сборная солянка на грибах и рыбе

Темнота. В ночном небе сияла полная луна. Своими лучами она не разбрасывалась, как это делает солнце, но вся округа была залита мягким светом, который перебивали фонари своей синевой. Пятиэтажные хрущёвки хаотично разбросались вокруг одной из городских школ. За одной из них стояла автобусная остановка. И без того зелёная под светом столба она приобретала какие-то кислотные вырвиглазные оттенки. Рядом стояла ещё одна пятиэтажка, которая со стороны дороги вмещала в себе небольшой продуктовый магазин. Здесь подросткам продавали пиво в банках по 0,5 и сигареты поштучно. Напротив как раз у тротуара раскинулись ступени, которым, казалось, уже лет пятьдесят, если не больше. На этих ступеньках расположились два силуэта. Парень и девушка. На экране телефона одного из них засветилось новое уведомление и время. Третий час подходил к концу. — И долго ты с этим жила? – спросил юноша, сделав тягу. — Большую часть своей жизни. Сейчас так точно уже и не сосчитаю по годам, – сонливость отгоняла всяческие попытки мыслить, из-за чего голос девушки звучал изнурённо. — А прямо сейчас ты видишь хоть что-то? — Вижу. Вижу только то, что помню или знаю, как выглядит. Слишком темно, чтобы именно видеть, – та развернулась на звук очередного смс. — Пойдём, – юноша встал, отряхнул рукой джинсы, закинул на плечо рюкзак и помог собеседнице встать, не отпуская её руку после. Тишина. Ни души вокруг. Душ, может, и не было, но на остановке в сидячем положении раскинулось тело мужчины лет сорока, насквозь пропитанное спиртом. В глаза девушки ударила яркая смазанная картинка. Потом помутнение начало понемногу отступать, давая возможность увидеть даже морщины на лице сидящего, но вскоре картинка сменилась чем-то чёрным и пустым. Её охватил панический страх. Ноги подкосило. Парень отпустил руку, чтобы обеими схватиться за плечи девушки. — Эй! Ты как? — Нормально.. – неуверенно начала она. Темнота рассеялась и перед ней предстал образ взволнованного юноши. Кудрявые волосы были аккуратно окантованы зеленоватым сиянием остановки. В тени желтовато-карие глаза казались ещё более яркими. Тот же кантик, что украшал причёску, спадал на плечи и воротник золотисто-кофейной ветровки. — Что случилось? — Резко потемнело в глазах. Но всё хорошо. Уже хорошо. — Такое бывало раньше? — Конечно. Обычно я тогда думала, что умираю. А вообще мне хотелось умереть.. — Не говори мне об этом, – он отпустил её и, сунув руки в карманы, развернулся к дороге. Взгляд то пускался в даль, то направлялся в сторону, откуда должен был ехать автобус. Вскоре он подъехал к остановке. Ребята обнялись на прощение, после чего юноша расположился на одном из сидений полупустого транспорта, а девушка постояла ещё несколько минут, глядя вслед. *** Закатное солнце заливало вагон электрички светом, падающим и на боковые, и на центральные места, где среди всего народу затерялись всё те же парень и девушка. За окном в даль тянулись поля, переливающиеся золотыми оттенками, а по краям их обрамляли деревья, чью листву ветер сегодня оставил в покое. Дверь вагона открылась. Кому было не лень, обернулись и увидели перешагивающего порог мужчину. На вид человек статный, в тёмно-синем костюме, выглаженной белой рубашке. На деле же один из тех «фанатов математики», царицы наук. — Я заберу документы! — Не заберёшь! Я запрещаю! — А я заберу. Если продолжим при людях орать, измениться абсолютно ничего. — Ладно, позже договорим. Но ты услышал, что консерватория твоя пользы тебе не принесёт. — Ну, куда уж ей до физмата, – юноша вскинул руки. – Вали уже. Сначала из вагона, потом из моей жизни. Мужчина покинул вагон, ничего не ответив сыну. Он вернулся на своё место. Вокруг воцарилась гробовая тишина, которая заглушала, казалось, даже стук колёс по колеями. *** Утро. До боли знакомый двор, который мне доводилось видеть ранее в другом городе. Одна из тех самых первых девятиэтажек. Как и все остальные этого типа, эта была вымощена маленькими прямоугольными плитками, а в некоторых частях своё место нашли полосы и вкрапления из бирюзовых плиток. Рядом пролегала дорога, по которой всегда сновало весьма активное движение. Скорее всего, лишь для красоты вдоль бордюра в землю втыкались согнутая полумесяцем арматура, в купе составляющая совсем маленькое низкое ограждение. В столовой было людно, но не настолько, чтобы дышать было тяжелее обычного. Бежевые стены, разделены на две части: верхняя побелка, а нижняя, отделенная чем-то вроде плинтуса, была вымощена пластиком приятного нежно-оранжевого цвета с примесью коричневого. Прямо как в той столовой, где Стеша обедала в лагере. Восьмилетняя девочка с удовольствием уминала толченку, смешно сжимая губы уточкой, чтобы еда не вываливалась изо рта. Старшая сестра буквально только что сделала ей замечание, чтобы та ела аккуратнее. - Ты взрослая уже, а рот все так же дырявый, - говорила она спокойно без намерения прилюдно пристыдить сестренку. На её лице возникла ласковая улыбка, а младшая закатила глаза и запхнула в себя ещё одну ложку картошки. Старшая же ограничилась стаканчиком кофе. После к их столу подошел юноша. Они сидели лицом к одной из завешанных фотокартинами стен, так что вход оказался по правую сторону от них. Яркое солнце пробивалось во все окна и щели, не обходя стороной и прозрачные двери столовой. Девушка не выпуская из рук кофе повернулась в сторону входа и заприметив там знакомый силуэт улыбнулась ещё шире. - Привет, - он подошел к ним и сразу оказался за спиной девушки, склонил голову, отделяя старшую сестру от Стефании, и поцеловал. Это было легкое прикосновение уст, от которого на её губах на пару секунд осталось сигаретное послевкусие. Это был вишневый чапман. И где он его достал? - Привет, - она и так чувствовала себя достаточно вялой в столь знойный день, а он подтопил её ещё больше. Следом парень обнялся со Стешей и обошел стол, чтобы занять место напротив. Бросив на него рюкзак он пошел к стойке и взял греческий салат, картошку по-селянски и стакан воды. - А зачем две тарелки? - поинтересовалась девушка. - Чтоб ты тоже хорошо кушала. А то чё ты меня заставляешь есть, а сама не ешь? - Устами младенца.. - Ладно, - она вздохнула и точно так же закатила глаза, как младшенькая не так давно. Она принялась за обед. Девушка и юноша передали Стефанию матери, за которой та приглядывала на детской площадке. После они пошли за дом, откуда открывался вид на всё ту же дорогу, солнце, голубое небо, по которому проплывали белые чистые облака. Она больше не ощущала себя такой же невинной, как эти облака. Но её тяготили мысли не о том. С сигареты, краденой из ящика в столе сожителя по общаге, спадал пепел прямо под ноги курящей. Тоже самое происходило и с его сигаретой. Это уже был обычный привычный ему парламент. Гадостный, но сравнительно дешевый. - Тебе лучше? - поинтересовался он. - Немного. Хотя б видеть тебя могу, - она взглянула на него с улыбкой. Она была все такая же вялая, но зато в хорошем расположении духа. Он тоже улыбнулся, вертя в руке бычок. Сегодня он был в любимых практичных черных штанах, белой футболке, поверх которой накинул золотисто-кофейную ветровку (сейчас она, правда, была на плечах рядом стоящей), а на ногах черно-белые джорданы. Она в черной мини-юбке, черном топе на тонких бретельках и белой рубашке. На ногах черные колготки и белые найки. На шее подаренная им подвеска со звездочкой, найденная где-то на барахолке.