Арлингтон

"Новостные заголовки сегодня разрываются новым скандалом. Все городские газеты во всю трубят "об ужасе у лицея". Камеры заведения смогли запечатлеть двух подростков, занимающихся непристойностями у ворот частной школы. Стоит холодный октябрь, и оттого случившееся становится лишь необыкновенней. Ни кто это сделал, ни даже предположительно пол обоих детей распознать не удалось. Но, несомненно, один из них – Симон Удин (он же Семён Удинов), сын певицы Грам. Они прибыли в город совсем недавно, но её сын уже успел запомнится всему городу..." – сообщал репортаж Марты Гальяно с городского телеканала. В этот самый момент Симон проснулся в уже известной ему квартире одноклассника. Телевизор был выключен, стояла почти гробовая тишина, изредка прерывавшаяся на звуки кипящего масла. Но даже если бы звук и мог как-то просочиться в комнату, то и он бы не заставил его думать о другом. Он почувствовал дикую сухость во рту, и, несмотря на то, что колени его были подраны к чертям, осилился и поднялся с кровати. Он прошёл, как ему показалось, на кухню и увидел его. Он стоял перед ним без футболки в синих шортах. – Он ещё и готовить умеет, подумал Симон, подходя все ближе к тому, кого недавно узнал. Он не смог удержаться и со всей своей молодой силой сжал сильно его плечи. Тот лишь негромко проворчал, попросив подождать его секунду. – Я прошу тебя, давай сегодня не пойдём в этот чёртов лицей. Я и до этого туда то ходил, чтобы "случайно" сталкиваться с тобой в перерывах. – Если ты не появишься там хоть день, об этом узнают все, в том числе и твоя мама. Ты ей хоть написал, где ты был этой ночью? – Нет, и не скажу. Она меня из дома выгонит. А когда узнает, что ты ещё и парень, я даже боюсь представить её реакцию. – Вы выглядите очень счастливо на фотографиях. Думал, она души в тебе не чает. – Только выглядим. И всё равно я не хочу её тревожить в лишний раз. – Безумие, что ты сбежал сюда. А если бы отец во время не уехал на утреннюю смену? Тогда бы все узнали, что я тайно встречаюсь с главным кабелём города. – Кабелём ты меня ещё не называл, но я готов слушать это от тебя, если ты это будешь нашептывать мне также нежно, как и то, что ты готовишь. Боже. Я как будто вечность не ел. Платон поставил тосты по-французски на стол, подал приборы (в его арсенале были лишь вилки) и они приступили к завтраку. Он прошёл в самой неловкой тишине, что только можно было представить. Вчерашние любовники стеснялись даже взглянуть друг на друга, не говоря уже о разговоре. И Платон, и Симон пытались снять застил. Вчера это помог сделать джин "Арлингтон", сейчас они были нетрезвы уже чем-то другим. – От тебя подванивает, проронил Платон – В каком месте? Да и как-то грубо. Вчера ты бы так не сказал. – Придурок. Тебе стоит помыться, несёт за километр. – Но мне будет так одиноко. Неужели ты не присоединишьс... В этот момент Платон кинул в него полотенце, и ушёл в другую комнату собираться на учёбу. Симон пытался не думать, но становилось всё очевиднее, что что-то поменялось, в частности отношение Тони к нему. Но улыбка, именно она дала ему надежду, что это всего лишь выдумки. После, так как Симон не умел завязывать бабочку без своего помощника, Платон помог ему собраться. – Сим, мы обязаны пойти в школу разными путями. – Ты бредишь. Ничего абсолютно не случится, если мы хоть раз пройдём вместе. – Игра не стоит свеч. Твои близкие наверняка уже подали в розыск. – Может тогда и в разное время выйдем? Поддержу я твои безумные мысли, раз небезумные мои ты и слышать не хочешь! – Хочешь обижаться, обижайся. Но так честно будет лучше. Просто сегодня не лучший день. – А когда будет лучший день? Ничего, кроме извинительного молчания Симон не получил. Выбора и вправду было у него было мало, да и на сумасшествия Платона он злится не мог. Слишком много стояло на кону: лишь кто узнает об их встрече, жизнь обоих юношей будет прекращена в одночасье. Они оделись, Платон вышел первый. Его дом находился в десяти минутах ходьбы от лицея. Он преодолел этот путь за пять, почему-то ускорил шаг. Старался прийти как можно раньше Симона в школу. Он понимал, что тот не выдержит и минуты и что достоверность истории будет лежать только на его плечах. Им грозила как минимум учительница географии, на последнем уроке не было только их двоих. Подходив к школе, ему внезапно пришла самая банальная идея о головных болях. Он достал теннисную повязку из спортивной сумки и готов был уже натянуть её и начать изображать мигрень, как он увидел в дверях его главный страх. Это был Симон. Он не только вышел, но и прибежал в школу раньше планированного. Платон пытался не подать виду, но по его лицу каждый смог бы прочитать сильное недовольство. – Извини, я не смог сидеть дома один. Платон на его слова лишь показательно прошёл мимо. Единственным верным решением для него было играть незнакомца. Он прошёл в класс географии и написал объяснительную. И вот уже все начало выстраиваться в нормальное положение: вопрос с прогулом был решён и никто не догадался, где он был. В это время он услышал дикий вопль и скрежет кроссовок по глянцевому паркету. Он не придал этому особого значения и, когда перемена закончилась, пошёл на очередной урок. Но только он вступил на порог кабинета, его сердце ёкнуло. Вместо учителя литературы стоял директор лицея и человек в служебной форме. Класс попросили присесть и началась воспитательная беседа. Платон полностью её прослушал, его мысли были заняты только одним. Самая последняя парта пустела, это была его парта. – Так почему к нам приходила полиция?, спросил он у идущего рядом с ним одноклассника. – Ты не видел то видео? Тогда он достал телефон из портфеля и показал ему записи с видеокамер школы. Не проронив ни слова, Симон сначала спокойно скрылся из поля зрения, а потом начал бежать что есть силы к уборной в коридоре, где он увидел пробегающего человека. В глубине души он понимал, что это был Симон, что он узнал о видео раньше. Сотни разных мыслей пронеслись в тот момент в голове Платона, но слезы подступали. Он чуть ли не выломал синюю дверь, пытался открыть кабинку, откуда доносился уже слабый плачь. – Сим, открывай, я знаю это ты, пожалуйста! В ответ ничего. Платон заметил выглядывающие его синие джорданы. – Пожалуйста, нам надо поговорить! Но не здесь, встретимся у меня после школы. Прошу тебя, толькл приди. Тогда Платон кинул под дверь ключи от своего дома и убежал. Это действительно был Симон. После того, как его оставил Тони в доме одного, он, долго не думая, устремился к школе. Там его подозвала Лея, его подруга. – Где ты был, бездурик? Мне звонили ассистенты твоей мамы, мне сказали, ты не ночевал сегодня дома! Я не могла уснуть, а ты даже не маякнул! – Мой телефон, я потерял его вчера. – Я его нашла, первая прибежала на место. – Какое? – Глупца из себя не строй, вся школа из-за тебя на ушах стоит. – В каком смысле?, в холодном поту спросил Симон. – Ты с кем-то прижался у порога школы, ты ничего не хочешь мне сказать? Она отдала протянула ему телефон с открытым репортажем. Весь мир рухнул в глазах Симона. Каждая секунда записи, каждый новый срыв. В конце концов, когда назвали его имя, его лицо опустело вовсе, как будто сердце ушло в пятки. Дикий страх испытал он в тот момент. Он ринулся бежать, но куда бежать он не понимал. Тогда он увидел в конце коридора уборную, где он обычно покуривал с Леей. Заплаканный, он закрылся в кабинке и пронзительно начал рыдать. Для него настал конец. Разбитый телефон Платона разрывался от сообщений матери и сестры. Это был первый побег со времен развода родителей. Грам, казалось, пыталась дозвониться до сына в каждую свободную от истерик минуту. В момент одной из них она услышала на злополучный голос Марты Гальяно.