Знакомство с чернилами

В три часа ночи Тони чувствует себя достаточно уверенно, чтобы выскользнуть из-под мягких хлопковых простыней одной из гостевых спален Наташи. Прошло сорок пять минут с тех пор, как она услышала последнее шуршание, доносившееся из комнаты рядом с ней - Сэм, очевидно, страдает бессонницей. От прохладного воздуха комнаты на ее голых ногах появились мурашки, а в животе поселилось тревожное возбуждение. Она не делает ничего плохого, пробираясь из своей комнаты в комнату Баки, но то, что все это происходит в глубокой ночи, когда все спят, определенно заставляет ее чувствовать себя незаконно. Она долго рассматривает себя в зеркале над комодом. Ее волосы только начали высыхать после душа. Когда она прижимает к носу несколько влажных прядей, то чувствует только запах акации, а не дыма. Ночная рубашка, в которую она одета, едва ли является таковой, просто одна из старых рубашек Роуди, которая спадает до складки, где ее бедра сходятся с задницей. Под ней - единственные чистые трусики, которые она взяла с собой, - обычные хлопоковые. Ничего общего с обрывками кружев и шелка, которые она видела в ящиках и бельевой корзине Наташи, но она не думает, что Баки будет возражать. А если он будет возражать? Тогда ему просто придется содрать их с нее. Потянувшись вниз, она нежно провела пальцами по хлопковой промежности трусов, ощущая влажное тепло. С тех пор как Баки сбросил свою светлую футболку под теплым светом сказочных огней, Тони была мокрой. Когда она закончила топать через лес после того, как Ванда прервала ее, ей пришлось скрыться в ванной, чтобы вытереть свою собственную влагу, прежде чем она успела стечь по ее бедрам. Сидя на закрытом фарфоровом сиденье унитаза, прижав два пальца к клитору, она испытывала искушение кончить сама. Воспользоваться двумя пальцами, которые Баки обсосал дочиста (Боже, она все еще могла видеть его лицо за закрытыми веками, то, как его блестящие глаза закатились назад, словно он слизывал с нее амброзию вместо смазки). Но Тони не любила делать что-то наполовину. Она кончит сегодня с Баки, или не кончит вообще. Бесшумно подкравшись босыми ногами к двери, она повернула дверную ручку и потянула дверь внутрь. Петли не скрипят, как и пол, когда она выскользнула из комнаты для гостей, осторожно закрыв за собой дверь, чтобы никто не прошел ночью и не увидел, что ее там нет. Когда Наташа направляла их в спальни, она сказала Баки занять его "обычную комнату", ту, что в конце коридора. Туда-то и крадется Тони, мимо Сэма, мимо Клинта. Она задерживает дыхание, сжимая прохладную дверную ручку. Может, он уже спит? спрашивает она. Это было бы захватывающе - проскользнуть с ним между простынями, разбудить его, прижавшись своим телом к его твердому телу. Может быть, он бодрствует, как и она, пытаясь убедить себя проскользнуть в ее комнату. Тони открывает дверь лишь настолько широко, насколько ей нужно, чтобы войти внутрь. Затем она смотрит на кровать, расширив глаза, потому что... Баки там нет. Ужас скручивается в ее животе. Неужели он ушел? Он не был пьян, как остальные. А что, если он решил больше не общаться с Тони, выскользнуть из дома и уйти в ночи, как какой-нибудь бабник-бродяга из романтических романов ее матери? В конце концов, он получил свое. Разве это не все, чего хотят мужчины? Может быть, когда кровь вернулась в его мозг, а не в член, он понял, что ему не по зубам Тони. Тони закрывает дверь Баки и почти возвращается в свою комнату. Но потом она вспоминает, как он бродил снаружи, как ему казалось, что ему нужно отстраниться от остальных. Не теряя надежды, она молча идет к лестнице и осторожно спускается по ней в темноте. Она не разочарована. Он сидит в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза татуированной рукой. Плед, который был накинут на спинку дивана, валяется на полу. Или Баки страдает бессонницей, как Сэм, или ему что-то мешает спать. Тони, должно быть, шумит на лестнице, потому что Баки отдергивает руку и смотрит на нее широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. При виде ее он издал какой-то звук в горле и снова прикрыл глаза. - Разве ты не должна быть в своей комнате? - спрашивает он. Его голос низкий, но не совсем шепот, и Тони не может удержаться от того, чтобы сердце не подпрыгнуло в горле. Она поворачивается, чтобы посмотреть назад по лестнице, как будто ожидая, что кто-то из остальных ворвется из своей комнаты, чтобы проверить шум. Когда никто не приходит, она делает спокойный вдох и делает последние несколько шагов вниз по лестнице. Баки, сидящий в кресле и не замечающий ничего вокруг, добавляет: - Похоже, это не то направление, в котором находится твоя комната. - Я не пойду в свою комнату, - говорит Тони, повторяя его тихие звуки. Вздохнув, Баки садится. Он снова накинул рубашку, чтобы было удобнее, пока он пытается заснуть. В лунном свете его кожа выглядит высеченной из мрамора, бледное пространство прерывается лишь чернилами, которые разделяют и украшают его. Его джинсы спустились ниже, ремень снят и остался на футболке, и это дает Тони еще несколько драгоценных дюймов татуировки, которая покоится на обоих бедрах: жирные, окруженные звезды. - Если бы ты была умной, ты бы так и сделала, - говорит Баки, его глаза прикованы к ее ногам. - Если бы я была умной? Я решила загадку Кеплера, когда мне было шесть лет. Баки морщится, кажется, понимая свои оскорбительные слова. - То есть, я знаю, что ты умная. Докторская степень по инженерному делу - черт возьми, ты умная. Но не только в числах можно быть умным. Все это его слова, но он не стремится уйти от нее. Он и пальцем не пошевелит, чтобы остановить ее, пока она медленными, целенаправленными шагами приближается к нему, пока не оказывается в нескольких дюймах от него, их колени почти соприкасаются, голая кожа на джинсовой ткани. Он все еще смотрит на ее ноги, на ее загорелые бедра. Ей интересно, что произойдет, если... Она поднимает руки, растягивая рубашку, и та поднимается все выше и выше. Глаза Баки открываются все шире и шире, пока он не смотрит на ее белые хлопковые трусики с пораженным выражением, тень ее хорошо подстриженных лобковых волос едва заметна. Его горло сжимается от боли, когда ее руки возвращаются в исходное положение. Тони чувствует, как в нее вселяется сила, как она пьянеет от нее. Хотя она не сомневалась в существовании женской сексуальности (она ведь живет с Нат, не так ли?), Тони никогда не задумывалась о своей способности владеть ею. От того, как Баки смотрит на нее, у нее замирает между ног, голова становится легкой. Делает ее смелой. - Ты не хочешь заниматься сексом? - спрашивает она. - Потому что я хочу заниматься сексом. - Дело не в том, чего я хочу, - хрипит он. - Дело в том, что правильно. Ты не знаешь, во что ввязываешься, и было бы неправильно с моей стороны воспользоваться этим, пока ты пьяна. Тони кладет свою ладонь в центр его груди над его колотящимся сердцем и крепко прижимает его обратно в кресло. Она ставит одно колено рядом с ним, зажатое между креслом и его бедром, а затем полностью забирается к нему на колени. Его дыхание становится полным и медленным, как будто он их считает. Шуршание его джинсов о ее чувствительные бедра заставляет ее клитор вздрагивать. - Во-первых, - говорит она. - Я не ребенок, я девственница. Есть разница, хочешь верь, хочешь нет. Я не знаю, во что я ввязываюсь? Если только у тебя нет второго члена, который я каким-то образом пропустила, я точно знаю, во что ввязываюсь. Вернее, что я хочу получить в себя. Во-вторых, я выпила два пива и одну рюмку перед тем, как пойти за тобой. Это было пять часов назад. Если ты боишься и пытаешься придумать оправдание, чтобы не трахнуть меня, то тебе нужно хорошенько подумать. Единственное, что не так в этой ситуации, это то, что я еще не кончила. Так что давай поговорим о способах решения. После ее монолога она задыхается, их лица так близко, что их дыхание смешивается. Баки протягивает руку и сжимает ей челюсть, притягивая ее лицо к своему. Ее глаза инстинктивно закрываются, готовясь к поцелую (их первому, думает она с головокружительной неловкостью), но вместо этого он держит ее лицо в нескольких дюймах от своего. Когда она открывает глаза, то видит складку его бровей и напряженный рот. Под ней в его джинсах растет выпуклость, которая заставляет ее бедра сжиматься вокруг его бедер. Его глаза буравят ее лицо с такой интенсивностью, с которой она никогда не сможет сравниться. - Ты действительно трезвая, - пробормотал он. Его большой палец с нежностью проводит по линии ее подбородка. - Знаешь, какая я еще? - спрашивает Тони. Дрожащей рукой она тянется вниз между ног. Рубашка задралась опасно высоко на бедрах, и ее запястье подтягивает ее до конца, пока она нащупывает свой клитор под нижним бельем. - Я мокрая. В одно мгновение Баки хватает ее руку и подносит к своему лицу, вдыхая, словно чувствуя ее запах (слава Богу, она приняла душ, думает она, задыхаясь, хотя он не просто почувствовал ее запах - он, черт возьми, попробовал ее на вкус всего несколько часов назад в лесу). От его стона у нее замирает сердце. - Если ты хочешь меня, я твой, - говорит он, прижимаясь к ее ладони. - Не могу сказать тебе "нет". Не хочу отказывать тебе, никогда. Его согласие переполняет ее. Она опускается на последние несколько дюймов, пока ее пизда не прижимается вплотную к его обтянутой джинсами эрекции, и, Боже, это так приятно. Потянувшись, чтобы опереться на его плечи, она позволила своему телу вести ее, инстинктивно выгнув спину так, чтобы она могла прижаться к его твердости. Руки Баки поднимаются по ее бедрам, а затем берет ее бедра в свои широкие ладони, поощряя ее делать большие, сильные толчки. Ее тело прогибается вперед, и она зарывается лицом в его шею, дыхание сбивается. Она уже чувствует, как внутри нее нарастает жар. - Я могу кончить вот так, - признается она в стык между его плечом и шеей. - Мне остановиться? Баки застонал. Его пальцы крепче сжимают ее. - На кой черт тебе останавливаться? Покажи мне, милая. Покажи мне, как ты можешь так кончать. - Баки, - задыхается она, тело дрожит от его слов. Используя ноги на полу как рычаг, он ведет бедра вверх. Если бы его джинсы и ее нижнее белье не мешали, они бы трахались. Но даже это хорошо, так хорошо, гораздо лучше, чем ее пальцы. Еще лучше его голос в ее ухе, бормочущий самые грязные вещи: "Вот так. Давай уже, милая. Твое тело знает, что делать, не так ли? Давай, Тони, наклони бедра, о да, вот так. Это прямо против твоего клитора, не так ли? Приятно?" Спираль внутри нее наматывается все туже и туже, горло сжимается, пока она не чувствует, что едва может дышать, не говоря уже о том, чтобы отвечать на его вопросы. Его руки скользят от ее бедер назад к ее попке, пальцы проскальзывают под ткань, пока он не впивается пальцами в плоть там, где изгиб ее попки переходит в изгиб вульвы, раздвигая ее, пока половые губы не раздвигаются, и ее клитору приходится принимать на себя основную тяжесть толчков. Спираль лопнула. На мгновение все ее тело замирает, застывая во времени. Затем сгущающийся под давлением шар удовольствия лопается, все ее мышцы напрягаются и разжимаются, как будто она в припадке. Баки шепчет ей самые грязные слова поддержки, его руки возвращаются к ее бедрам, чтобы помочь сгладить ее дерганые, отчаянные толчки. Она едва осознает звуки, вырывающиеся из ее рта, и чувствует себя беспомощной, чтобы остановить их, когда сладчайшее наслаждение разливается от ее таза наружу, омывая ее волнами, против которых она чувствует себя беспомощной. - Так хорошо, Господи, Тони, звуки, которые ты издаешь, сводят меня с ума. Давай, откинься назад, покажи мне свое лицо... И она не может представить, для чего ему может понадобиться ее лицо, но все равно делает то, что он просит, откидываясь назад в сидячее положение, чтобы он мог посмотреть на нее. Она слишком занята его взглядом, чтобы задаться вопросом, что он может увидеть, чтобы подумать, что на его лице может отразиться ее выражение, блеск разгоряченных глаз, румянец, стекающий по его чернильным ключицам. Внезапно ее одолевает желание ощутить ртом эту чернильную кожу, провести по ней языком, потереться губами о гладкую кожу, пока она не станет влажной и припухшей. Все еще испытывая судорожные спазмы, ей приятно продолжать тереться о его член, и она делает это, простая погоня за приятными ощущениями подавляет ее рассудок. Приоткрыв рот, она покрывает влажным поцелуем соты на его горле. Над ней он издает вымученный звук, нежно проводя руками от ее бедер по бокам и вверх по спине. Его кожа теплая и чистая, с легким привкусом аромата мужского средства для мытья тела, которое Нат держит в запасе в ванной комнате для гостей. Беспомощный звук проскальзывает мимо ее губ, когда она позволяет своему рту переместиться к его уху, чтобы пососать. - Боже, - прохрипел он, его голос пронзил кожу под ее ртом. - Ты собираешься пометить меня? Соси сильнее, милая, я выдержу. Я буду покрыт тобой еще до конца ночи, и не раз. Сильнее? Думает она. В ее животе разворачивается нить праведного гнева - он заставлял ее ждать так долго, использовал свою мораль как щит против ее очевидной привязанности. И хотя какая-то разумная часть ее понимает, что это хорошие вещи, часть ее даже рада, что он так поступил, ее одолевает потребность в приятной мести. Она открывает рот шире и кусает его, вонзая зубы в кожу, ее тело трепещет, когда он дергается и стонет. Его звуки, его запах, его плоть на ее языке разжигают огонь, который только что был затушен, разжигая угли внутри нее. - Можно мне теперь взять твой член? - спрашивает она. - Я ощущаю... пустоту. Голова Баки откидывается назад, упираясь в спинку кресла. Его лицо освещает лунный свет, и Тони едва может разглядеть цветущий след на его горле, очерченный полумесяцами ее зубов. Затем он качает головой. - Еще нет, - говорит он. - Сначала нужно раздеть тебя. Вот, вставай... Тони встает перед ним в полный рост. Его глаза сканируют ее с головы до ног, останавливаясь на сосках, виднеющихся сквозь тонкую рубашку. Он протягивает руку за ткань и тянет ее вперед, пока не упирается в ее грудь. Затем он собирает излишки и плотно натягивает ее на скромные груди. Внезапно она остро осознает, как болит ее грудь, как отчаянно напрягаются соски. Затем он наклоняется вперед и берет в рот один обтянутый тканью кончик, посасывая его через хлопок. Она закрывает рот рукой, чтобы не закричать и не разбудить весь дом. Другими пальцами он играет с забытой вершиной, проводя по ней подушечкой большого пальца. Ощущение такое, что между ее сосками и клитором существует прямая связь, и когда он дразнит один, то дразнит и другой. Когда он убирает рот, хлопок ее рубашки становится влажным и прозрачным. Она вздрагивает, когда он остывает, оставляя мурашки на коже, но затем он переходит к другой груди и снова зажигает ее. - Баки, - хнычет она. Он неохотно отрывает рот от ее груди, в последний раз лизнув хлопок. Его руки скользят по изгибу ее бедер, пока его ладони не достигают подола ее рубашки. Бледные глаза горячо вспыхивают, когда он вопросительно поднимает взгляд. Тони едва удается удержаться от того, чтобы не закатить глаза; вместо этого она тянется к подолу и одним простым движением срывает его со своего тела. Баки застонал. Под рубашкой она голая, если не считать намокших трусиков. Тони не питает иллюзий по поводу своей внешности: в лучшем случае она средняя. Но Баки все равно смотрит на нее так, будто хочет съесть ее целиком, одна из его рук тянется вниз, чтобы потереть эрекцию. Ободренная, она тянется вниз и тоже снимает трусики, оставляет их на лодыжках, а затем деликатно выходит из них. - Посмотри на себя, - пробормотал Баки. - Я надеюсь, что ты будешь больше делать, чем смотреть. Когда он встает с кресла, он возвышается над ней, но любой страх, который она испытывала по отношению к нему, остался в лесу снаружи, был сброшен с нее в тот момент, когда он сбросил свою рубашку, чтобы позволить наивной молодой женщине удовлетворить свое любопытство в его теле. Его руки скользят по ее фигуре, вызывая призрачные мурашки. Он переворачивает руку и проводит тыльной стороной пальцев по темным локонам между ее ног. - Раздвинь их, - говорит он. - Что? - Твои ноги, раздвинь их. Покраснев, Тони раздвигает. Затем он проводит костяшками пальцев по шву ее киски. Это электризует, касаясь ее клитора, так, что она задыхается, раздвигает губы вокруг его пальца, чтобы он мог прижаться к ее отверстию. Боже, это заставляет ее осознать, насколько голодной она себя чувствует. Не видя причин отказываться от своих инстинктов и приятных ощущений, Тони позволяет своим бедрам податься вперед, его костяшка пальца проходит мимо ее входа, растягивая его, что заставляет ее хныкать. Баки отстраняется, не обращая внимания на ее недовольный возглас. Даже в лунном свете он блестит, мокрый от ее смазки. - Это все для меня? - интересуется он. Тони фыркает. - Я не вижу здесь больше никого. - Не думаю, что у тебя зрение лучше, чем у меня, - дразнит он, улыбаясь. Затем он подносит руку ко рту и слизывает ее влагу со своего пальца. Тони внезапно поражает осознание того, что она никогда не пробовала себя на вкус. Потянувшись вниз, она одним пальцем имитирует путь, проделанный Баки, дрожа от тепла и шершавости своих кудрей. Затем она подносит его ко рту, нахмурив брови. Аромат почти безвкусный, вероятно, из-за тщательного душа. Есть намек на мускус, но ей это даже нравится. Больше всего ей нравится реакция Баки: его глаза расширились так, как она никогда не видела, рот приоткрылся от удивления. - Неплохо, - говорит Тони. Ее взгляд падает на его колени. - Когда я смогу попробовать тебя на вкус? Баки застонал. - Господи, не могу поверить, что ты задаешь мне такие вопросы... - Что, я нарушаю сексуальный этикет? Его губы расплываются в улыбке. - Нет. На самом деле нет никакого этикета, кроме того, который мы определили вместе, я думаю. Мне нравится твой рот - то, что ты говоришь, то есть, то, как ты говоришь, не заботясь о том, как это звучит. - Посмотрим, как долго это продлится, - мрачно говорит она. Тони знает, какое влияние ее рот оказывает на людей, и до сих пор оно было в основном негативным. Между ней и одним из одноклассников Нат было ужасное свидание (которое Тони постеснялась признать первым). К концу вечера, каждый раз, когда Тони открывала рот, она видела, как ее собеседник возмущенно закатывает глаза, и остаток свидания провела в полном молчании. Он не заслуживает моего рта, думает Тони. Но Баки заслужил. Когда Баки прижимает ее спиной к дивану, Тони изворачивается и выскальзывает из его хватки. - Остановись, - говорит она. Когда Баки замирает, она чувствует восторг от того, что ей повинуются. Он словно из мрамора, когда она протягивает руку и проводит пальцами по впадине его грудины. Его пирсинг ловит свет, проникающий через окно, и она чувствует себя сорокой, притягиваясь к крошечным штангам. - Скажи мне, если я сделаю тебе больно. Баки шумно выдыхает - это единственное, что он может сделать в ответ. Когда Тони проводит большим пальцем по его соску, нажимая на металлическую бусинку то на одном, то на другом конце, его голова откидывается назад, обнажая сотовидное горло, рот приоткрывается. Это странное ощущение - чувствовать металл под его кожей, и она понимает, что, перекатывая сосок между пальцами, она, должно быть, ведет себя гораздо осторожнее, чем нужно. Но он, кажется, не возражает. Его грудь вздымается при вдохах, и она следит за его быстрыми движениями, не давая ему ни секунды передышки. Когда кажется, что она больше дразнит себя, чем его, она проводит пальцами между его грудными мышцами, по голой коже живота и до пояса его джинсов. Молния непристойно перекошена его эрекцией, и он шипит и стонет, когда она расстегивает пуговицу, доставляя ему неумышленную стимуляцию. На нем нет боксеров - может быть, он оставил их после леса, а может быть, выбросил в ванной комнате для гостей Нат. Его член освобожден, и вблизи он оказывается больше, очень приличной длины, пугающей толщины, обрезанный и темный. Головка липкая, и когда она проводит по ней большим пальцем, Баки задыхается. В ее руках его член подрагивает: восхитительное подрагивание, которое заставляет ее сдержать улыбку. Поднеся большой палец ко рту, она не теряя времени проводит им по губам и всасывает его. Его вкус не похож на ее вкус; вместо этого он более сильный, мускусный и с нотками соли. И сразу же ей захотелось взять его в рот. - Дай мне отсосать тебе, - просит Тони. - Тони, - простонал Баки. Его член снова дергается в ее руке. - Ты не должна этого делать. - Я хочу. Ты хочешь этого? Ты сказал, что тебе нравится мой рот. А ты бы хотел, чтобы он был на твоем члене? Если ему кажется, что грязная речь вылетает из ее рта, он этого не показывает. Все, что он делает, это бормочет нецензурные выражения и вяло кивает. Баки снимает с себя джинсы и садится на центральную диванную подушку. Голый перед ней. Полностью. С благоговением Тони опускается на колени и проводит ладонями по его бедрам. Волосы там более светлые и редкие. На его ногах тоже есть чернила, рисунки, которые она прорисовывает кончиками пальцев. Над ней он сидит терпеливо и неподвижно, дергаясь только тогда, когда она прижимается ртом к чувствительной коже его внутренней стороны бедра. Положив руку на каждое колено, она подталкивает его раздвинуть пошире. Ее глаза жадно оглядывают его. Это не первый член, который она когда-либо видела (хотя и первый наяву). Если бы только был включен свет, она смогла бы лучше изучить его. В темноте она может полагаться только на одно чувство: осязание. Кожа его члена на ощупь напоминает горячий шелк, когда она проводит пальцами по его длине. На нем есть выступы, которые идеально подходят для ее языка, вены, идущие от выпуклой головки вниз к его ложбинке. Баки, должно быть, предпочитает держать себя в ухоженном состоянии, потому что здесь он без волос, как и на груди. Она прижимает его член к животу, отмечая, как вытекает жидкость из кончика при ее прикосновении. Другой рукой она обхватывает его яйца, проводит по одному, затем по другому, нежно пробегая пальцами по мягкой, морщинистой коже. - Ты убьешь меня, - сокрушенно говорит Баки. Наклонившись вперед, она прижимается сомкнутыми губами к самому основанию его члена. Рядом с ним на диване его руки сжимаются в кулаки, костяшки пальцев белеют. Воодушевленная, Тони начинает нежно целовать ствол, постепенно открывая рот, чтобы провести языком по шелковистой коже. Когда она достигает головки, она проводит языком по губам и позволяет ей опуститься на язык. Ее глаза закрываются, чтобы она могла сосредоточиться на гладкости его кожи и остром вкусе его слизи. Когда она сосет его головку, Баки стонет, мышцы его бедер сжимаются и разжимаются. - Боже мой, - хрипит он голосом, похожим на наждачную бумагу. - Это не продлится долго, сладкая, я, о, черт возьми, твой рот... Она вздрагивает от ощущения, что его пальцы касаются ее волос. Когда он погружает их глубоко во влажные локоны и крепко берет, что-то внутри нее приятно пылает. Раскрывая рот так широко, что челюсть болит, она вбирает его в рот. Если он растягивает ее здесь, то каково это будет, когда он погрузит свой член в ее лоно? Эта мысль заставляет ее скулить вокруг него, слюна стекает по дюймам его ствола, которые она не может проглотить. Это облегчает скольжение ее руки, когда она обхватывает основание своими тонкими пальцами и начинает дрочить слишком большой член. - Ты уверена, что никогда не делала этого раньше? - вздыхает он. - Потому что ты очень хороша. Через тридцать секунд я хочу выстрелить тебе в горло. Черт возьми, Тони. Тони уверена, что в этот момент ее собственная смазка должна стекать по ногам. Как бы любопытно ей ни было исследовать его тело и реакции, она никогда не была терпеливой: она хочет, чтобы он был внутри нее. Оторвавшись от его члена, она говорит: - Я не хочу, чтобы ты кончил мне в горло. Я хочу, чтобы ты кончил внутрь меня. Баки шипит. Чтобы не кончить, ему приходится тянуться вниз и хвататься за основание члена, глаза зажмуриваются в сосредоточенности. - Я не могу этого сделать. У меня нет презервативов. - Что хорошего в том, что ты кончишь в меня, если на тебе презерватив? - фыркает Тони. - Я хочу, чтобы сперма стекала по моим ногам, когда я буду подниматься по лестнице обратно в твою комнату. У меня имплант с пятнадцати лет, нам не нужно беспокоиться о сюрпризах. - Ты даже не знаешь, чист ли я, - говорит он. Он смотрит на нее сверху вниз со стиснутой челюстью и суженными глазами, кайфуя от морального возмущения. - Вот что я имею в виду, говоря о том, что ум - это не только цифры. Ты никогда не должна трахать голого парня, если не убедилась, что он чист. - Я знаю, что ты чист, - огрызнулась она. - Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Читала книгу о венерических заболеваниях? - Ты позволил мне взять твой член в рот. Думаешь, это не может распространить болезни? Да. Ты ведь не думал об этом тогда, да? Потому что ты знаешь, что у тебя нет ничего плохого, чтобы дать мне. Я знаю, что ты чист, потому что если бы это было не так, ты бы остановил меня. Теперь он выглядит прямо-таки измученным, глядя на нее с искаженным от печали и гнева лицом. - Ты не знаешь этого. Есть люди, которым все равно, причинят ли они тебе боль, лишь бы они могли засунуть в тебя свой член. Ты не можешь думать обо всех только хорошее. - Я не думаю обо всех только хорошее, - признается Тони. - Я думаю о тебе самое лучшее. В науке теории принимаются как истинные, пока не доказана их ложность. Единственное, что ты сделал с тех пор, как мы встретились, это попытался защитить меня. Неприятный, хотя и благородный мотив. Ты хороший человек, и пока ты не докажешь обратное, я буду верить в тебя. В то хорошее, что в тебе есть. Баки откидывает голову назад, чтобы прислониться к дивану. Его горло напрягается, когда он делает несколько медленных вдохов. Как и при игре в шахматы, Тони знает, когда нужно надавить, а когда оставить фигуры в покое; она позволяет ему переварить ее слова без какой-либо подпитки с ее стороны. Вместо этого она прислоняется щекой к его колену и ждет, отказываясь дышать, чтобы не выскочить из кожи от нетерпения. Наконец, он снова опускает голову вперед и кивает с комичной серьезностью. - Иди сюда, - говорит он. - Поднимись ко мне на колени. Ее сердце колотится, кровь бурлит от предвкушения. Разница в размерах между ними только подчеркивается, когда она устраивается на его бедрах. Приподнявшись, они могут смотреть друг другу в глаза. Тони снова и снова поражается, насколько он красив, идеальная симметрия его лица, низкие брови, придающие ему выразительность, от которой у нее перехватывает дыхание. - Можно тебя поцеловать? - спрашивает он. Когда его рука тянется к ней, проводя большим пальцем по линии ее челюсти, она дрожит. - Да, - шепчет она. Его пальцы соприкасаются, и он притягивает ее к себе. Это ее первый поцелуй. Хотя в нем есть инстинктивная плавность, механика не так проста, как это представлялось в эротических романах. Очень помогает желание обладать им и чувствовать его тонко завуалированный голод в ответ. Его губы мягкие и жаждущие, и когда они раскрываются, чтобы сгладить положение их лиц, его рот возвращается к ее губам, приникая языком к шву ее губ, пока она не откроет их. С ее губ срывается тихий ноющий звук, и она рада, что глаза обоих закрыты, чтобы он не увидел смущенный румянец, опаляющий ее лицо. Подождите, его глаза закрыты, верно? Она пикнула. Закрыты. Она быстро закрывает свои, чтобы он не поймал ее взгляд, но тут он берет всю ее нижнюю губу между своими и нежно посасывает ее, и мысли вытекают из ее ушей. Баки целуется с двойственной силой; иногда он склонен к долгим моментам нежности, как будто пьет сладость из ее рта. В другое время она не может отделаться от ощущения, что он хочет расколоть ее, глубоко выпить и утолить свою жажду в ней. Быстро учась, она подражает его действиям. Шум, который он издает, когда она покусывает его полную нижнюю губу, доносится прямо между ее ног. Это все равно что поднести кочергу к тихо тлеющим углям костра. Тони горит. Бедра дрожат от усилий, затраченных на то, чтобы нависнуть над его коленями, она опускается ниже и обнаруживает, что его твердый член касается ее кудрей. Баки отстраняется, шипя. - Прости, - пробормотала Тони. - Приятные ощущения, - мычит он. Он выглядит развратным, рот красный и распухший. От меня, думает она. - Помнишь, что я сказал тебе в лесу? О том, что ты от меня возбуждаешься? Нам обоим приятно, милая. - Вставь его в меня. Он смеется слишком громко. Тони смотрит вверх, на лестницу, все еще темную и пустую. - Сначала пальцы, - говорит Баки. - Обними меня за шею и дай мне знать, если будет больно. Тони зарывается лицом в его шею. Одной большой рукой он обхватывает всю ее обнаженную кожу. От одного только тепла его руки ее рот приоткрывается, а когда он позволяет двум пальцам прикоснуться к ее отверстию, она стонет. - Ты здесь играешь с собой? - спрашивает он. Его пальцы не делают никаких движений, чтобы войти в нее, просто поглаживают и кружат вокруг ее входа. У Тони нет слов, грудь сжалась от предвкушения, поэтому все, что она может сделать, это кивнуть в знак подтверждения. Баки стонет, член подрагивает там, где он прижат между их обнаженными животами. Долгое время он только и делает, что прослеживает ее линию: пальцы собирают слизь у ее входа и тянут ее вверх к набухшему клитору. Чаще всего он избегает прикасаться к этому узлу пульсирующих нервов, но иногда он берет его между двумя пальцами и оказывает легкое давление, пока она не задыхается, а ее бедра не дрожат в его руках. - Расслабься, - говорит он. Она кусает его за шею. - Господи, - простонал он, вздрагивая от ее зубов. - Я должен отшлепать тебя за это. Тони выгибает спину, пока рука, поддерживающая ее бедро, не соскальзывает назад и не берет ее за задницу. Ему должно казаться, что она пыхтит у него над ухом, настолько быстро она дышит. Обычно Тони пропускала сцены шлепков в эротике или смотрела с неодобрением, желая поскорее добраться до приятных моментов. Почему мысль о том, что Баки делает это - наказывает ее - так сильно возбуждает, она даже не хочет догадываться. У нее диплом инженера, а не психолога; оставьте мягкие науки мягким ученым. - Это должно меня пугать? - насмехается она. - Нет, - говорит он. Его пальцы с большей силой надавливают на ее вход, едва растягивая его. - Мне не нужно пугать тебя, чтобы заставить вести себя хорошо. Медленными и уверенными движениями он позволяет одному пальцу проскользнуть внутрь нее. Тони счастливо вздыхает. В редкий момент раскаяния она целует синяк, оставшийся на его горле в форме ее рта. - Боже, как же с тобой хорошо, - говорит Баки. - Тебе больно? Тони закатывает глаза. - Нет. Все равно я обычно использую два пальца. - Я бы умер, чтобы увидеть это, - вздыхает он. - Так вот чем ты занималась там, в своей комнате, так долго? Проникала двумя пальцами в эту прелестную киску? - Нет. Я хотела дождаться тебя. Настала очередь Баки наклониться к ней, его губы прижимаются к ее горлу. Его голос срывается, когда он говорит: - Нет ни одной твоей части, ни одной фразы, которую ты говоришь или делаешь, которая бы не сводила меня с ума. Без лишних слов он отстраняется от нее, а затем два кончика пальцев нащупывают ее вход. Растяжение заставляет ее затаить дыхание, несмотря на то, что там достаточно влажно, чтобы облегчить его путь. - Все в порядке? - спрашивает он. Его дыхание участилось, то ли подражая ей бессознательно, то ли заметив напряжение в ее фигуре. - Ты чувствуешь... очень сильно. - Твои пальцы больше моих, - предположила она. - Но это не больно. Продолжай. Баки прижимает к ней последнюю костяшку. Большим пальцем он поглаживает ее клитор, и когда она сжимается вокруг его пальцев, они оба стонут. Нетерпеливая, Тони отводит бедра назад, чтобы почувствовать скольжение, когда его пальцы освобождаются, прижимаясь к чувствительному ободку ее входа. - Давай, - говорит он. - Если тебе приятно, давай, милая. Она делает медленные толчки. Ее бедра не привыкли к таким движениям, и когда он раздвигает пальцы, чтобы открыть ее пошире, это почти больно. - Как, черт возьми, я собираюсь войти в тебя, - бормочет Баки. Тони надеется, что это риторический вопрос. Он открывает ее все шире и шире. Она не перестает двигать бедрами, но иногда он прижимает ее к себе, чтобы сосредоточиться на ее клиторе, проводя большим пальцем по нему снова и снова, пока она не почувствует, что вот-вот кончит, и из нее не потечет еще больше жидкости. Тогда он снова сжимает пальцы. Это продолжается вечно, слизкие звуки становятся все более и более непристойными, пока не прекращается боль. Когда он вводит в нее третий палец, ей совсем не больно, только жжет от глубокого наслаждения. - Я хочу, чтобы ты была сверху, вот так, - говорит он. - Так ты будешь контролировать ситуацию, и если тебе будет больно, ты сможешь сразу же остановиться. Поняла? - Поняла, поняла, - отвечает Тони. Ее бедра дрожат, пизда пульсирует вхолостую, когда он освобождает пальцы и собирается облизать их. Тони останавливает его, обхватив рукой его запястье. Его глаза смотрят на то, как ее пальцы не могут коснуться его толщины. Не задумываясь, она говорит: - Это мое. Он моргает. - Я-знаю? - Значит, это мое, - говорит она, притягивая его руку к своему рту. Когда он осознает, что она хочет слизать ее слизь с его пальцев, его глаза закрываются, член дергается между ними. Его дыхание перехватывает, когда он сглатывает. - Но ты же хорошая девочка, верно? Ты ведь поделишься, не так ли? - Если ты хорошо попросишь, - шепчет она, кайфуя от его покорности. Его глаза так пылают, что приковывают ее к месту. Никогда еще она не была так благодарна за свою эйдетическую память. Он самый красивый человек, которого она когда-либо видела, и его вид с распухшим ртом, чернильной кожей и горящими глазами она запоминает снова и снова. Не желая расставаться с ним. - Пожалуйста, - умоляет Баки. - Старайся лучше. - Пожалуйста, поделись. Две порции сегодня недостаточно. Я бы с удовольствием провел остаток жизни со своим ртом в твоей киске, так сильно я этого хочу. Даже просто один пальчик, милая, дай мне его. Она вся дрожит, когда подносит его запястье к себе и берет все три пальца в рот. Баки издает звук, как будто его ударили, но он сжимает зубы, не обращая внимания ни на какие протесты. Он давит на ее язык, едва заметно прикусывая ногти, пока она не смыкает зубы вокруг его пальцев в знак предупреждения. Когда всякое подобие ее сущности исчезает, она отпускает его запястье. - Ты жестока, - хрипит он. - Вот что ты получаешь за то, что считаешь меня хорошей девочкой. - Я беру свои слова обратно. Тони приподнимается, ее рука тянется между ними к его члену. Он блестящий от выделений, которые размазались по его прессу. Как только выпуклая головка упирается в ее вход, она осознает несоответствие между тремя пальцами и его членом. - Только не спеши, - говорит он, тяжело дыша. - Ради нас обоих. Она опускается всего на дюйм. Растяжение, когда головка проскальзывает внутрь, обжигает как нельзя лучше. Когда ей больше не нужно направлять его, она позволяет своим тонким рукам обхватить его плечи, пальцы одной руки зарываются в его волосы в захвате, который должен быть болезненным, даже если он не говорит об этом. Еще один дюйм исчезает внутри нее, и это заставляет ее вздрогнуть. Вместо того, чтобы надавить, она поднимает бедра вверх, пока он почти не выскальзывает из нее, а затем снова принимает его в себя. - Господи, - шепчет Баки, пока она трахает себя только кончиком. - Не торопи меня, - смеется она. - Я не тороплю, клянусь, - говорит он. - Просто пытаюсь не сорваться, ты такая тугая, блядь, я это почувствовал. Еще раз так сожмешь мой член, и я кончу, милая, святое дерьмо. - Ничего не могу с собой поделать, - задыхается Тони. Так приятно использовать эти мышцы, так приятно прижиматься к нему, когда он заполняет ее. Следующий дюйм входит легче, и последующие тоже. Она позволяет себе опустить последние несколько дюймов, пока он полностью не оказывается внутри нее. Это не имеет смысла: ощущение такое странное, но такое правильное. Он прикасается к тем местам внутри нее, к которым никогда не прикасались ее пальцы, к которым не прикасались даже его пальцы, заполняя ее так, как она никогда не была заполнена. Это ошеломляет одновременно. Она хнычет ему в горло: - Боже, такое ощущение, что ты у меня в горле. Внутри нее его член дергается и заставляет ее пищать - совершенно возмущенный звук, который она унесет с собой в могилу. - Посиди так минутку, - говорит Баки. - Пожалуйста, Иосиф, Мария и Иисус, не двигайтесь, блядь. - Не говори мне этого, теперь я хочу двигаться еще больше. Он крепче сжимает ее бедра, не отпуская. Теперь, даже когда она подается к нему, она не может сдвинуться ни на дюйм. Это знание разжигает жар внутри нее, вызывая стон из глубины ее груди. Она чувствует, как его губы прижимаются к ее плечу, мягкое и сладкое прикосновение, которое, возможно, ей даже не суждено было заметить. Улыбка расцветает там, где ее никто не видит, и она заставляет себя расслабиться и ждать его. Спустя бесконечную минуту он, наконец, отпускает свою сильную хватку на ее бедрах. - Хорошо, - говорит он. - Хорошо? Я могу двигаться? Он кивает. - Делай все, что захочешь. Назвался груздем - полезай в кузов. Тони приподнимается, оплакивая его потерю, только для того, чтобы сильно опустить бедра в толчке, который сотрясает ее до глубины души. Если бы у нее было хоть немного воздуха в легких, она могла бы закричать; даже Баки кажется разбитым, он стонет слишком громко. На пике своего движения он касается места внутри нее, которое настолько чувствительно, что почти причиняет боль. Она хочет чувствовать эту боль снова, снова и снова. Темп, который она задает, почти сломал их обоих. Она никогда не могла кончить от одной только внутренней стимуляции, но когда он касается этой точки глубоко внутри, она чувствует, что, возможно, сможет. Когда ее ноги начинают дрожать от перенапряжения, он смещает их, пока не ляжет ровно на диван, уговаривая ее наклониться вперед, чтобы часть ее веса приходилась на ладони, лежащие на подлокотнике, на котором лежит его голова. Это меняет угол, и она наклоняется вперед, а затем назад, чтобы испытать все ощущения. - Посмотри на себя, - вздыхает Баки. - Ты так хорошо принимаешь мой член. Просто гонишься за тем, что тебе приятно, не так ли, милая? Скажи мне, что ты чувствуешь. - Хорошо, - хнычет Тони, впиваясь пальцами в ткань подлокотника. Он вскидывает бедра, как награду, и она вскрикивает. Наклонившись вперед, она обнаруживает, что может тереться клитором об основание его члена. - Старайся лучше, - говорит он, насмехаясь над ее предыдущими словами. Еще один резкий толчок вверх, острая, яркая боль - моя шейка матки, думает она с волнением. Вот что это такое. Он достаточно длинный, чтобы коснуться ее. - Если кончить означает, что ты не сможешь продолжать трахать меня вот так, то тебе никогда нельзя кончать, - говорит она. - Никогда. Баки смеется так сильно, что хрипит. - Да? - говорит он, когда переводит дыхание. - Ты хочешь надеть на меня кольцо, использовать мой член, как игрушку для твоего удобства? Сколько раз ты сможешь кончить на моем члене, прежде чем я кончу даже с кольцом, а? Ничто не сможет удержать меня от того, чтобы кончить в тебя. Такая сладкая киска? Давай порадуемся, что я продержался так долго. Тони крепко сжимает мышцы, пока он не шипит. - Давай начнем считать, - говорит она. - Заставь меня кончить, Баки, пожалуйста. Он стонет. Одна его рука ложится на ее грудь и берет сосок между пальцами, а другая опускается вниз, к месту их соединения. На мгновение он не обращает внимания на ее ноющий клитор и вместо этого позволяет своим пальцам проследить, как она растягивается вокруг его члена. Он бормочет что-то нецензурное, грязное, горячее, а затем прижимает подушечку большого пальца к ее клитору, энергично потирая, стараясь следовать ее толчкам, даже когда они стали беспорядочными. - О Боже, - дышит Тони, пальцы ног подгибаются. - Пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, пожалуйста... Когда она кончает, это происходит стремительно - никогда еще она не кончала, будучи настолько полной, будучи заполненной. Гиперчувствительная к его члену, она чувствует себя огромной, когда он входит и выходит из нее, пизда крепко обхватывает его. Каждый толчок затягивает ее оргазм все дальше и дальше, его большой палец не ослабевает, играя с ее клитором, пока она не почувствует, что может кончить снова, чего никогда не случалось, никогда... Второй толчок медленнее и глубже, все ее тело замирает над ним. Обе ее ноги сводит судорогой, но это не имеет значения. Ничего, блядь, не имеет значения. Ничего, кроме его большого пальца на ее клиторе и этого всплеска удовольствия так глубоко внутри нее, так остро, что это почти больно. Когда ее мозг наконец снова начинает функционировать, ее ресницы мокрые, горло пересохло, а Баки держит ее за бедра, нежно толкает вверх в колыбель ее бедер. Влажные звуки их секса почти заставляют ее покраснеть, но потом она понимает, что он судорожно шепчет ей: - Пожалуйста, я должен кончить, не могу больше сдерживаться. Ты это серьезно, что ты хочешь, хочешь, чтобы он был внутри? - Боже, да, - говорит Тони, голос срывается. - Внутрь меня, пожалуйста. В меня, пожалуйста... Он замирает под ней, музыкальный посох на его груди расширился от силы его вдоха. Его глаза закрыты, выражение лица почти страдальческое. Затем она чувствует это: его член дергается там, где он глубоко погружен в нее, вспышка тепла и влаги. Он стонет, крепко стиснув зубы. - Я чувствую это, - удивленно говорит она. И когда его глаза открываются, туманные и ошеломленные, и ищут ее собственные, чтобы он мог улыбнуться ей, все, что она может подумать: "Я хочу почувствовать это снова" - Нат поднимается с того места, где она присела на лестнице, достаточно низко, чтобы мельком увидеть гостиную внизу. Шум в коридоре привлекает ее внимание, но это всего лишь Ванда, ее голова вопросительно высовывается из одной из комнат для гостей. Ванда показывает пальцем в сторону лестницы, а затем берет этот же палец и просовывает его в отверстие, свободно образованное другим кулаком. Нат делает круг большим и указательным пальцами. Да! говорит Ванда, разжимая кулак. Она поднимает руку, и Наташа делает ей фальшивое "дай пять", после чего исчезает в своей спальне, позаботившись о том, чтобы закрыть дверь без единого звука. Стив крепко спит там, где она его оставила, но когда она заползает обратно в постель, он даже во сне тянется к ней, чтобы обнять ее. И все это за один день. - Через несколько часов после восхода солнца Наташа просыпается первой. Гостиная пуста, никаких следов скандальной деятельности поздней ночью. Она не проверяла гостевую комнату Тони, но может поручиться, что там пусто. Это поднимает ей настроение, и она напевает, пока заваривает кофе. В тишине раннего утра Наташа переживает редкий момент полного удовлетворения. Так много людей, которых она любит, в одном доме, в безопасности, счастливые, сытые. Если бы только жизнь могла быть такой всегда, думает она. Один за другим остальные начинают просыпаться и спускаться вниз. Первым приходит Баки. Наташа без слов передает ему кружку кофе, не обращая внимания на яркий синяк на его шее. Должно быть, они не торопились с приходом, чтобы не вызвать подозрений, потому что Тони приходит через несколько минут, волосы мокрые после душа. - У тебя похмелье? - спрашивает Наташа, позволяя своему лицу сморщиться в озабоченное выражение. - Боже, Ти, ты выглядишь так, будто не сомкнула глаз. Это из-за кровати? Эти комнаты для гостей... - Кровать была в порядке, - чопорно говорит Тони. Ее лицо едва заметно искажается, когда она садится на табурет у кухонного острова. - Дай-ка сюда, - бормочет Баки, забирая из ее рук кружку, предназначенную для Тони. Глядя ей прямо в глаза, он говорит негромко, так, чтобы слышала только она: - Какая же ты хитрая, Нат. - Тони наверняка была такой, - говорит она, едва шевеля губами. Баки фыркает и отворачивается, чтобы отнести Тони кофе. Наташа поворачивается к ним спиной, занимаясь завтраком на плите, чтобы никто не видел ее улыбки, пока она слушает, как они спорят о том, как лучше пить кофе. Стив внезапно оказывается рядом, прижавшись к ее спине так, что может поцеловать ее в макушку. - Все в порядке? - спрашивает он, затаив дыхание. И это не ложь, когда она поднимает на него глаза и отвечает: "Прекрасно"