамиан. – С новым счастьем!