Dark abyss

«Abyssus abyssum invocat»

Бездна взывает к бездне

      На первый взгляд глубина его разума была похожа на неглубокий колодец: все ограничивалось узким пространством и тишиной, опускающейся на стены чернильным мраком.       Но при более тщательном изучении иллюзия постепенно спадала, открывая больше пространства. Окружающая со всех сторон чернота незаметно и бесшумно расширялась — можно было вытянуть руку вперед и столкнуться с пустотой, кусающей кожу холодом, пронизывающим до костей.       Люцифер не был ошеломлен леденящим морозом, который обитал в данной части разума. Не был застигнут врасплох тем, что этот отдел оказался тщательно скрытым, погребенным настолько глубоко, что у него до сих пор не получалось достигнуть дна.       Последний раз, когда он делал это, почти стерся из памяти. Дарованная возможность, когда-то давно являющаяся для него естественной и светлой, утратила свою значимость и всякий смысл.       Люцифер легко отказался от дара, мечта о котором трепетала во многих ангельских душах, отказался от того, чего многие хотели. Он больше не нуждался в этом. Не собирался никогда использовать.       И до последнего думал, что так и будет…       «Я просто хочу, чтобы все закончилось».       Ее голос странным и аномальным образом действительно на него, впиваясь в разум, строя себе там отдельное уютное гнездышко, которое хотелось разрушить. Волна очередного гнева омыла кости, обволокла и заставила нещадно гореть изнутри.       Если бы он мог, то отдался бы соблазну и кого-нибудь убил. Выпотрошил своей тьмой, жаждущей крови и плоти. Он бы получил мнимое умиротворение, выпуская гнев на что-то, что можно было разрушить…       Но в итоге захлопнул свой разум от вредоносных соблазнов, воздвиг нерушимые стены и очистил себя от лишних мыслей, которые могли отвлечь или помешать. И как раз вовремя — спустя мгновение темнота вдруг завибрировала.       Люцифер понял, что наконец-то достиг дна.       Он вновь сосредоточился на своих эмоциях, достигая состояния глубокой и бездонной пустоты. Вдалеке донесся собственный пульс — ровный, спокойный и четкий, как настоящий ритм вечности.       Его собственная тьма, которая охотилась и идеально сливалась с темнотой, теперь была бессильна. Ее жалкие попытки атаковать заканчивались бы тем, что она врезалась бы в невидимую преграду, не имея возможности отравить ядом его сердце.       Он остался полностью недосягаемым и закрытым.       Но только исключительно для нее.       — Кажется, я успел забыть, каково это — ощущать твое присутствие в голове спустя столько лет.       Люцифер сдержал порыв открыть глаза, услышав знакомый голос. Голос, звучащий будто отовсюду, освещенный блестящим светом, пронзающим тьму.       Он не видел и намека на что-то, способное разрушить внутреннюю пустоту, но собственной горящей кожей почувствовал тяжелое присутствие.       Давящее, как ботинок на груди, вдавливающий со всей силы в землю.       Внутри что-то неприятно сдвинулось. Под кожей словно появилась жизнь, которая пробудилась и зашевелилась. Мерзкое ощущение пронзило основание крыльев, потом лениво перешло на спину, поднимаясь к шее.       Люцифер не шелохнулся, подавляя в себе любые мысли о реакции. Его голос — холодный и бездушный — ударился о бесконечность:       — Создатель.       Молчание, как острый клинок, пронзало нервы и вызывало ненавистное ожидание. Холод, что сковывал пространство, вдруг смешался с теплом.       Люциферу почудилось, что кто-то стоял за спиной и дышал в затылок.       — Ты здесь не из-за раскаяния о прошлом. И не из-за того, что в Аду что-то происходит, что ты не в силах проконтролировать, — голос Создателя прозвучал без тени эмоций.       Люцифер молчал, пытаясь уловить малейшие оттенки эмоций, но слышал лишь тяжесть, безмятежность и величие.       Создатель был мыслями так же далеко, как Люцифер далек от него. Ничего в этом не изменилось.       — Или ты пришел сюда ради своей зависимости?       Дьявол мысленно стиснул зубы. Мерзкое ощущение зуда переросло в хаос, который был сравним с быстрым и непрекращающимся нанесением тонких порезов под кожей.       Ему хотелось прикоснуться к себе, хотелось расковырять верхний слой эпидермиса и достать то, что приносило такие ощущения.       Люцифер в очередной раз подавил это, стараясь выровнять ритм пульса, который бился, как набат.       — Хочешь узнать, как поживает твоя избранная? — не удалось сдержать легкой насмешки, повисшей в паузе молчания.       Создатель будто замер и задумался, хотя Люцифер не мог видеть этого наверняка. Но он почувствовал внутри себя изменение — легкое, незначительное и секундное.       Такое, которое прорывается исключительно случайно.       — Если бы я хотел узнать, как Лилит поживает, то спросил бы тебя сейчас, — голос Создателя был ровным, лишенным намека на интерес. — Она сама выбрала свой путь. Она сама отвернулась от Небес и своего светлого будущего, поэтому я отвернулся от нее.       — Она мертва.       Тишина стала плотной, давящей, как тяжелый камень. Люцифер не мог понять, какие эмоции скрывались в Создателе, но едва уловимо чувствовал их — так много, что не мог ничего разобрать конкретного.       Он знал — Создатель держал внутри себя к ней теплые и оберегающие чувства. Она столько сделала для Небес, спасла столько бессмертных, терпя болезненные последствия дара молча и горделиво…       Он восхищался тем, что создал, что слепил своими руками.       И даже тогда, когда она изменилась, когда отправилась в Ад и выбрала свое будущее сама, Люцифер подозревал, что в глубине души Он был подавлен ее выбором.       Создатель был расстроен, что она запачкалась грехами.       — Мертва? — Его голос оставался ровным, но невозможно было не заметить, как стал чуть тише.       — Я сам убил ее, — Люцифер мысленно усмехнулся, стараясь подавить удовлетворение, растекающееся по телу. — Убил после того, как она передала мне то, что нужно.       Скорбь — злопамятный вкус, который Люциферу был знаком. Он бы никогда не перепутал это горькое пощипывание на языке с чем-то другим, никогда бы не перепутал давление в солнечном сплетении…       Создатель сейчас почувствовал скорбь, отчего Люцифер не смог проигнорировать вспышку злости внутри себя. Показалось, что его собственная тьма начала шептать на ухо, чтобы он использовал ее, чтобы пустил в действие…       Внутренние стены, защищающие эмоции и не дающие им выйти за пределы, мгновенно покрылись коркой льда. Пространство захватил глубокий холод — хуже, чем было при погружении.       Это был холод злости и разрушения.       — Я пророчил, сын мой, что нет ничего хуже, чем становиться зависимым от того, что никогда не сможет принадлежать тебе. Судьба сама, как бы вы не пытались подчинить ее себе, сделала свое дело, — Создатель говорил с глубокой задумчивостью, убрав любые следы скорби в себе. — Убил ее сам… Я был убежден на Небесах, что ты испортился, но оказалось, что ты являлся бракованным с самого начала.       Стены начали опасно трещать, словно разрушаясь изнутри. Люцифер почувствовал присутствие своей тьмы ближе, чем можно было позволить.       Вкус крови… он сейчас так сильно желал его на своем языке. Он хотел искупаться в ней, он жаждал услышать под собственными ногами треск костей всех, кто был причастен к рожденной злости, одолевшей его разум.       Он желал… но никогда бы не перешел эту границу. По крайней мере, не сейчас, не в эту секунду, когда он еще не получил ничего.       — «Ее сладкие сны обратятся мраком», — Люцифер лениво повторил слова, крутящиеся в его голове дольше, чем это возможно было терпеть. — Там так говорилось… верно?       Перемена в эмоциях Создателя была моментальной. Люцифер не видел, но всеми мышцами тела ощутил Его строгую улыбку через расстояние.       Он чувствовал, как в Создателе поднялся интерес.       — Значит, ты близок к собственному освобождению, — проговорил Он раздражающе прямым голосом. — И еще это значит, что она у тебя.       — Ты имеешь в виду ту, которую создал, как ягненка для жертвоприношения? — вкрадчиво произнес Люцифер, совсем не ожидая никакого ответа. Сейчас он говорил то, что хотел, и не жалел для этого воздуха в легких. — Ту, судьбу которой оборвал, даже не успев дать ей начало? А как же ее безгрешность? Как же ее невинное стремление к жизни?       С каждым следующим произнесенным вопросом его голос становился тише, опаснее и предостерегающе. Казалось, что сама тьма говорила за него, впитываясь в каждую произнесенную букву.       Создатель лишь подозрительно молчал. От Него не исходило никаких эмоций.       — Ты привязался к ней, не так ли? — в том, как именно Он это произнес, будто скрывалась какая-то истина. Люцифер почувствовал Его сдержанную улыбку еще до того, как Он заговорил снова: — Ты нашел в ней все, что тебе необходимо. Обнаружил собственную истину, покой и хаос одновременно… Она проникла в твое сердце глубже, чем ты осознаешь. Она по-настоящему присвоила твою душу себе, хотя ты ничего и не отдавал ей.       Люциферу безудержно сильно захотелось открыть глаза, чтобы разорвать связь, но он сдержался. Молчаливо вслушивался в произнесенное, не опровергая, но и не отрицая ничего.       Его скорее беспокоило не то, что именно говорил Создатель, а то, зачем все это было произнесено…       — Чего Ты хочешь?       — Чего хочу? — спокойно переспросил Создатель, намек на какую-либо улыбку пропал из его сухого тона.       — Чего Ты хочешь от меня взамен на ее спокойную судьбу?       На несколько секунд повисло молчание.       — Ты здесь для того, чтобы спасти ее от себя же самого? — в голосе Создателя проскользнуло непонимание, когда же в дьяволе от его вопроса что-то неприятно зашевелилось внутри. — Люцифер… ты не можешь до сих пор не осознавать, что твое наказание на самом деле значит.       Внутренние стены затрещали с новой силой, грозясь в этот раз по-настоящему рухнуть. Внутри образовался тугой узел, пропитанный опасением, враждебностью и тяжестью.       Люцифер не мог убедиться в этом, но на грани сна почувствовал, как радужка под веками пропиталась глубоким черным цветом.       Весь пигмент скрылся за пеленой, предвещающей катастрофу.       — Ты ведь не думал, что твое наказание заключалось в твоей тьме? Не думал, что в том, что ты больше не являешься полноправным хозяином Ада? Не думал, что это только каждодневная мучительная боль от того, что собственная тьма намеревается разорвать тебя на части? Если ты думал так… то я спешу тебя направить на путь истинный, сын мой.       Люцифер едва сдержался, чтобы мысленно не оскалиться, но все его силы были направлены на удержание внутренних стен, чтобы они не рухнули, поэтому он никак не отреагировал.       Сейчас он мог только слушать и вникать в каждое слово.       — Все это вело тебя к самому главному наказанию, которое сейчас у тебя в руках, Люцифер, — в словах Создателя звучали твердость и вседозволенность. Дьявол чувствовал, как они охватывали его разум, отравляя его. — Твое наказание — это она.       Создатель взял маленькую паузу, чтобы эти слова успели осесть в голове.       — Она та, кто наполняет Мое решение сутью. Я же создал тебя, Люцифер, и прекрасно знал, что ее появление не осталось для тебя бесследным. Знал, что в итоге она заполнит твою голову, твои мысли и сердце… это было неизбежным. Твое истинное наказание — чувствовать не собственную муку, а боль от того, что ты стал ее началом конца.       — Тебя не волнует цена ее души, если это шанс поставить меня на место… — Люцифер не осознал, что заговорил низким и хриплым голосом.       Он в принципе не осознавал, как его мысли успели сформироваться и выйти целым предложением. Все, что он чувствовал, как внутренние стены рушились.       У него больше не получалось держать их.       — Именно это — твое наказание. Она была создана, чтобы обрушить на тебя кару, не уступающую твоим деяниям. Ты предал себя, свою сущность, свой свет… Позволил гордыне повелевать твоими мыслями и намеревался безжалостно пролить кровь ангелов, приведя за собой свою армию нечестивых. Ты предал Меня и Мою веру в тебя, — голос Создателя наполнился строгостью, которая была холодна, как лед. — Одна ее жизнь стоит того, чтобы предотвратить потерю всех остальных, которые ты можешь подумать забрать.       — Что удержит меня от того, чтобы после ее кончины обрушить всю свою ярость на Небесный мир? — спросил Люцифер, сохраняя опасно небрежный тон. — Что остановит меня от того, чтобы без разбора пролить кровь всех и каждого?       — Ее смерть, которая опустошит тебя до основания, — Создатель ответил абсолютно уверенным голосом, лишенным всяких сомнений или осечек. — После этого в тебе не останется сил ни на что. Даже на то, чтобы подняться и продолжать быть Правителем.       — Делаешь вид, что до сих пор знаешь меня, Создатель? — Люцифер мысленно хищно улыбнулся.       — Я предугадал, что она попадет в твое сердце и застрянет там, — Его ответ был резким и давящим, внушающим. — Я действительно знаю тебя, сын. Хоть тебе и ненавистна эта мысль.       — Тебя с самого начала не беспокоила ее судьба, — тихо подытожил Люцифер, испытывая этим заключением прочность собственных стен. — Ты создал ее с пониманием, что руки рано или поздно будут обагрены кровью.       — В основе каждого решения лежит ключевой элемент, который определяет, верно ли оно или нет. Каждый делает шаг, заранее осознавая, светлый этот поступок или темный, — разум Люцифера накрыл почти морозный холод. Создатель собственной аурой предавал весомости и значимости собственным словам. — Пожертвовать одной жизнью ради спасения всех остальных — это трудный, но справедливый выбор. Руки Мои в крови, да, но не напрасно.       Внутренние стены предупреждающе треснули еще раз. Люцифер понимал — достаточно несколько минут, чтобы последний треск был завершающим. Чтобы стены наконец-то рухнули, оставляя его в опасном и безоружном положении.       Он мысленно хмыкнул, осознавая, что в глазах Создателя оставался неизменной опасностью. Оставался самым главным злодеем, способным в любой мирный момент окрасить Небеса кровавыми реками крови и разрушительным хаосом.       Создатель неизменно будет ждать от него удара, что больше не является излишней осторожностью.       Это теперь закон, который невозможно переписать даже сквозь века.       Люцифер почувствовал, как в его теле произошел толчок, как что-то потянуло сильно назад, в реальность. Он в абсолютном молчании последовал за этим ощущением, чувствуя, как тьма нервно зашевелилась рядом.       Она все еще была настроена на его разрушение и извивалась крайне близко.       Веки казались тяжелыми, слипшимися от продолжительности разговора, но открылись, что было похоже на мгновение падение в агонию.       Как только тело Люцифера начало приходить в сознание, а застывшие мышцы оттаивать, он физически осознал, насколько глубоко находился в себе. Тьма на его языке ощущалась почти как кровь, а в легких все дрожало и крошилось, разрывая тело изнутри.       Он резко согнулся, зажмурился и задрожал всем телом, чувствуя, как знакомый разрушающий кашель рвался наружу, но насильно, со всей кипящей яростью удерживал его в себе.       Через несколько секунд с уголка губ потекла черная жижа, пачкающая подбородок. В ушах начался продолжительный звон, лишающий шанса оставаться в тишине.       Его ярость внутри бушевала, прибавляя сил терпеть эту муку. Он был серьезно настроен переждать приступ с горящим горлом, чтобы сосредоточиться на более важной задаче.       На том, чтобы продолжать искать выход.

***

      Несколько дней после того, как Люцифер уложил ее в кровать и больше не появлялся на глаза, прошли как в тумане. Все это время в грудной клетке было пугающе пусто, как и в голове. Вики казалось, что она сливалась с тишиной, стала ее неотъемлемой частью, которая окутывала стены дворца.       Во всем дворце все эти дни царила тишина. Все казалось неживым и невыносимым.       Только в библиотеке было знакомо. Пахло старыми книгами, пергаментом и пылью, осевшей на полках. Она пришла сюда, чтобы отвлечься, чтобы в груди что-то екнуло или сжалось. Выбрала книгу, название которой успела забыть почти сразу же. Читала текст, смысл которого мгновенно рассеивался в воздухе.       У нее не получилось сосредоточиться даже на чем-то обыденном и простом, что только усиливало ее сокрушение и поражение. В итоге она вернула книгу на место, села обратно в кресло и безучастно наблюдала за огоньком, исходящим от свечи.       Он был очень ярким, способным осветить немалую часть пространства библиотеки, дрожащим и живым… Ей почему-то хотелось подойти и погасить его подушечками пальцев.       Вики хотелось погрузиться в сырую темноту, которая постепенно накапливалась в душе.       Наблюдая беспрерывно за огнем, она отключилась от реальности, поэтому вздрогнула и резко повернула голову, когда услышала шелест крыльев.       Ее сердце пропустило удар, заныло с такой силой, что хотелось согнуться и сжаться до размера комочка. Вики прикусила внутреннюю сторону щеки, с настороженностью смотря на Люцифера, который замер в дверном проеме и посмотрел на нее каким-то странным взглядом, от которого судорожно сжималось горло.       Под его глазами пролегли тени, кожа лица была слегка нездорового оттенка. Кровавого цвета радужки казались чуть-чуть темнее обычного, отчего взгляд был тусклым и приглушенным, лишенным яркости. А тени были более густыми, извивающимися между его крыльями.       «Ему снова становится хуже…»       Внутри Вики что-то неприятно заскрежетало от его вида. Эти мелочи не должны предсказуемо бросаться в глаза, потому что не являлись очевидными, но она их разглядела даже через расстояние.       Расстояние, которое забрасывало на ее шею удавку и душило.       — Давно ты здесь? — голос Люцифера был спокойным, но хриплым.       Вики бросила короткий взгляд на огонек от свечи и нахмурилась. Она совершенно потерялась во времени, пока пребывала в своем пустом разуме.       — Я думаю, что несколько часов, — она снова взглянула на него. Как раз в тот момент, когда его бровь едва заметно дернулась вверх. — Я собиралась почитать, но как-то не пошло, поэтому… засмотрелась на свечу.       Ей показалось, что его глаза, которые и до этого были лишены эмоций, стали абсолютно пустыми. Перемена произошла резко и внезапно, вызывая дискомфорт.       Вики невольно прижалась крыльями к спинке кресла, не беспокоясь о неудобном положении. В животе все скрутилось от тревоги, которая возникла из ниоткуда.       — Со мной недавно связались бесы, — начал он знакомым тоном, который она слышала каждый раз, когда он начинал с ней разговаривать. Будто прошлого изменения и не происходило. — Они сказали, что ты перестала нормально питаться.       Вики недоуменно моргнула несколько раз, затем нахмурилась, словно осознание произнесенного только сейчас дошло до нее.       Она действительно перестала нормально питаться, периодически появляясь на кухне и перекусывая фруктами, которые давали бесы. Они несколько раз пытались предложить что-то более сытное и полноценное, но она безразлично качала головой и возвращалась в свою комнату.       Вики снова взглянула на Люцифера и заметила, как в нем промелькнуло… разочарование. Он попытался это скрыть, изобразив вопросительный взгляд, но было слишком поздно.       Она заметила это и испытала чувство, похожее на ожог. Ожог, который будет беспокоить еще несколько апатичных дней.       — Ты целенаправленно меня нашел, чтобы сказать об этом? — в ее голосе не было упрека или еще чего-то.       Она спросила это исключительно для того, чтобы избавиться от тишины, которая напряженно повисла между ними.       Движения его теней перестали быть плавными, становясь более острыми и резкими. Люцифер слегка склонил голову набок, его взгляд стал тяжелым и повелительным.       — Я нашел тебя, чтобы предложить решение проблемы, — он сказал это тише, чем обычно, словно старался что-то сдерживать внутри себя. Затем легким движением выпрямился, шевельнув крыльями, будто они затекли. — Если тебя не устраивает еда, которые бесы обычно готовят, это решаемо. Ты можешь им сказать, чего именно хочешь, и они это приготовят. Если больше не хочешь есть во дворце, то можно организовать это в любом другом месте Ада, — после этих слов его радужки неожиданно потемнели, а очертания челюсти стали более выразительными. — Но только в сопровождении, я не могу отпустить тебя одну за пределы дворца. Если ты хочешь есть в одиночестве, то получится только во дворце. А если нет… тебя будет сопровождать Азриэль. Или будет присоединяться, когда ты этого захочешь, здесь.       Вики испытывала внутри абсолютную растерянность, но не показывала этого внешне. Она мысленно подметила, что он какое-то время уже думал над этим, раз предложил столько вариантов.       От этого осознания ее сердце предсказуемо сжалось.       — Видимо, Азриэля ты не собираешься спрашивать, хочет он этого или нет, — она произнесла это скорее утвердительно, чем вопросительно, поглядывая на Люцифера снизу вверх.       Она понимала, почему ей нужно было сопровождение в Аду, учитывая, что некоторые бессмертные вышли из-под контроля и могли совершить безумные вещи ради своих целей, но не была уверена, что демон хотел бы следовать за каждым ее шагом.       — Он всегда рад твоей компании. Можешь не переживать, я не буду ему приказывать. Он будет сам рад отвлечься от обязанностей и пообщаться с кем-то в неформальной обстановке, — взгляд Люцифера потерял свою пронзительность. — Ты хочешь есть с ним во дворце или за его пределами?       — Я просто задавала вопрос, — чуть приглушенно притормозила его Вики, рассматривая и чувствуя внутри еще большую тревогу. Тянущее напряжение, поселившееся в теле. — Мне нравится то, что готовят бесы. Да и не нужно Азриэлю тратить свое время и приходить сюда только из-за меня.       Люцифер сильнее склонил голову набок, его взгляд стал задумчивым и напряженным. Через расстояние можно было почувствовать, что его настрой поменялся.       — Ты хочешь чего-то другого?       Вики посмотрела на него с некой внимательностью, вглядываясь в глаза, которые часто завораживали. Сейчас в них обитала решительность, которая успокаивала ее сомнения и переживания.       Она знала, что от этого будет только больнее, но не могла себе отказать…       — Я вернусь к нормальному питанию. Просто… — она вновь посмотрела на него и спросила с неуверенными нотками в голосе: — Ты бы мог присоединяться ко мне? Хотя бы иногда, не нужно…       — Всегда, Вики.       Она замолчала и замерла, чувствуя, как сердце от волнения сжалось. Его взгляд стал более темным, каким-то хищным и собственническим, но потерял напряженность.       Сейчас он смотрел так, что поверхностность ее кожи горела.       — Бесы будут сообщать мне, когда ты будешь садиться за стол, и я буду присоединяться к тебе, — он вернул голову в обратное положение, но посмотрел с легким прищуром. — Уверена, что не хочешь чего-то определенного? Они приготовят все, что ты захочешь.       — Нет. Мне правда нравится все, что они готовят, — тихо ответила она, наблюдая за тем, как он кивнул головой.       Ее сердце бешено колотилось от понимания, что он будет ближе, колотилось от предвкушения и ожидания.       Она понимала, что это ненадолго. Что рано или поздно это прекратится, когда он вернет себе свой свет, но не хотела лишать себя этого крохотного шанса. Она больше не хотела быть вдали от него, чувствуя притяжение из-за связи. Не хотела приглушать то, что вечно горело и не затухало.       Вики перевела взгляд на его тени и поняла, что ее сердце снова сжалось от боли. Она не выдержала и спросила, не удержав тени интереса в себе:       — Каково… существовать с ними?       Она мгновенно поняла, что это было ошибкой, потому что выражение его лица изменилось и стало снова пустым. Взгляд оставался темным, но лишился согревающего эффекта, которое ласкало ноющее сердце.       Теперь ей казалось, что на нее смотрели с холодом, целенаправленно режущим кожу.       Продолжительная тишина казалось мукой. Вики почти была уверена, что он уже собирался разворачиваться и уходить, не дав ей никакого ответа. Но неожиданно он заговорил таким бездушным голосом, от которого стало не по себе:       — Как ты знаешь… они каждую секунду действуют на меня. Нет никаких передышек, никаких моментов облегчения. Это вечное напряжение, контроль над собой и… боль. Боль, которая похожа на смерть, — Люцифер осмотрел ее с головы до ног, вызвав дрожь в теле, и добавил безразлично: — И вина.       — Ты чувствуешь вину? — ее окутал страх, сильно давящий на затылок, но она не показала этого. — Вину за то, что… убивал?       — Больше нет, — он заглянул прямо в ее глаза, словно хотел кое-что донести до понимания. — Если бы до сих пор меня волновала смерть каждого, кто умирал от моей тьмы, я бы давно сошел с ума.       Вики незаметно сжала и разжала пальцы, пытаясь переключиться на бессмысленные движения, чем быть зацикленной на собственном ужасе, медленно оседающем в животе.       Она надеялась, что когда смотрела на него, выглядела безразличной, а не врасплох испуганной.       — И… как ты избавился от этого чувства?       Люцифер бросил на нее взгляд, который давал понять, что он понимал причину этого вопроса.       Его выражение лица стало более закрытым, взгляд потерял и намек на теплоту, а тело заметно напряглось. Очертания скул стали выразительными, а глаза потемнели еще на несколько тонов. Тени с опасной плавностью опустились к полу и стали дымиться по пространству библиотеки, едва ли не растворяясь в воздухе.       — Безразличие, — спокойно ответил, не отрывая взгляда ни на секунду. Придавая ответу цепей, которые долго будут звенеть в голове. — Стало плевать, что они умирают. И именно это дало облегчение.       Звучало абсолютно легкомысленно и чудовищно, но Вики не стала смотреть на него осуждающе, прекрасно понимая, что другого выхода не существовало. Здесь существовало два варианта — он выбрал тот, который позволил остаться здравомыслящим.       В ее же случае… все внутри перевернулось и упало когда-то безнадежно вниз. В своей человеческой жизни она много раз пыталась смотреть на все более проще, старалась быть безразличной к тому, что волновало, но этого никогда не получалось.       Она была очень чувствительной и сильно вовлеченной, искренней в своих эмоциях и чувствах, живой и настоящей. И не могла представить даже варианта, где смогла бы избавиться от этого.       У нее не было шансов ужиться с этой ношей…       Вики вынырнула из собственных мыслей, чтобы посмотреть на Люцифера, но его уже и не было. Скорее всего, он ушел сразу же, не желая наблюдать за ее размышлениями в никуда.       Вики тяжело вздохнула, задрала голову и закрыла глаза, стараясь избавиться от ощущения пощипывания в носу. У нее сжималось горло от собственных мрачных мыслей, но плакать не хотелось.       Она резко поднялась с кресла, словно библиотечная тишина вдруг обрела физическую плотность и начала давить на грудную клетку. Но на полпути к выходу Вики замерла — неожиданно в тишине отчетливо раздался шорох, будто кто-то не рассчитал и шагнул громче обычного, где-то в глубине, между полками.       — Здесь кто-нибудь есть? — она замерла и насторожилась, особенно тщательно вслушиваясь в тишину.       Через несколько секунд в паре метров от нее образовался кокон черного дыма, из которого появился бес с горящими янтарными глазами, шагая вперед. Воздух мгновенно наполнился знакомым запахом поджаренного ореха и мяты.       Сердце Вики сделало болезненный кульбит, смешав жгучую радость встречи с горечью последних дней.       Она не видела его с момента покушения, когда он пришел и помог ей, а за этот промежуток много всего успело произойти. Смотреть на него стало сложнее, но Вики сосредоточилась на насыщенности его радужек, а не на осознании того, что он ничего о ней не знал.       Не знал, что ее судьба уже подписана, что песочные часы перевернуты.       — Подслушивал разговор? — стараясь не обращать внимания на имеющееся напряжение, она попыталась перевести все в более нейтральное положение.       Бес потупился, виновато наклонил голову в сторону. Его обычно прямая осанка как будто ссутулилась, а хвост беспокойно задвигался по полу.       — Я искал хозяина, — его голос, обычно гулкий, сейчас звучал как шелест опавших листьев. — Не ожидал застать его... занятым. Я уже уходил.       Вики с понимающим выражением лица кивнула, задумываясь над его словами.       — А зачем… ты искал Люцифера? — осторожно задала вопрос, зная, что ему никто больше не мог отдавать приказы, кроме нее. — Он снова разрешил тебе… служить?       — Нет, — бес снова опустил взгляд, напряженно наблюдая за кончиком своего хвоста. — Хозяин предложил мне кое-что сделать, я закончил и собирался сообщить об этом, — Вепар наконец-то взглянул в ее глаза.       Заметив, что Вики до сих пор находилась в задумчивости, издал едва слышный вздох и объяснил, не разрывая взгляда:       — Хозяин предложил мне собрать всю одежду Лилит и избавиться от нее, что я и сделал.       Вики ощутила, как внутри все сжалось в ледяной ком, расслышав в его тоне внезапное удовлетворение, которое звучало одновременно легко и тяжело. Бес странно смотрел на нее, не скрывая осознания, повисшего между ними.       — Лилит мертва.       Аккуратный кивок — все, что она осилила в данную секунду, вглядываясь в него так же, как это делал он. Они оба рассматривали друг друга, стараясь безмолвно понять, изменит ли это что-то между ними или нет.       Она не знала, чего больше всего ожидала, но надеялась, что наконец-то рассыпятся все преграды, что все будет как раньше.       — Как… ты себя чувствуешь? — она нахмурилась, не понимая его вопроса, но улавливая глубину. Бес уточнил: — Как себя чувствуешь, зная, что она теперь мертва?       — Никак, — Вики вспомнила пустой взгляд дьяволицы и чуть ли не вздрогнула. — Ее больше нет и… в этом есть что-то облегчающее.       Взгляд Вепара был пристальным, анализирующим, проникающим за пределы возможного. Он определенно пытался прощупать почву, пытался прикоснуться к ее эмоциям, которые и без этого оставались с ней.       Заметив, что в его глазах появилась неуверенность, она тихо спросила:       — А что чувствуешь ты?       — Удовлетворение, — ответ был мгновенным и быстрым. Можно было бы подумать, что он заранее его отрепетировал, но прозвучало слишком уверенно, так, как бес действительно чувствовал. — Осознание, что она больше не прольет кровь. Ничью.       — И это… приносит тебе покой?       Ее вопрос был опасным, нес определенную суть, которая для них обоих была похожа на флакон с ядом. Вики понимала, что спрашивала такое и ступала по стеклу, которое в любой момент могло треснуть.       И оно треснуло. Вепар посмотрел на нее затравленным взглядом, делая шаг назад и разбивая сердце. Его крылья дрожали, словно холодный ветер проникал прямо в кости, но ненадолго, потому что он быстро успел совладать с собственным выбросом эмоций.       Его взгляд стал скорее отчаянным, наполненным сожалением.       — Это не то облегчение, о котором ты пытаешься заговорить, — в его тоне слышалось напряжение, рокот прикрытого раздражения, которое все равно прорвалось наружу. — Я никогда не почувствую покой после того, что сделал… с тобой.       Вики прикусила внутреннюю сторону щеки, с болью наблюдая за его мукой, похороненной во взгляде.       — Не ты…       — Я, — его глаза опасно блеснули, выплескивая чувства, удерживаемые долго внутри. Вепар покачал головой, бросив на Вики взгляд, после которого все стало понятно. Она не сможет его переубедить, как бы не пыталась. — Это был я.       Она хотела объясниться, сделать хоть что-нибудь, чтобы яма не становилась шире. Но не успела — кокон дыма образовался позади него, утягивая и соблазняя.       Бес шагнул в него, отводя взгляд в сторону и растворяясь. Дым за считанные секунды рассеялся, но Вики не могла отвести взгляда от места, где он стоял.       Стояла и понимала, что все давным-давно было разрушено.       Сейчас только появлялись обломки, падая к ногам.

***

      Ночь была бессонной и беспокойной, почти удушающей. Вики почти сразу вернулась в свою комнату, надеясь утонуть в беспамятстве, окунуться в ночную темноту и улизнуть от мыслей, которые уже начали точить ее изнутри, как ржавые лезвия.       В голове, будто заезженная пластинка, крутились слова Люцифера, потом Вепара... снова и снова, по замкнутому кругу, не давая передышки. Она раздраженно зажмурилась, но даже под веками видела его — истощенное лицо дьявола, бледное, с резкими тенями под глазами. Со всеми признаками того, что тьма снова играла с ним и мучила, пытаясь окончательно сломать и поглотить.       Смирившись с бессонницей, Вики села на кровати, ощущая тяжесть в груди — тупую, ноющую, как будто кто-то вбил туда гроздь и оставил ржаветь. Эти ощущения не дали бы ей покоя, никогда бы не позволили заснуть даже поверхностно. Вики поправила бретельку сорочки, которая скатилась по плечу, и поднялась на ноги.       Ее крылья задрожали, повинуясь заразным мыслям и состоянию тела, отзываясь на смятение внутри. Холод, поселившийся после известия о собственной судьбе, лишь крепчал, проникая в кости, в разгромленную душу, становясь их неотъемлемой частью.       Вики тяжело вздохнула и вышла из своей комнаты, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать то, что еще оставалось целым и не посыпалось. Коридоры дворца тонули в тишине из-за глубокой ночи, и именно это резало ее нервы, делая их оголенными и сверхчувствительным.       Она дошла до двери, к который целенаправленно шла. Сердце пропустило удар, ладони слегка вспотели. Вики глубоко вдохнула, будто полные воздуха легкие могли избавить от чувств или не дать новым заполнить пространство.       Она медленно потянула за ручку двери, сделала шаг в темноту — и мир сузился до острых ощущений. Ее глаза, привыкшие к мраку, быстро нашли очертания кровати. Он лежал с закрытыми глазами, неподвижный, словно изваяние, высеченное из мрамора в те далекие времена, когда ее еще не существовало.       До греха красивый, соблазнительный и бессмертный.       Вики подошла ближе, разглядывая напряженные черты лица. Скользнула к приоткрытой части груди, не накрытой одеялом, и облегченно вздохнула. В том месте, куда она приблизительно его ударила ножом, не осталось ни следа. Она вернулась к его лицу, и в груди вспыхнуло желание прикоснуться, сгладить морщины у бровей, но вместо этого она осторожно протянула руку к его запястью.       И вздрогнула, когда пальцы Люцифера впились в ее кожу с такой силой, что неприятная боль пронзила запястье. Она всхлипнула, инстинктивно дернув руку, но его хватка была железной, безжалостной.       Его глаза открылись — темные, дезориентированные на несколько секунд, но затем взгляд прояснился и стал осознанным. Он резко отпустил ее, но напряжение в его чертах лишь возросло. Теперь он смотрел на нее мрачнее, чем выглядел, когда спал. Или пытался уснуть.       Вики прижала руку к груди, поглаживая ноющий участок запястья.       — Удивительно, что первым ко мне прикоснулся ты, а не… тьма, — слегка хрипло прошептала Вики, поглаживая кожу и смотря на него сквозь ресницы.       Ее тело дрожало, отзываясь на знакомое тепло его кожи. Боль отступала, уступая место связи — той самой, неизлечимой и порожденной судьбой, что бурлила внутри, вспыхивая после долгого воздержания.       Она даже не испугалась. Скорее, была ошеломлена тем, что почувствовала в момент его прикосновения.       Лавину. Вспышку. Удар. Жар, разливающийся по венам.       Вики взглянула на него, стараясь скрыть дрожь и обнаженную душу, но это было с самого начала бесполезно. Его взгляд уже был прикован к ее запястью, к невидимым отпечаткам пальцев на ее коже.       — Лучше бы она… — ответил он напряженно, хрипло и натянуло. — Это было безрассудно — вот так бесшумно приближаться ко мне. Больше так не делай, — в последних словах проскользнула усталость, но она тут же растворилась в задумчивости, появившейся в зрачках. — Тебя что-то беспокоит?       — Я не могу уснуть, — ее голос был напряжен, звуча почти робко. Она перестала тереть запястье, которое больше не беспокоило. — И в библиотеке… ты выглядел истощенным, — его тени задымились, будто почувствовали свою причастность. — Я знаю, что ты можешь… не доводить все до такого состояния. Знаю, что можно ослабить влияние тьмы. Ты… можешь прикасаться ко мне, чтобы это сделать.       — Могу? — хрипло протянул слово, впиваясь в нее взглядом.       Ей показалось, что его взгляд приобрел знакомую хищную черту. Словно эти слова сбросили с него цепи, которые удерживали, не позволяли сделать шаг. Радужки стремительно потемнели, стали более глубокими и ненасытными.       Это был капкан. И она добровольно в него шагнула.       Люцифер приподнялся, одеяло слегка сползло, полностью обнажая грудь, покрытую чернильными рисунками. Он смотрел на нее долго, напряженно, а затем — неожиданно — протянул руку и обхватил ее бедро через тонкую ткань ночнушки.       Вики резко вдохнула, когда он потянул ее ближе, не отпуская обжигающего, проникающего в самое нутро взгляда. Тяжесть его ладони жгла, заражая кожу желанием, мгновенным влечением, от которого можно было сойти с ума.       — Тебе не понравилось, когда я касался тебя тенями, — его голос понизился, став опасным и соблазнительным, а взгляд — пронизывающим до сердца. Пальцы сжали ее бедро сильнее. — Ощущение в тот момент не пришлось тебе по вкусу.       — Но это не значит, что оно невыносимо… — она не стала объяснять, что тогда почувствовала растерянность, непонимание и смятение, но точно не отвращение. Это было странно, ново, неизведанно — и она хотела разобраться, дать себе время изучить и понять свои чувства. — Если оно облегчает твое состояние, если усмиряет жажду крови… то я хочу, чтобы ты прикасался ко мне.       Глаза Люцифера вспыхнули первобытной тьмой, а тени вышли из умиротворенного состояния и зашевелились, став резкими, ненасытными.       Он смотрел на нее так, будто намеревался поглотить. Вики не смогла скрыть ответную реакцию, задрожав от ослепляющих ощущений.       Внезапно его хватка ослабла, и в груди кольнуло разочарование — он уже приручил ее к своему теплу, которое стало необходимостью и нуждой. Но в следующий миг она застыла, когда его рука медленно скользнула под подол ночнушки и целенаправленно добралась до трусиков.       Не отрывая горящего взгляда, он подцепил ткань пальцами и стянул вниз, позволяя им упасть к ее ногам.       Вики судорожно вздохнула, с горящей грудной клеткой переступила через них и оставила одиноко на полу. Люцифер требовательно потянул ее за бедра к себе, заставляя взобраться на него сверху и обхватить ногами бока.       И тут же, без предупреждения, с несдержанностью и особым удовлетворением зарылся пальцами в волосы, перебирая их и наблюдая, как ее ресницы задрожали от близости, как она почти беспомощно потянулась к теплу, к которому испытывала дефицит.       Вики с трудом могла сосредоточиться на его глазах, в которых отражалась откровенная похоть, сильное желание и мрачное влечение. Внизу живота все напряглось, повинуясь ее собственному желанию, окутывая разум густым туманом.       Он смотрел на нее с какой-то одержимостью, словно не хотел никогда больше отпускать. Это читалось в его напряженном теле, в том, как пальцы сильнее впивались в волосы, чтобы в итоге сжать их у корней и потянуть вниз.       Не успела она поднять голову, как его губы прижались к ее чувствительной шее, прямо к бешено стучащему пульсу. Его поцелуи были наполнены неутолимой жаждой, нетерпением и некоторой резкостью. Он покусывал ее кожу, усиливая ноющее ощущение между ног.       Разгоняя в ней потребность до случайных тихих звуков, не оставляющих между ними никаких преград.       Его свободная рука настойчиво гладила ее бедро, периодически сжимая и притягивая к себе, чтобы сократить расстояние между ними. Вики прижималась к нему всем телом, сжав ноги, но этого было слишком мало.       Он требовал большего. Тянул ее, сжимал и кусал, обостряя желание и делая его невыносимым. Настолько, что она невольно начала тереться бедрами, пытаясь облегчить собственное состояние. Едва ли не извивалась под дразнящими прикосновениями, удерживающими ее на месте.       — Я больше не хочу, чтобы ты спала в своей комнате, — его шепот обжигал шею, лип к сознанию, которое пребывало будто в лихорадке. — Я хочу, чтобы ты теперь всегда спала здесь. Со мной.       Его пальцы, горячие и властные, медленно скользнули вверх по ее бедру, заставляя кожу гореть под прикосновением. Каждое движение было намеренным, испытующим — будто он заново открывал для себя каждый изгиб ее тела.       Когда его ладонь добралась до тонкой бретельки ночнушки, Вики затаила дыхание. Он подцепил ткань кончиками пальцев, медленно спуская по плечу, полностью обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками от ночного воздуха.       Вторая бретелька последовала за первой — легкая ткань соскользнула вниз, обнажая грудь и твердые соски, которые все это время издевательски долго терлись о ткань.       Он наклонился. Его губы обхватили сосок, влажный жар рта обжег кожу, заставив вздрогнуть. Он греховно засасывал, ласкал кончиком языка, покусывал — и каждое прикосновение отправляло по ее телу разряды удовольствия, сводящие с ума. Она изогнулась, впиваясь пальцами в его волосы, не в силах сдержать тихий стон.       Боже… она забыла, каково это — чувствовать так остро. Забыла, как его прикосновения способны разрывать сознание, превращая ее в дрожащую, беспомощную массу желания. Ее тело было перегружено эмоциями, его ненасытностью.       А он не останавливался.       Переместившись ко второму соску, он провел по нему широкой стороной языка — медленно, смакуя, прежде чем захватить его губами. Влажный звук его поцелуев прозвучал непристойно, возбуждающе, и когда он сжал сосок зубами, острая волна пронзила ее насквозь, ударив прямо между ног, по чувствительному клитору.       — Люцифер… — ее голос сорвался, хриплый, надломленный от отчаяния и желания. — Это… это невыносимо…       — Я знаю, сладкая, — его ответ прокатился по ее коже низким, хриплым шепотом. Убрав руку из волос, он провел ею чуть ниже лопаток, вдавливая ее тело в свое лицо, неторопливо и развратно проходясь языком по соску, смакуя момент. — И чувствую то же самое.       Она еще раз всхлипнула, начиная таять под его ртом, когда он неожиданно поменял их положение, перевернул и уложил ее на крылья. Вики задохнулась от вспышки благоговения, когда одеяло полностью скатилось с него, открывая вид на полную обнаженность.       Грех в чистом и неприкрытом виде. Искушение и соблазн, от которых невозможно отказаться.       Глаза Люцифера превратились в две бездны, где исчез последний отблеск красного, поглощенные абсолютной тьмой. Его взгляд скользнул вниз по ее телу — мимо вздымающейся груди, мимо дрожащего живота, к сбившейся у бедер ночнушке, последнему барьеру между ними.       Пальцы впились в блестящую ткань, сжимая ее с грубой нетерпеливостью.       — Приподними бедра, — его голос прорвался сквозь зубы, хриплый, насыщенный животным желанием.       Она послушалась и приподняла бедра, чувствуя, как холодный шелк соскальзывал с кожи, а потом увидела, как он отбросил его куда-то в сторону.       Вот она — совершено обнаженная, раскрытая перед ним, с раздвинутыми ногами и горящей кожей, покрытой мурашками.       Он замер.       Его взгляд превратился в огонь, в сокрушающую бурю, в нечто глубинное, первобытное и дикое, что не поддавалось контролю. В нем читалось все — жажда, одержимость, собственничество.       Он осматривал ее медленно, внимательно, с открытым обладанием и неутолимым аппетитом, который мог бы даже напугать, если бы разум уже не был отравлен похотью и потребностью.       — Тебя действительно создали мне в наказание, — он произнес это так, словно в чем-то признался. Сидя между разведенными бедрами, обхватил свой член пальцами и с грубой силой провел вверх-вниз несколько раз, не отводя плотоядного взгляда от ее тела. — И это самая большая ошибка, которую Он мог совершить.       Вики почувствовала вспышку боли глубоко в груди, застигнутая сказанным врасплох, но в следующее мгновение все ее тело откликнулось на проникновение. Он полностью навис над ней, приподнимая бедро и прижимая к себе. Она закинула ногу на него, впуская, принимая дальше, сливаясь с ним в едином порыве.       Глухой стон сорвался с ее губ, когда он толкнулся с новой силой — глубже, резче, полнее, будто стремясь раствориться в самой ее сути. Его бедра отпрянули, лишь чтобы снова дернуться вперед, выдерживая неистовый ритм, от которого ее тело сводило сладкими судорогами. Каждый толчок разжигал внизу живота нестерпимую тяжесть, волнами растекающуюся по всему телу.       Жар — долгожданный, живительный — разлился по ее коже, превращая в податливый воск под его руками. Кожа становилась влажной и прилипала к постельному белью. Столько холодных ночей, одиночества, боли, пустоты — и вот теперь вселенная решила сжалиться над ней, заменяя один яд на другой. Темная пелена наслаждения затягивала сознание, но даже сквозь этот густой туман она видела — видела его горящий взгляд, впивающийся в самую глубину ее души.       Он двигался со страстью, известной ему одному, но в его глазах, вгрызающихся в сердце, читалось нечто большее — одержимость, граничащая с поклонением, голод, смешанный с дикой лаской. Бесконечная потребность запечатлеть каждый вздох, каждую дрожь или звук, врезаясь бедрами в ее тело.       Вики жаждала ощутить его всем телом. Хотела испытывать на себе тяжесть мощного тела, хотела ощутить, как ее окутывает жар его тела, хотела оказаться под безжалостной атакой поцелуев и укусов, которые возносили бы на абсолютно новый уровень эмоций.       Она подняла руку, стремясь притянуть его ближе, но он лишь слегка повернул голову и поцеловал внутреннюю сторону ее запястья — то, которое с силой сжал прямо перед пробуждением. Его взгляд, который с каждой секундой темнел, не отрывался от ее лица.       Люцифер не желал разрывать зрительный контакт. В его глазах плясала неизмеримая потребность созерцать, образовалась необходимость не отпускать ее ни на миг, поглощая каждую эмоцию и реакцию.       — Какая же ты красивая, — его голос потрескивал, как костер в ночи, слова обжигали сильнее, чем его ладони. Он ускорился, углубился, вбивая в нее себя с новой силой. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас красивая в моих руках…       Вики издала тихий, надломленный всхлип, поджимая пальцы ног, когда волна удовольствия взорвалась внизу живота, рассыпаясь по всему телу раскаленным углями. Люцифер наклонился ближе, вторгаясь в момент, его губы оказались в сантиметре от ее губ.       Он ловил каждый момент ее падения — как расширялись зрачки, поглощая радужную оболочку; как искажалось в экстазе ее прекрасное лицо; как приоткрывались губы в беззвучном крике. Его темные глаза не пропускали ни одной дрожи, ни одного спазма, впитывая ее наслаждение как последний глоток воды в пустыне.       Ее бедра затряслись в неконтролируемой дрожи, сжимая его крепче, но он не остановился — напротив, его движения стали еще жестче, еще глубже, продлевая оргазм до невыносимых пределов. Каждый новый толчок подбрасывал ее выше, заставляя видеть его внимание даже сквозь закрытые веки.       Сознание поплыло, мир сжался до ощущений — жаркой тесноты внутри, грубых ладоней на коже, густого аромата секса и их вспотевших тел. Вики не успела осознать ничего, как вдруг — резкий поворот, головокружительная смена позиции. Она снова оказалась сверху, сжимая его бедра дрожащими ногами.       Она до сих пор пребывала на границы собственного затуманенного сознания, пока ладонь не скользнула по ее горячей шее — сначала нежно погладила, затем требовательно сжала, резко возвращая к реальности.       Она взглянула на него сквозь утихающие волны оргазма и встретила взгляд, обещающий поглотить. Люцифер снова оказался под контролем тьмы, но при этом выглядел знакомо, взирая на нее снизу вверх с опасностью и голодом.       — Давай, сладкая, подвигайся на мне, — пробормотал хриплым голосом, опуская взгляд на место их слияния. Одна его рука переместилась на талию и сжала, другая — потянулась к клитору, пальцы начали дразняще тереть клитор круговыми движениями. — Хочу посмотреть на тебя с этого ракурса.       Ее внутренние мышцы сжались вокруг его члена, волна острых импульсов пробежала по нервным окончаниям, заставляя кожу покрыться мурашками. Его пальцы выдерживали мучительно медленный темп ласк, точный и идеальный ритм, который сводил с ума и разжигал новый огонь.       Вики чуть ли не впилась пальцами в его грудь, ощущая под ладонями горячую кожу. Медленно, смакуя каждое движение, она приподняла дрожащие бедра, чувствуя, как он скользит внутри, едва не выходя полностью, чтобы затем снова погрузиться в нее глубже и глубже.       Его ладонь внезапно впилась в ее талию, фиксируя в жестких объятиях, навязывая новый, более неистовый ритм. Он управлял ею абсолютно — задавал темп и пристально рассматривал снизу вверх, от места их соединения до подпрыгивающей груди, возвращаясь к блаженному выражению лица и закатанным глазам.       Он превращал их секс в полную зависимость, невозможность насытиться и оторваться друг от друга.       Вики поняла, что в прямом смысле тонула. Зависла в моменте, крохотной вспышке света среди непроглядной тьмы, пристрастилась и со всей искренностью наслаждалась их сплетающимися телами и эмоциями.       Их связь заставляла их гореть, требуя глубже, жестче и сильнее.       Его движения на клиторе стали более быстрыми и сильными, но постоянно выдержали идеальный темп, который ласкал все ее естество. Вики не сбивалась с ритма, продолжала двигаться в выстроенном темпе, чувствуя, как все было направлено на получение еще одного оргазма.       — Люцифер… — хрипло выдохнула, чувствуя свои горящие легкие и пылающую поверхность кожи.       Мир расплывался перед глазами, пульсируя в такт их безумному желанию. Боже… ей казалось, что она умирала и рождалась заново. Сгорала дотла, чтобы возродиться вновь под его взглядом, который клеймил ее сильнее, чем это могло сделать раскаленное железо.       — Вот так, Вики… — он не переставал ласкать ее клитор сквозь жалобные всхлипы, усиливая давление и наблюдая за зарождающейся дрожью. — Ты сейчас еще прекраснее, чем в первый раз.       В момент, когда она посмотрела на него, оргазм накрыл все ее тело снова. Тело выгнулось в немом крике, внутренние мышцы сжались спазматически, удерживая его внутри. Долгий, протяжный стон вырвался из сжатых легких, когда волны удовольствия захлестнули с головой, смывая последние остатки сознания.       Она обмякла на его груди, дрожа как в лихорадке. Его руки обхватили ее и прижали к себе плотнее, ноги уперлись в кровать, а бедра начали агрессивно двигаться, врезаясь в воспаленную кожу. Ее новые всхлипы были заглушены в грудь, пока он быстро вбивался в нее, гонясь за собственным удовольствием.       После нескольких последних, глубоких толчков, она почувствовала, как его тело напряглось до предела, как сбилось дыхание и напряглись руки — пульсирующая волна тепла разлилась внутри, наполняя ее живот тягучей тяжестью. Каждая пульсация его члена отзывалась глубоко внутри, посылая трепетные волны по всему телу.       Ее полностью обмякшее тело беспомощно распласталось на его широкой груди, впитывая быстрый ритм сердца через горячую кожу. Крылья, неподконтрольные в момент блаженства, мелко дрожали, цепляясь перьями за воздух, создавая убаюкивающий шепот в ночной тишине.       Его пальцы, еще несколько минут назад впивающиеся в ее талию, теперь ласково запутались в волосах. Она ответила удовлетворенным стоном, удобнее устроилась на его груди, вдыхая запах их смешавшихся ароматов и не собираясь больше двигаться.       Истощение накрыло ее тяжелым покрывалом, веки налились свинцом, сознание затуманилось приятной дымкой.       Сейчас она выбрала забытье.       Выбрала тепло его рук, обнимающих ее с присущей ему тяжестью и собственничеством.       Выбрала ровный стук его сердца под щекой, заменяющий успокоительные лекарства.       Выбрала миг передышки перед надвигающейся бурей, прячась в убежище его объятий.       Когда тьма наконец-то забрала ее, последнее, что Вики ощутила — тупая боль где-то глубоко в груди, коварно напоминающая, что за каждое такое мгновение придется позже платить.