Знакомство с чернилами

Когда Баки видит ее в первый раз, она сидит на одном из стульев во внутреннем дворике Нат, со вкусом подобранных, с раскрытым учебником на коленях, наклонившись, чтобы попытаться читать при угасающем свете. Ее длинные темные волосы спадают на лицо, загорелые руки с тонкими пальцами целенаправленно перелистывают страницы учебника. Вокруг нее происходят различные развратные действия: водное поло в бассейне с Нат, кричащей на кого-то, кто пролил свой коктейль в хлорированную воду; музыка достаточно громкая, чтобы ощущаться как второй пульс, когда она резонирует в груди; столик во внутреннем дворике рядом с ней, заваленный бутылками с алкоголем и смесями. И все это, а она выглядит как остров, какой-то мирный тихий кусочек застывшего времени. Совершенно не на своем месте. Завораживает. Теплая рука сжимает его плечо, и он пугается. Это Стив, волосы мокрые, но тело сухое, притягивает Баки к себе и быстро обнимает. - Рад тебя видеть, брат, - тепло говорит Стив ему на ухо, и да. Ради этого Баки переживет весь хаос. Он слишком давно не видел Наташу, Стива, Сэма и остальных. И что с того, что ему придется проплыть через океан несносных людей, чтобы найти их? Острова, думает он, возвращаясь взглядом к девушке, читающей книгу. Баки поднимает подбородок в ее сторону. - Кто это? - Стив оглядывается. - Это Тони. Она соседка Нат по комнате в университете. Думаю, она всю жизнь была на домашнем обучении, очень замкнутая. Хорошая девушка, однако. Эй, иди выпей, а я посмотрю, не смогу ли я оттащить Сэма от стола для литрбола. Клинт тоже где-то здесь, я думаю, так что смотри в оба. Осторожными, осторожными шагами Баки подходит к столу. Тони не поднимает глаз от своей книги, хотя и перелистывает страницу. Ногти у нее короткие и аккуратные, без лака. Вблизи Баки видит, что на ней рубашка без рукавов с высоким воротником и юбка до колен. Она ничем не отличается от других девушек на вечеринке, и, возможно, она является противоположностью Нат. Любопытство щекочет заднюю стенку его мозга. Что она читает? задается он вопросом. Взгляд на открытые страницы показывает сложные графики и модели, которые не дают ему ни малейшего намека. Он так занят, пытаясь краем глаза заглянуть в ее книгу, что опрокидывает бутылку Jack Daniels. Как домино, он рассыпает по столу стопку пластиковых стаканчиков и чашку, полную декоративного зонтика. Вздрогнув, он позволяет своим глазам вернуться к ней. Тони смотрит на него, и тут Баки вспоминает, что он тоже не такой, как все на этой вечеринке. Сначала он рассматривает ее лицо: широкие темные глаза, прямой нос и красивый рот. Черт, она молода, думает он про себя, чувствуя себя извращенцем. Очевидно, что она совершеннолетняя, раз живет в одной комнате с Нат еще в Нью-Йоркском университете, но он не сомневается, что он старше ее на семь или восемь лет. Он так занят разглядыванием и осуждением себя, что почти не замечает выражения ее лица, того, как эти большие глаза становятся круглыми, как луна, а рот раскрывается в почти комичном выражении неверия и, возможно, отвращения. Верно, отстраненно думает Баки. Он не пример для подражания. Она рассматривает татуировку над его левым глазом, татуировку с именем его сестры, которую он сделал только в начале года в годовщину ее смерти. Эти темные глаза цвета виски скользят по его лицу вниз к шее, где чернила выступают над воротником до самой челюсти. Он благодарен, что на нем кожаная куртка поверх футболки, так что она не может видеть татуировки, покрывающие его руки. Однако это не мешает ей разглядывать его кисти, буквы, вытатуированные на костяшках пальцев, НЛО и вьющийся плющ (соответственно) на тыльной стороне ладоней. Это не первый раз, когда на Баки так смотрят (как будто он дегенерат, как будто у него три головы), и не последний; хотя ему интересно, когда это перестанет так сильно задевать. Он отводит от нее глаза, не в силах смотреть, как она наблюдает за ним с таким выражением лица. Он исправляет беспорядок, который он устроил, возвращая все на свои места. Не желая прятаться и убегать - по крайней мере, без выпивки - он опускается на колени, чтобы открыть холодильник под столом и находит пиво "twist-top". Когда он поднимает голову, на лице Тони играет сложная серия различных эмоций, которые Баки не может даже начать интерпретировать. Под его пристальным взглядом она беззвучно поднимает книгу и прижимает ее к груди, словно это щит. Как будто она боится его. На обложке написано "Введение в современную астрофизику". - Прости, - бормочет Баки. Ее рот открывается, а затем закрывается. Она кивает, отпуская его. Он воспринимает это как разрешение одарить ее натянутой улыбкой и стремительно покинуть место преступления. Темные глаза смотрят ему в спину, когда он бесцельно шагает в море посетителей вечеринки в поисках Стива, Сэма или кого-нибудь еще. Нат застает его наблюдающим за игрой в литрбол (вместо того, чтобы оттащить Сэма, Стив как-то сам втянулся в игру, помогая Сэму выкапываться из ямы, в которую тот угодил). Она - глоток свежего воздуха, ее рыжие волосы, мокрые и темные, заплетены на затылке, глаза усталые, а улыбка легкая. Баки даже не возражает, что она намочила его во время объятий. Он соскучился по ней. Они проводят время за разговорами и подшучиванием над Стивом и Сэмом. - Что у тебя с соседкой по комнате? - спрашивает Баки, наклоняясь к ней, чтобы не повышать голос. Нат сужает глаза, видя его насквозь. - А что? Баки пожимает плечами и отказывается рассказывать подробности. Сэм выпивает рюмку, и девушка из другой команды должна выпить, поэтому Баки позволяет своему взгляду остановиться на горле незнакомки, чтобы ему было куда смотреть, а не в рентгеновские глаза Нат. Наконец, Нат хмыкает. - Она студентка инженерного факультета. Ее отец был крупным конгрессменом - видимо, он делал какие-то спорные ходы, потому что, по ее словам, ему и его семье поступало много угроз. Они все время держали ее дома, чтобы обеспечить ее безопасность. - Нат наклоняется, ее рот почти касается его уха. - Она сказала, что однажды, когда она была маленькой, ее похитили с целью выкупа. - Вот дерьмо, - пробормотал Баки. - По сути, она всю жизнь прожила под камнем. Очень дорогим, роскошным камнем. Даже рискуя сказать слишком много и выложить все карты на стол, он говорит: - Она смотрела на меня как на ненормального. Наташа хмурится, лицо становится мягким и печальным. - Мне жаль, Джей. Возможно, она просто никогда не видела кого-то... - Такого, как я. - Она была бы идиоткой, если бы осуждала тебя за то, как ты выглядишь. Баки слегка улыбается. - Большинство людей - идиоты. Она не может этого отрицать. Когда Стив и Сэм наконец-то сокрушают дуэт, против которого они выступали, двое неудачников уползают зализывать раны и оставляют конец стола свободным для новой крови. Наташа смотрит на него с ухмылкой. - Думаешь, Барнс, у тебя все еще есть то, что нужно? Баки сбрасывает куртку с плеч. Под ним только белая футболка, настолько тонкая, что татуировки на груди и животе видны сквозь ткань как темные, дразнящие тени. Он знает, что бледен, и избегает солнца, чтобы его чернила оставались как можно более свежими. Оставляя куртку на соседнем стуле, он говорит: - Есть только один способ узнать это. Пока они наполняют свежие кружки пивом, его взгляд притягивается к стулу на веранде, ищет тот темный занавес волос. Но он находит загорелое, угловатое лицо, которое наблюдает за ним, пригнувшись, чтобы заглянуть в учебник, как только она попадется. Баки отводит взгляд и не позволяет себе посмотреть еще раз. Солнце садится, а луна превращает участников вечеринки в адских существ. Между двумя парнями из братства вспыхивает драка из-за девушки, и Стиву приходится вмешаться, чтобы разнять их и выгнать обоих. Не прошло и получаса, как три полицейские машины появляются после жалобы на шум от одного из соседей по дому. Вечеринку закрыли (к немалому удовольствию Тони). Она зашла в дом, когда солнце уже село, не в силах читать в свете мерцающих фонариков, которые она помогла Наташе развесить по двору и патио. Внутри было гораздо комфортнее среди кондиционеров и роскоши. Мраморные столешницы кухонного острова казались ей знакомыми. Открытая площадка с травой, от которой чесались лодыжки, жуки, которые не переставали кричать и летать в ушах, и влажность, от которой рубашка прилипала к голой спине, - все это никогда не станет для нее привычным. Тони всегда была домоседкой, вольно или невольно. Сидя за кухонным островом, она так мала ростом, что ее ноги не касаются пола, а лодыжки скрещены так, что слегка покачиваются в воздухе. Бесцельно перелистывая учебник, она ждет, когда все уйдут, чтобы помочь Наташе собрать вещи, а потом, надеясь, поспать в одной из со вкусом обставленных комнат для гостей. Она мечтает об удобной кровати, о чистых прохладных простынях на своей коже, когда слышит звук открывающейся двери во внутренний дворик. Все фантазии о прохладе и комфорте сгорают, сжигаемые вошедшим мужчиной. Мужчина с татуировками. Он возвышается над ней, даже сидя на высоком островном стуле так, как сидит она. Он сбросил кожаную куртку, в которую был одет (и не зря - погода стоит жаркая и влажная). Под ней на нем простые джинсы греховного фасона и белая футболка, почти прозрачная, прилипшая к коже от пота. Его лицо потрясающее: угловатая челюсть, покрытая щетиной, прямой нос, глаза цвета морской пены с низкими бровями, которые делают его взгляд напряженным так, что у нее дрожат ноги. На этом его стандартность заканчивается. Тони никогда в жизни не видела таких мужчин, как он. Над одной бровью написано женское имя аккуратным курсивом. В его ушах есть отверстия, достаточно большие, чтобы она могла видеть сквозь них. На шее у него геометрические линии, напоминающие соты, исчезающие под воротником рубашки. Он покрыт рисунками от кончиков пальцев до рукава футболки, и ее глаза бегают по его бледной коже, никогда не задерживаясь на нем дольше, чем на мгновение, пока что-то другое не захватит ее внимание. Он выглядит как рисунок детсадовца, и она может представить, как Говард усмехается. Он весь в каракулях. Не стоит даже прикреплять к холодильнику. Тони и раньше видела татуировки. У Хэппи, ее охранника, сколько она себя помнила, на бицепсе был изображен любимый цветок его матери. Не то чтобы Тони не знала об этих вещах или не верила в их существование. Просто она никогда не видела, чтобы кто-то был настолько ими пропитан. Он разительно отличается от людей, которых она знала, когда росла: чопорные общественные деятели в официальной одежде, которые осуждали молодежную культуру и считали людей с татуировками дегенератами. Он - все то, о чем предупреждал ее отец, когда она настаивала на поступлении в государственный университет под другой фамилией. Он такой грубый. Он так, так прекрасен. - Прости, - говорит он при виде ее, его нейтральное выражение лица сменяется чем-то более бурным. Тони пытается улыбнуться, но, судя по тому, как гримасничает его лицо, это не удается. Она чувствует, как ее лицо начинает гореть от его близости, поэтому она заставляет себя вернуться к учебнику и делает вид, что просматривает страницу. Конечно, он должен видеть ее насквозь. Она чувствует, что настроена на него, слишком хорошо слышит звук его шагов по плиточному полу, мозг работает над тем, чтобы точно определить его местоположение по тому, как меняются звуки. Когда он возникает в поле ее зрения, она вздрагивает, все в ней борется за то, чтобы не отрывать глаз от книги. Вместо того чтобы остановиться рядом с ней, он проходит мимо к кухонным шкафам, открывая их, как будто он там живет. Откуда он знает, где находятся стаканы для питья, удивляется она.

Когда он стоит к ней спиной, она чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы поднять глаза вверх, хотя и держит голову под наклоном, чтобы максимально скрыть возможные последствия, если он повернется без предупреждения. Мышцы его рук худые и мощные. Высечены из плоти и костей, а не из мрамора. Напоминая лишь Давида Микеланджело, он больше напоминает фавна Барберини: внушительный рост и стройная сила, опущенные брови, намекающие на мучения. В отличие от фавна Барберини, в том, что он делает (наполняет стакан фильтрованной водой из холодильника), нет ничего откровенно сексуального, но Тони обнаруживает, что ее спина выгибается в кресле, ее тело ищет блаженного давления, которого оно жаждет. Опыт Тони в области возбуждения недостаточен, чтобы заполнить им стикер. Она хорошо знакома с эротикой: книги лежат у нее на груди, а свободная рука опущена между ног, пальцы перебирают ее ноющие складочки. По крайней мере, раз в неделю она просыпается от смутного, полузабытого сна с желанием перевернуться и зажать подушку между ног, поерзать на ней. Было и то жаркое возбуждение, которое расцветало всякий раз, когда Наташа раздевалась в главной комнате их общежития, но сегодня Тони было не до этого. Этот мужчина - первый не вымышленный человек, к которому она когда-либо испытывала такое влечение. Ее собственная наивность вызывает тошноту. Тони всегда гордилась своей осведомленностью и быстрой обучаемостью, но она не имеет ни малейшего представления о том, как заявить о своем интересе или попытаться быть интересной ему в ответ. Идиотка, думает она про себя, заставляя себя опустить глаза обратно в учебник. Чтобы заинтересовать его, нужно, чтобы в ней самой было что-то интересное или возбуждающее. Все, что Тони может предложить в этом отношении, - это IQ на уровне 160. Вряд ли это черта, которой можно восхищаться. Мужчина наполняет свой стакан, когда дверь во внутренний дворик снова открывается. Сердце Тони подпрыгивает, она благодарна кому-нибудь или чему-нибудь, чтобы разбить это невидимое напряжение, и одновременно боится, что они могут увидеть ее постыдную неуклюжесть. Это парень Наташи, Стив, его лицо раскраснелось от опьянения. Он был очень вежлив и внимателен, когда Наташа познакомила их в начале дня, и от него исходила аура, способная умиротворить любого человека. Тони заметила, что ее губы искривляются в улыбке при одном только его виде, даже когда его собственная улыбка направлена мимо нее. С полдюжины длинных шагов, он пересек кухню и заключил мужчину с татуировками в костедробительные объятия, вода из стакана хлынула на них обоих. Тони замечает, что, к сожалению, это только делает рубашку темноволосого мужчины более прозрачной. Она почти может разглядеть изображение, нанесенное на его бледную кожу. - Чувак, я так рад, что ты вернулся в город на некоторое время, - говорит Стив, его голос слабый, но не невнятный. Он не отпускает своего друга и вместо этого начинает неловкий, пьяный медленный танец с ним, шаркая из стороны в сторону так, что Тони поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Комичное выражение умиления на лице другого мужчины заставляет ее чувствовать себя так, будто она проглотила целую банку бабочек. Он похлопывает Стива по спине. - Я тоже скучал по тебе, приятель. Но сначала купи мне ужин. Стив фыркает. Он отстраняется и поворачивается к Тони, чьи глаза слегка расширились от того, что они наблюдали за их обменом. - Эй, Тони, ты знакома с Баки? - Не официально, - говорит она, сердце колотится. Она почти протягивает руку, как будто он 60-летний пожизненный сенатор, которого ее отец привел домой на ужин. В одной из глубинных дорожек ее сознания его имя жужжит по бесконечному кругу: Баки, Баки, Баки. Баки открывает рот, чтобы что-то сказать, но теряет дар речи, так как в дом входят еще несколько самых близких друзей Наташи, которые укрываются в доме, пока большинство участников вечеринки покидают его. Очевидно, они собираются устроить костер, оставив только внутренний круг - как, черт возьми, Тони удалось стать членом этого внутреннего круга, она понятия не имеет. Хотя ей хотелось бы укрыться в одной из комнат для гостей, читая, по крайней мере, вечеринка из дюжины человек звучит бесконечно более терпимо. Не говоря уже о том, что меньшее количество посетителей вечеринки автоматически повышает шансы на общение с Баки, чего она одновременно ожидает и боится. Подняв глаза, она видит его фигуру, когда он и остальные удаляются в гостиную, и обнаруживает, что он наблюдает за ней. Она чувствует румянец на лице, когда возвращается к своей книге, наклоняется и надеется, что занавес из волос скроет ее смущение.